Регистрация  |  



ОГЛАВЛЕНИЕ

ПРЕДИСЛОВИЕ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

 


 

ПРЕДИСЛОВИЕ

Когда П. Д. Успенского спросили, намеревается ли он опубликовать свои лекции, тот ответил: «Какой в этом прок? Самое важное заключено не в лекциях, а в вопросах и ответах».

Настоящая книга составлена из дословных выдержек из бесед и ответов на вопросы, данных Успенским в период с 1921 по 1946 год. В первой главе представлен общий обзор основополагающих идей, которые поочередно развиваются в последующих главах в том порядке» которому следовал сам автор.

Чтобы придерживаться такого порядка изложения идей, некоторый материал пришлось располагать, нарушая хро­нологию, но в любом случае не допускалось никаких изме­нений стиля или смысла.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Что такое система. — Изучение психологии. — Несовершен­ство человека. — Изучение мира и изучение человека. — Принцип масштаба (соразмерности). — Множественные «я». — Разделение функций. — Четыре состояния созна­ния. — Самонаблюдение. — Самовоспоминание. — Две выс­шие функции. — Неправильная работа машины. — Вообра­жение. — Ложь. — Отсутствие воли. — Недостаток конт­роля. — Выражение неприятных эмоций. — Отрицательные эмоции. Изменение установок. — Наблюдение за функция­ми. — Отождествление (идентификация). — Полагание. — Сон. — Тюрьма и побег (спасение). — Семь категорий лю­дей. — Механистичность (машинальность). — Закон Трех. — Закон Семи. — Иллюзии. — Мы не способны к «деланию». — Добро и Зло. — Мораль и совесть. — Лишь немногие способны к развитию. — Влияния типа А, В и С. — Магнетический центр. — Мы обитаем в неблагоприятном месте вселенной. — Луч Творения. — Распределение законов.

Прежде чем приступить к общему изложению того, что представляет собой данная система, и коснуться сути наших методов, мне хочется особо обратить ваше внимание на то, что самые важные идеи и принципы самой системы принад­лежат не мне. Как раз в этом и состоит их значимость, по­скольку, будь я их автор, они ничем бы не отличались от всех других теорий, порожденных обычными умами, — они отражали бы сугубо субъективный взгляд на вещи.

Когда в 1907 году я приступил к написанию Новой модели Вселенной, то определил для себя, как обыкновенно проис­ходит в таких случаях, что за поверхностью знакомой нам жизни скрывается нечто более значительное и важное. И тогда я сказал себе, что до тех пор, пока мы не узнаем боль­ше о сокрытом от нас, все наше знание о жизни и нас самих совершенно ничтожно. Я вспоминаю один разговор того времени, когда сказал следующее: «Если бы можно было считать доказанным, что сознание (или, как бы я выразился сегодня, интеллект) способно проявлять себя отдельно от физического тела, многое остальное можно было бы дока­зать. Только вот это и нельзя считать доказанным». Я при­шел к заключению, что проявления сверхъестественной пси­хологии наподобие передачи мыслей на расстояние, яснови­дения, возможности предсказания будущего, заглядывания в прошлое и т. п. не подвергались проверке. Поэтому я пытал­ся отыскать способ изучения подобных вещей и работал в этом направлении несколько лет. Я обнаружил на данном пути некоторые любопытные вещи, но сами результаты ока­зались весьма призрачными; и хотя некоторые эксперимен­ты были успешными, повторить их было почти невозможно.

В ходе самих экспериментов я пришел к двум таким вы­водам: во-первых, мы недостаточно знаем обычную психо­логию; мы не можем изучать сверхъестественную психоло­гию, поскольку нам не знакома обычная психология. Во-вто­рых, я пришёл к заключению, что существует некое опреде­ленное реальное знание; что, возможно, существуют школы, точно ведающие, что мы желаем знать, но по некоторым со­ображениям они скрываются, и их знание тайное. Так я при­ступил к поиску подобных школ. Я путешествовал по Евро­пе, Египту, Индии, Цейлону, Турции и Ближнему Востоку; но лишь позже, уже по завершении всех этих путешествий, я повстречал в России во время войны группу людей, которые изучали некую систему, своими корнями уходящую к вос­точным школам. Данная система начиналась с изучения психологии, именно так, как и должно быть по моим пред­ставлениям.

Основная идея этой системы заключалась в том, что мы не используем и малой толики заключенных в нас сил. Мы обладаем, образно говоря, достаточно большой и довольно тонкой внутренней организацией, только не знаем, как ею пользоваться. В этой группе прибегали к восточной образ­ности выражения и поэтому говорили мне, что внутри нас располагается обширный, прекрасно убранный дом с биб­лиотекой и многими другими покоями, но вот мы ютимся в подвальном помещении и на кухне и никак не можем выб­раться из них. Если нам говорят, что дом располагает и вер­хними надстройками, мы этому не верим, или же высмеива­ем подобные речи, либо считаем их суеверием или сказками.

Саму систему можно разделить на две части: изучение мира на новых принципах и изучение человека. Исследова­ние мира и исследование человека привлекают для себя осо­бый род языка. Мы пытаемся прибегать к обыденному языку, к тем же самым словам, что используем в своей повсед­невной речи, но придаем им при этом немного отличный и более точный смысл.

Изучение мира, изучение вселенной, основывается на ис­следовании некоторых основополагающих законов, которые, в общем-то, неизвестны науке или же не признаются ею. Дву­мя основными законами являются Закон Трех и Закон Семи, которые будут объяснены позже. Неотъемлемой частью туда входит и принцип масштаба (соразмерности) — прин­цип, который вовсе не учитывается при обычном научном исследовании или же учитывается крайне мало.

Изучение человека тесно связано с идеей эволюции че­ловека, но саму эволюцию человека необходимо понимать немного в ином ключе, чем принято. Обычно слово «эво­люция», прикладываемое либо к человеку, либо еще к чему-то, предполагает некий род механической эволюции; я считаю, что определенные вещи посредством определен­ных, известных или же неведомых, законов трансформиру­ются в иные вещи, а эти вещи преобразуются в нечто со­вершенно иное и т. д. Однако с точки зрения описываемой системы здесь не наблюдается никакой эволюции — я не говорю вообще, но касаюсь частного случая, человека. Эво­люция человека, если таковая происходит, может быть лишь следствием знаний и усилий; пока человек знает толь­ко то, что он в состоянии узнать обычным путем, с ним не происходит и не происходило никакой эволюции.

Серьезное изучение в данной системе начинается с изу­чения психологии, иными словами, с изучения себя, по­скольку психологию невозможно изучать, как в случае с астрономией, в отрыве от самого себя. Человеку нужно изу­чать себя. Когда мне сказали об этом, мне сразу же стало ясно, что мы не располагаем средствами изучения нас самих и отсюда составили о себе многочисленные ошибочные представления. Так я осознал, что нам следует освободиться от ошибочных представлений о себе и одновременно отыс­кать способы изучения, анализа самих себя.

Возможно, вы понимаете, как трудно определить поня­тие психологии? Столь много значений приписывается од­ним и тем же словам в различных системах, так что трудно оказывается дать общее определение. Поэтому мы начнем с определения психологии как изучения себя. Вам необхо­димо освоить некоторые методы и принципы, и в соответ­ствии с данными принципами и посредством данных методов вы постараетесь взглянуть на себя с новой точки зре­ния.

Приступая к изучению самих себя, мы прежде всего стал­киваемся со словом, которое чаще всего используется нами, и это слово «я». Мы говорим: «я делаю», «я сижу», «я чув­ствую», «я обожаю», «я ненавижу» и т. д. И это наша глав­ная иллюзия, ибо основная ошибка, которую мы совершаем в отношении себя, заключается в том, что мы рассматрива­ем себя как единое целое; мы всегда говорим о себе в един­ственном числе «я», предполагая, что обращаемся все время к одному и тому же субъекту, когда же в действительности мы разделены на сотни и тысячи различных «я». В тот мо­мент, когда я говорю «я», говорит одна часть меня, но в другой момент, когда я вновь произношу «я», уже говорит совершенно иное «я». Мы не знаем, что у нас не одно «я», но многочисленные различные «я», связанные с нашими чув­ствами и желаниями, и нет одного, руководящего «я». Все эти «я» меняются постоянно; одно подавляет другое, второе вытесняет третье, и вся эта борьба составляет существо на­шей внутренней жизни.

Те «я», что мы наблюдаем в нас самих, составляют не­сколько групп. Некоторые из этих групп вполне законны, они соответствуют устроению человека, а некоторые доста­точно искусственны и вызваны неполнотой знания и некото­рыми мнимыми представлениями человека о самом себе.

Чтобы приступить к самоизучению, необходимо изучить методы самонаблюдения, которое вновь должно основы­ваться на определенном понимании разделения наших [внутренних] функций. Наше обычное представление о по­добном разделении весьма ошибочно. Нам известно разли­чие между интеллектуальными и эмоциональными функция­ми. Например, когда мы рассуждаем о предметах, думаем о них, сравниваем их, изобретаем объяснения или отыскиваем действительные объяснения им, все это составляет умствен­ную работу; тогда как любовь, ненависть, страх, подозрение и т. п. относятся к эмоциональной сфере. Однако зачастую при попытке наблюдения за собой мы все же смешиваем интеллектуальную и эмоциональную функции; когда мы в действительности чувствуем, то полагаем это мышлением, а когда мыслим, считаем это чувствованием. Но в процессе изучения мы научимся тому, как проводить здесь различие. Например, здесь характерна огромная разница в скорости, но об этом мы поговорим позднее.

Еще имеются две другие функции, которые ни одна сис­тема обычной психологии не различает и не понимает дол­жным образом — инстинктивная функция и двигательная (моторная) функция. Инстинктивность относится к внутрен­ней работе организма: переваривание пищи, биение сердца, дыхание — все это инстинктивные функции. Инстинктивной функции принадлежат также и обычные органы чувств: зре­ние, слух, обоняние, вкус, осязание, ощущение холода и теп­ла и тому подобное; и это все. Что же касается внешних движений, то лишь простые рефлексы принадлежат к ин­стинктивной функции, поскольку более сложные рефлексы относятся к двигательным функциям. Нет необходимости для нас осваивать что-либо из того, что относится к инстин­ктивной функции, ведь мы рождаемся способными пользо­ваться всеми инстинктивными функциями. Двигательные функции, с другой стороны, приходится осваивать, — ребе­нок учится ходить, писать и т. д. Велико различие между этими двумя функциями, поскольку у двигательных функ­ций нет ничего наследственного, тогда как все инстинктив­ные функции наследуются.

Таким образом, при самонаблюдении необходимо в пер­вую очередь разделить эти четыре функции и классифициро­вать все, что вы наблюдаете, говоря: «Это интеллектуальная функция», «Это эмоциональная функция» и т. д.

Если вы будете практиковать такое наблюдение некото­рое время, то, возможно, начнете замечать странные вещи. Например, вы обнаружите, что по-настоящему трудным в наблюдении является то, что вы забываете о самом наблю­дении. Вы приступаете к наблюдению, и ваши эмоции вызы­вают определенный ход мыслей, и вы забываете о самонаб­людении.

Вновь, спустя некоторое время, если вы возобновите эти усилия по наблюдению за собой, которые составляют новую функцию, не задействуемую подобным образом в обыден­ной жизни, вы заметите другую любопытную вещь — вы не помните себя. Если бы вы осознавали себя все время, то были бы в состоянии все время наблюдать за собой или в любом случае, сколько сами того пожелаете. Но из-за неспо­собности помнить о себе вы не в состоянии сконцентриро­ваться; поэтому вам придется признать отсутствие у себя воли. Если бы вы могли помнить себя, значит, у вас есть воля, и вы могли бы делать то, что вам хочется. Но вы не в состоянии помнить себя, вы не способны осознавать себя и, таким образом, у вас нет воли. Возможно, порой, на корот­кое время, у вас проявляется воля, но она оборачивается чем-то еще, и вы забываете о ней.

При таких обстоятельствах, таком состоянии [нашего су­щества, иначе] бытия, мы приступаем к самоизучению. Но вскоре, если будете продолжать, вы придете к заключению, что почти с первых шагов самоизучения вам потребуется исправить, скорректировать некоторые вещи в самих себе, которые оказываются неправильными, привести в порядок некоторые вещи, находящиеся не на своих местах. И система дает объяснение всему этому.

Мы устроены таким образом, что способны жить в четырех состояниях сознания, но в своем нынешнем положении мы используем лишь два состояния: одно, когда мы спим, и вто­рое, когда мы, по нашим представлениям, «бодрствуем» — иными словами, находимся в настоящем состоянии, когда мо­жем говорить, слушать, читать, писать и т. д. Но это всего лишь два состояния из четырех возможных. Третье состоя­ние сознания довольно необычно. Если нам пытаются объяснить, что представляет собой третье состояние созна­ния, мы начинаем думать, что оно присуще и нам. Третье состояние можно обозначить как самосознание, и большин­ство людей, когда их спрашивают, говорят: «Разумеется, мы сознаем себя!» Необходимо потратить достаточно времени на самонаблюдение или приложить для этого частые и все новые усилия, прежде чем мы действительно признаем, что вовсе не сознаем себя; что осознание только имеется у нас в потенции. Когда нас спрашивают, мы говорим: «Да, это я», и в тот момент мы таковыми и являемся, но в следующую минуту мы перестаем [себя] помнить и лишены осознаннос­ти. Так в процессе самонаблюдения к нам приходит понима­ние, что мы не находимся в третьем состоянии сознания, что наша жизнь ограничена двумя состояниями. Мы живем либо во сне, либо в бодрственном состоянии, которое в упо­мянутой системе именуется относительным сознанием. Чет­вертое состояние, именуемое объективным сознанием, недо­ступно нам, поскольку его можно обрести исключительно посредством самосознания, то есть научившись вначале осознаванию себя, чтобы затем, значительно позже, мы мог­ли бы достичь объективного состояния сознания.

Таким образом, одновременно с самонаблюдением мы стараемся осознавать себя, удерживая ощущение своего присутствия («Я нахожусь здесь») — и более ничего. И как раз это обстоятельство ускользает из поля зрения всей, без исключения, западной психологии. Хотя многие вплотную и подошли к такому пониманию, они не признали всю важ­ность этого и не осознали, что обычное состояние человека поддается изменению — что человек способен помнить себя, если он долго будет пытаться делать это.

И здесь потребуется не день и не месяц. Необходимо дли­тельное изучение и изучение того, как преодолевать прегра­ды, поскольку мы не помним себя, не осознаем себя по при­чине многих неверных функций, присущих нашей [челове­ческой] машине, и все эти функции требуют исправления и наладки. Когда большинство из этих функций наложены, то периоды самовоспоминания (самосознавания) начнут все больше увеличиваться, и если они станут достаточно про­должительными, мы обретем две новые функции. Вместе с самосознанием, являющимся третьим состоянием сознания, мы обретаем функцию, которая именуется высшей эмоцио­нальной, хотя она в равной степени является и интеллекту­альной, поскольку на данном уровне нет различия между интеллектуальным и эмоциональным, что имеет место на обычном уровне. И когда мы приходим к состоянию объек­тивного сознания, мы обретаем другую функцию, именуе­мую высшей мыслительной. Феномены того, что я именую сверхъестественной, паранормальной психологией, относят­ся как раз к этим двум функциям; и именно поэтому, когда я проводил такие эксперименты двадцать пять лет назад, я пришел к выводу, что экспериментальная проверка невоз­можна, поскольку дело заключается не в самом эксперимен­те, а в изменении состояния сознания.

* * *

Я привел вам лишь некоторые общие идеи. Теперь поста­райтесь рассказать мне, что вы не поняли, что мне следует объяснить более подробно. Задавайте любые вопросы, свя­занные с тем, что я говорил, или же те, которые сочтете нужными. Это поможет легче завязать разговор.

ВОПРОС: Необходимо ли для достижения высшего со­стояния сознания постоянное осознавание себя?

ОТВЕТ: Мы не в состоянии делать это, так что отпадает сама постановка вопроса. Мы можем говорить теперь толь­ко о начале [такой работы]. Нам следует изучать самих в связи с данным разделением различных функций, когда мы оказываемся в состоянии делать такую работу — когда мы помним об этом, — поскольку в этом мы полагаемся на уда­чу. Когда мы еще помним, мы должны пытаться осознавать самих себя. Это все, что мы в состоянии сделать.

ВОПРОС: Должны ли мы уметь осознавать наши ин­стинктивные функции?

ОТВЕТ: Исключительно восприятием наших органов чувств. Внутренняя инстинктивная работа не требует осознавания. Она осознанна сама по себе, независимо от интел­лектуальной функции, и поэтому не нуждается в совершен­ствовании. Нам необходимо пытаться научиться осознаванию самих себя, когда мы наблюдаем за собой, а не осознаванию наших внутренних функций. Через некоторое время мы, возможно, начнем осознавать некоторые свои внутрен­ние функции, которые полезно осознавать; но не более того. Вы видите, мы не приобретаем каких-либо новых чувств. Мы всего лишь учимся лучше классифицировать наши обы­денные восприятия, те повседневные вещи, которые препод­носит нам жизнь, окружающие, все что угодно.

ВОПРОС: Правильно ли будет сказать, что при осваива­нии чего бы то ни было, например, вождения автомобиля, интеллектуальная функция указует двигательной функции, что нужно делать, и что, когда это выгодно, двигательная функция действует по собственному усмотрению?

ОТВЕТ: Да, это так. Вы можете наблюдать многие вещи подобным образом. Прежде всего вы учитесь посредством интеллектуальной функции.

ВОПРОС: Насколько важно знание, полученное через наблюдение наших физических действий? Является ли это просто упражнением по наблюдению за нашими мыслями?

ОТВЕТ: Нет, это очень важно, поскольку мы смешиваем многие вещи и не знаем причины многих вещей. Мы можем понять сами причины лишь посредством постоянного на­блюдения в течение длительного времени.

ВОПРОС: Можно ли получить указание, как нужно ра­ботать над каждой из четырех функций?

ОТВЕТ: Все разъяснения вы получите в дальнейшем, но на данный момент и на протяжении длительного времени вы можете лишь заниматься наблюдением.

ВОПРОС: Служит ли это примером работы различных «я», когда человек, ложившийся поздно спать, решает на следующую ночь лечь пораньше, а назавтра поступает со­вершенно иначе?

ОТВЕТ: Совершенно верно, одно «я» принимает реше­ние, а другому предстоит его выполнять.

ВОПРОС: Как нам следует поступать, чтобы лучше осоз­навать себя?

ОТВЕТ: Как раз через сравнение наблюдений друг с дру­гом. А затем при встрече мы обсуждаем все это. Люди гово­рят о своих наблюдениях; они сравнивают их; я стараюсь объяснить то, что они не в состоянии понять; есть люди, которые помогают мне; и таким образом человек убеждает­ся в обьщенных вещах, подобно тому, как узнает, что трава зеленая.

Это вовсе не вопрос веры, совсем напротив, данная сис­тема учит людей ни во что не верить. Вам нужно удостове­ряться во всем, что бы вы ни видели, слышали или чувство­вали. Только таким образом вы способны к чему-то прийти.

В то же самое время вы должны понять, что наша [чело­веческая] машина функционирует не так гладко; ее работа далека от совершенства из-за [выполнения] многочисленных неправильных функций, так что изрядная часть самоизучения сопряжена с изучением этих неправильных функций. Мы должны знать их, чтобы затем избавиться. И одной, особенно вредной, функцией, которой мы так гордимся по­рой, является наше воображение. В описываемой системе воображение означает не сознательное или направленное на некоторый предмет мышление либо визуализацию чего-то, но воображение, которое лишено какого бы то ни было контроля и бесплодно. Оно забирает очень много энергии и направляет мысли в неверное русло.

ВОПРОС: Когда вы говорите «воображение», то подра­зумеваете нечто реальное, а не рисуемые образы?

ОТВЕТ: Воображение многогранно; это могут быть про­сто обычные грезы или же, например, воображение несуще­ствующих внутри вас возможностей. Все это одна и та же сила, неуправляемая и подчиненная самой себе.

ВОПРОС: Все это самообман?

ОТВЕТ: Никто не воспринимает это как самообман: че­ловек вообразил нечто, затем уверовал в это и забыл, что все это плод его воображения.

Исследуя человека в его нынешнем состоянии сна, отсут­ствия [внутреннего] единства, механичности [то есть маши­нальности действий] и недостатка контроля, мы выявляем и иные неправильные функции, являющиеся следствием его состояния — в частности, постоянная ложь самому себе и окружающим. Психологию обыкновенного человека можно было бы даже назвать исследованием лжи, поскольку чело­век лжет больше, чем кто-либо, и, по сути дела, он не в со­стоянии говорить правду. Ведь не так просто говорить прав­ду; необходимо учиться этому, что порой требует довольно много времени.

ВОПРОС: Не могли бы вы объяснить, что подразумева­ете под ложью?

ОТВЕТ: Лгать—-это значит мыслить или говорить о пред­метах, которые вы не знаете; с этого и начинается ложь. Но это не означает намеренную ложь — рассказывание всяких небы­лиц наподобие того, что в соседней комнате находится мед­ведь. Вы можете пойти в ту комнату и убедиться, что никако­го медведя там нет. Но, если вы соберете все те теории, что выдвинули люди относительно какого-то конкретного пред­мета, не располагая никакими знаниями о нем, вы увидите, откуда берется ложь. Человек не знает самого себя, он ниче­го, по сути, не знает, но зато у него есть теории, объясняющие что угодно. Большинство этих теорий попросту лгут.

ВОПРОС: Мне хочется услышать правду, есть ли смысл для меня знать [что-либо] при моем нынешнем состоянии. Как я могу определить, где скрывается ложь?

ОТВЕТ: Почти все, что вы знаете, вы можете проверить. Но прежде всего вы должны уяснить, что вы в состоянии знать, а что вам недоступно. Это правило поможет в вашей проверке. Если вы начнете его придерживаться, то сразу же распознаете фальшь лжи, даже не напрягая голову. Ложь звучит по-иному, особенно ложь о тех вещах, что мы не можем знать.

ВОПРОС: Что касается воображения — если вы мыслите вместо того, чтобы занимать голову воображением, должны ли вы все время держать в памяти, осознавать само это уси­лие [мысли]?

ОТВЕТ: Да, вы будете осознавать это — но скорее не усилие, а контроль [за происходящим]. Вы почувствуете, как контролируете ситуацию, не даете ей развиваться самой по себе.

ВОПРОС: Когда вы говорите «помнить себя», то подра­зумеваете обращение в памяти к себе после самонаблюдения либо вспоминания (памятования) тех вещей, что, как мы знаем, заключены в нас?

ОТВЕТ: Нет, это понятие совершенно отлично от наблю­дения. Вспоминание себя означает то же самое, что и осознавание себя — «Я семь». Порой это приходит само собой; это весьма необычное ощущение. Это не функция, не мыш­ление, не чувствование; это иное состояние сознания. Само по себе оно приходит лишь на очень короткие моменты вре­мени, обычно в совершенно новой обстановке, и тогда мы говорим себе: «Как странно. Я здесь». Это и есть самовоспоминание (памятование, вспоминание себя); в данный мо­мент вы вспоминаете себя.

Позже, когда вы начинаете различать эти моменты, то приходите к следующему занимательному выводу: вы пони­маете, что то, что вы помните из вашего детства, является лишь проблесками самовоспоминания, поскольку все то, что вы знаете об обычных моментах [своей жизни], заключа­ется в том, что все уже было. Вы знаете, что вы были здесь, но только вот ничего точно не помните; но если случается такой проблеск [памяти], вы вспоминаете тогда все, что про­исходило в данный момент.

ВОПРОС: Можно ли посредством наблюдения осознать, что те или иные вещи со мной не происходили? Следует ли наблюдать за вещами с той позиции, что все возможно?

ОТВЕТ: Я не думаю, что нужно использовать такое сло­во, как «все». Просто следует наблюдать без всяких предпо­ложений, и наблюдать только за тем, что вы в состоянии увидеть. Длительное время вам потребуется исключительно наблюдение, чтобы попытаться выявить по мере сил все то, что касается интеллектуальной, эмоциональной, инстинк­тивной и двигательной функций. Отсюда вы, возможно, придете к заключению, что у вас имеется четыре конкрет­ных вида ума — не один, а целых четыре. Один ум управля­ет интеллектуальными функциями, другой, совершенно иной, ум контролирует эмоциональные функции, третий руководит инстинктивными функциями, а четвертый, опять же совершенно иной, распоряжается двигательными функ­циями. Мы называем их всех центрами: интеллектуальный центр, эмоциональный центр, двигательный центр и инстин­ктивный центр. Все они полностью независимы. Каждый центр располагает собственной памятью, собственным во­ображением и собственной волей.

ВОПРОС: В случае противоречивости собственных же­ланий, если предположить, что я достаточно хорошо знаю себя, сумею ли я сделать так, чтобы они не враждовали?

ОТВЕТ: Знание само по себе недостаточно. Можно знать, но желания не перестанут при этом конфликтовать, поскольку каждому желанию сопутствует своя собственная воля. То, что мы именуем своей волей, в обычном понима­нии является лишь равнодействующей наших желаний. Иногда эта равнодействующая вызывает определенную ли­нию поведения, в остальных случаях она оказывается неспо­собной привести к определенной линии поведения в наших действиях, поскольку одно желание направлено в одну сто­рону, другое — в совершенно противоположную, и мы не можем решить, что нам делать. Таково наше обычное состо­яние. Поэтому, безусловно, наша будущая цель должна со­стоять в обретении единства [нашего существа] вместо его раздробленности, ибо для того, чтобы правильно действо­вать, иметь правильные представления, достигнуть чего-то, мы должны стать единым целым. Но это весьма отдаленная цель, и мы не можем приступить к ее достижению до тех пор, пока не познаем самих себя, поскольку в нашем нынеш­нем состоянии наше неведение самих себя таково, что, обна­ружив это, мы начинаем опасаться, что, возможно, нам и вовсе не отыскать свой путь.

Человеческое существо представляет собой довольно сложный агрегат, и его необходимо и изучать как некую машину. Мы осознаем, что для управления любым агрега­том наподобие автомобиля или же локомотива, нам прежде всего нужно пройти обучение. Мы не можем управлять эти­ми машинами инстинктивно, но почему-то полагаем, что обычных инстинктов достаточно для управления человечес­кой машиной, хотя она устроена значительно сложнее. Та­кова одна из первых ошибочных предпосылок: мы не пони­маем, что нам следует учиться, что управление, контроль зависят от знания и умения.

* * *

Хорошо, расскажите мне, что вас больше всего интересу­ет здесь, и о чем вам хотелось бы услышать.

ВОПРОС: Меня интересует понятие воображения. Мне кажется, что в обиходе ему придается неверное значение?

ОТВЕТ: При обычном понимании слова воображение упускают из внимания как один немаловажный фактор, но в рамках языка описываемой системы мы сразу выделяем са­мое важное в этом понятии. И самый важный фактор для любой функции таков: «Находится ли она под нашим конт­ролем или нет?» Поэтому когда воображение находится под нашим контролем, мы даже не называем его воображением; мы прибегаем к различным именам: визуализация, творчес­кое мышление, изобретательный ум; вы можете найти имя для каждого конкретного случая. Но когда оно приходит само собой и управляет нами, контролирует нас, так что мы оказываемся в его власти, тогда мы именуем его воображе­нием.

Опять же существует и другая сторона воображения, ко­торую упускают из виду при обычном понимании данного слова, а именно, что мы воображаем несуществующие вещи — несуществующие способности, например. Мы при­писываем себе те способности, которыми не обладаем; мы воображаем себя обладающими самосознанием. Хотя таковыми не являемся. Мы обладаем воображаемыми спо­собностями и воображаемым самосознанием и вообража­ем себя едиными, когда в действительности состоим из многих различных «я». Существует много такого, что мы воображаем о себе и окружающих. Например, мы вообра­жаем, что способны уделать», что располагаем выбором; у нас нет выбора, нам недоступно «делание», все происходит помимо нас.

Так что в действительности мы воображаем самих себя. Мы вовсе не те, кем себя возомнили.

ВОПРОС: Существует ли различие между воображением и мечтанием?

ОТВЕТ: Если вы не в состоянии управлять своими греза­ми, значит, они часть воображения; но это не все. Воображе­ние многогранно. Мы воображаем несуществующие госу­дарства, несуществующие возможности, несуществующие способности.

ВОПРОС: Могли бы вы дать определение негативного воображения?

ОТВЕТ: Воображение всякого рода неприятных вещей, самоистязания, воображение всего того, что может случить­ся с вами или другими — и тому подобное; оно обретает различные формы. Некоторые люди воображают различные болезни, другие — аварии, третьи — несчастья.

ВОПРОС: Контроль, управление эмоциями является ли разумной целью?

ОТВЕТ: Управление эмоциями является довольно слож­ным делом. Это весьма важная часть самоизучения, но мы не можем начать с контроля над эмоциями, поскольку не по­нимаем в полной мере, что такое эмоции.

Я попытаюсь объяснить: что мы в состоянии делать с самого начала наших наблюдений за эмоциональной функ­цией, так это пытаться предотвратить одно особое проявле­ние [эмоций] в нас самих. Мы должны стараться предотвра­тить проявление неприятных эмоций. Для многих людей это представляется наиболее трудным делом, поскольку непри­ятные эмоции выражаются столь быстро и легко, что вы оказываетесь не в состоянии удерживать их. Но пока вы не будете пытаться это делать, вы фактически не сможете на­блюдать за собой, так что с самого начала при наблюдении за эмоциями вы должны стараться препятствовать проявле­нию неприятных эмоций. Это первый шаг [к наблюдению]. В настоящей системе все такие неприятные, мучительные или угнетающие эмоции мы именуем негативными, отрица­тельными эмоциями.

Как я уже говорил, первый шаг к наблюдению состоит в стремлении не выражать подобные отрицательные эмо­ции; вторым шагом является изучение самих отрицатель­ных эмоций, составление их списка, выявление их взаимо­связей — поскольку некоторые из них просты, другие же весьма сложны — и попытка уяснить себе, что они совер­шенно бесполезны. Это звучит странно, но действительно важно понять, что все отрицательные эмоции полностью бесполезны: они не служат никакой полезной цели; они не знакомят нас с чем-то новым или же не приближают нас к чему-то новому; они не наделяют нас энергией; они толь­ко приводят к пустой трате сил и вызывают неприятные иллюзии. Они даже способны подорвать физическое здо­ровье.

На третьем этапе, после некоторого изучения и наблюде­ния, мы, похоже, придем к выводу о том, что мы в состоя­нии освободиться от отрицательных эмоций, что они вовсе не обязательны. И здесь нам помогает система, поскольку она показывает, что фактически не существует реального центра для отрицательных эмоций, но что они принадлежат искусственному центру внутри нас, который мы возвели еще в детстве, подражая окружающим нас людям, которым были присущи такие эмоции. Люди даже учат детей выра­жать отрицательные эмоции. Затем дети учатся этому еще больше посредством подражания; они подражают детям постарше, те в свою очередь подражают взрослым, и таким образом уже на раннем этапе своей жизни они становятся знатоками отрицательных эмоций.

Мы испытываем огромное облегчение, когда к нам при­ходит понимание того, что не существует обязательных от­рицательных эмоций. Мы рождаемся без них, но по непо­нятным причинам осваиваем отрицательные эмоции.

ВОПРОС: Чтобы освободиться от отрицательных эмо­ций, мы должны уметь предотвращать их появление?

ОТВЕТ: Это неверно, поскольку мы не в состоянии уп­равлять нашими эмоциями. Я упоминал о различии скорос­тей у различных функций. Самой медлительной является ин­теллектуальная функция. Затем идут двигательная и инстин­ктивная функции, у которых примерно одинаковая ско­рость, которая значительно выше интеллектуальной. Эмоциональная функция должна быть выше [по быстродей­ствию], но обычно она работает почти с той же скоростью* что и инстинктивная функция. Таким образом, двигатель­ная, инстинктивная и эмоциональные функции значительно опережают по скорости мысль, и невозможно удержать эмо­ции посредством мысли. Когда мы находимся в эмоцио­нальном состоянии, эмоции так быстро сменяют друг друга, что у нас нет времени думать. Но мы можем воспользовать­ся соображениями, касающимися разницы в скоростях, сравнивая мыслительные функции с двигательными. Если, совершая быстрое движение, вы попытаетесь наблюдать за собой, вы увидите, что это невозможно. Либо вам потребу­ется совершать движение достаточно медленно, либо вы не справитесь с наблюдением. Это неоспоримый факт.

ВОПРОС: Говоря о движениях, вы подразумеваете физи­ческие движения?

ОТВЕТ: Разумеется, это обычные действия наподобие вождения автомобиля или письма; вы не в состоянии наблю­дать за действиями подобного рода. Вы можете помнить, что позже создает иллюзию наблюдения. В действительнос­ти вы не можете наблюдать за быстрыми движениями.

Таким образом, вы видите, что для нас, какие мы есть сейчас, настоящая борьба с отрицательными эмоциями ока­зывается делом будущего — пусть не столь отдаленного, но вначале нам нужно узнать очень многое, а также изучить необходимые методы. Здесь не подходят лобовые удары; нам нужно освоить обходные маневры, чтобы получить воз­можность атаковать ненужные эмоции.

Прежде всего нам следует изменить наши многие ум­ственные установки, которые в той или иной степени нам подвластны; я имею в виду интеллектуальные установки,

или точки зрения. У нас столь много сформировалось оши­бочных представлений относительно отрицательных эмо­ций; мы находим их необходимыми, или замечательными, либо достойными; мы прославляем их и т. д. Мы должны избавиться от всего этого. Нам нужно очистить свой ум от всего того, что касается отрицательных эмоций. Когда наш ум правильно оценивает отрицательные эмоции, когда мы прекращаем прославлять их, тогда мы постепенно отыщем исключительно свой путь борьбы с ними. Для одного из нас будет легче преодолеть вот эту эмоцию, другому будет про­ще справиться вон с той и т. д. Вам необходимо начать с самой легкой для себя эмоции, но самая легкая для меня эмоция для вас может оказаться самой трудной; поэтому определите для себя самую простую эмоцию и лишь позже переходите к наиболее трудной.

ВОПРОС: Объясняет ли это, почему некоторые из своих отрицательных эмоций я связываю с теми людьми, которые всплывают в моих воспоминаниях детства?

ОТВЕТ: Вполне возможно, поскольку многие отрица­тельные эмоции усваивают посредством подражания. Но не­которые из них могут существенно зависеть и от нашей че­ловеческой природы, поскольку сама наша натура проявля­ет различные склонности. Эмоции можно разделить на группы, и один человек может проявить большую склон­ность к одной из этих групп, тогда как другой будет тяго­теть к совершенно иной. Например, некоторые люди прояв­ляют склонность к различным видам страха, другие — к различным формам гнева. Но все они различны и не опреде­ляются подражанием.

ВОПРОС: С ними трудней всего бороться?

ОТВЕТ: Да, но они обычно вызываются определенной формой слабости, поскольку в основе отрицательных эмо­ций, как правило, лежит определенного рода самооправда­ние — потакание себе. И если человек не потакает собствен­ным страхам, то потворствует своему гневу, а если кто-то не позволяет проявляться своему гневу, то потакает жалости к себе. Отрицательные эмоции всегда вызываются определен­ного рода потворством [себе].

Но прежде чем мы перейдем к таким сложным вопросам, как борьба с отрицательными эмоциями, важно будет по­наблюдать за собой в небольших, повседневных проявлени­ях двигательной функции, а также в тех проявлениях ин­стинктивной функции, за которыми мы в состоянии наблюдать, иными словами, за нашими ощущениями приятного и неприятного, холодного и теплого — за теми восприятиями, которые всегда проходят через нас.

ВОПРОС: Вы не касались отождествления, так что мож­но ли мне спросить вас об этом?

ОТВЕТ: Пожалуйста. Но не каждый из присутствующих слышал об этом, поэтому я остановлюсь на данной теме подробней. Вы видите, что стоит нам приступить к наблю­дению за эмоциями, что фактически влечет за собой наблю­дение за всеми остальными функциями, как обнаруживает­ся, что все наши функции тяготеют к определенной склонно­сти; мы оказываемся слишком поглощены происходящим и окружающим нас, слишком теряемся в этом, особенно когда проявляется самое незначительное эмоциональное пережи­вание. Это и есть (само) отождествление (иначе идентифика­ция, уподобление. — Прим. пер.)

Мы отождествляем себя с происходящим. Это не вполне подходящее слово, но другого нет. Представление об отождествлении присутствует в индийских трактатах, а буддисты говорят о привязанности [санскр., пали упадана] и непривязанности [санскр., пали анупадана]. Эти слова представляются мне еще менее подходящими, поскольку еще до своего знакомства с описываемой системой мне встречались эти слова, которые я так и не понял — или лучше сказать, понял, но воспринял саму идею исключи­тельно рассудком. Полное понимание пришло только тог­да, когда ту же самую идею я нашел выраженной на рус­ском языке и на греческом у раннехристианских писателей. Они приводят четыре слова для четырех степеней отожде­ствления, но сейчас это нам не нужно. Мы пытаемся по­нять саму идею не через определение, а посредством [прак­тики] наблюдения. Это и есть определенное свойство при­вязанности — потеря себя в [происходящем вокруг и] окру­жающих нас вещах.

ВОПРОС: Утрачивается ли чувство наблюдения?

ОТВЕТ: Когда вы отождествляетесь [с происходящим], вы не в состоянии вести наблюдение.

ВОПРОС: Отождествление обычно начинается с эмо­ций? Собственнический инстинкт захватывает и их?

ОТВЕТ: Да, это справедливо для многих иных вещей. Все начинается с проявления интереса. Вас что-то заинтере­совывает, и буквально в следующий момент вы поглощены всем этим, ничего иного для вас больше не существует.

ВОПРОС: Но если вы мыслите и сознаете свои мыслен­ные усилия, спасает ли это вас от отождествления? Ведь вы не в состоянии делать одновременно эти две вещи?

ОТВЕТ: Да, это спасает вас в данный момент, но в следу­ющий момент времени приходит иная мысль и уносит вас с собой [и вы забываетесь]. Так что это не дает вам никакой гарантии. Вам необходимо быть все время начеку, чтобы противостоять отождествлению.

ВОПРОС: Какие отрицательные эмоции обычно любят восхвалять?

ОТВЕТ: Некоторые гордятся своей вспыльчивостью или гневливостью либо чем-то схожим. Им нравится, чтобы их считали суровыми. Практически нет отрицательных эмо­ций, которые не доставляли бы вам радость, и вот это труд­нее всего бывает осознать. Действительно, некоторые люди все свои радости черпают из отрицательных эмоций.

Отождествление по отношению к людям приобретает осо­бую форму, которая в данной системе именуется как полага­ние (considering). Но полагание может быть двух видов — когда мы считаемся с чувствами окружающих (внешнее) и когда считаемся с нашими собственными (внутреннее)[1].

Главным образом мы учитываем наши собственные чув­ства. Чаще всего мы полагаем, что люди недостаточно це­нят нас или не думают о нас в достаточной мере либо недо­статочно заботливы к нам. Для упреков слова всегда най­дутся. Это весьма существенная составляющая отождествле­ния и очень трудно бывает от нее избавиться; некоторые оказываются целиком в ее власти. В любом случае, важно не упускать из виду само наше полагание.

* * *

Для меня лично в самом начале наиболее интересной представлялась идея самовоспоминания. Я просто не пони­мал, как можно было не замечать этого. Вся европейская философия и психология прошла мимо этой идеи. Ее следы мы обнаружим в старых учениях, но они столь замаскированы и теряются среди множества менее важных суждений, что вы не в состоянии оценить всю значимость такой идеи.

Когда мы пытаемся все сказанное удержать в уме и на­блюдать за собой, мы приходим к вполне определенному выводу, что в том состоянии сознания, в котором мы нахо­димся, со всеми нашими отождествлениями, полаганиями, отрицательными эмоциями и отсутствием самовоспомина­ния, мы фактически спим. Мы лишь воображаем, что бодр­ствуем. Поэтому, когда мы пытаемся вспомнить себя, это означает только одно — мы пытаемся пробудиться. И мы пробуждаемся на мгновение, чтобы затем вновь погрузиться в сон. Таково состояние нашего бытия, так что в действи­тельности мы с вами спим. Мы способны пробудиться толь­ко в том случае, если исправим многое в [своей человечес­кой] машине и если будем весьма настойчивы в своих усили­ях по претворению в жизнь самой идеи пробуждения и на протяжении длительного времени.

ВОПРОС: Искажает ли тяжелая физическая боль работу мысли?

ОТВЕТ: Разумеется. Вот почему мы не можем говорить об этом. Когда мы говорим о человеке, мы подразумеваем человека в его обычном состоянии. Уже затем мы можем го­ворить об овладении этими новыми функциями, сознанием и т.д. Исключительные случаи не следует брать в расчет, поскольку они искажают общую картину.

С этим связано много интересного. Группа, что я встре­тил в Москве, привлекала для своих рассуждений восточные образы и сравнения, и одним из любимых там был образ тюрьмы (темницы) — вот человек заключен в тюрьму, и что он может желать, на что надеяться? Если это в той или иной мере чувствующий человек, то он может желать лишь одно­го — побега. Но прежде чем он сумеет сформулировать свое желание, что он хочет бежать, спастись, ему нужно осознать свое положение узника. Если он не поймет, что находится в тюрьме, то не сможет желать своего освобождения. Затем, уже сформулировав для себя это желание, он приступает к поиску возможности побега и понимает, что сам он не смо­жет спастись, поскольку требуется подкоп под стеной и т. п. Он осознает, что прежде всего ему нужны люди, которые захотят бежать вместе с ним — небольшая группа людей. Таким образом, он понимает, что некоторому числу людей, возможно, удастся спастись. Но не всем. Один не сможет, и все не смогут, но это под силу лишь небольшому числу людей. Но при каких условиях возможно спасение? И он при­ходит к выводу, что для побега необходима помощь, без которой это невозможно. Им нужны карты, сведения, инст­рументы и т. д., так что они нуждаются в помощи извне.

Таково в точности, как описано, положение человека. Мы можем научиться тому, как задействовать неиспользуе­мые части нашей машины. Сама тюрьма фактически являет­ся кухней и подвалом нашего дома, откуда мы не можем выбраться. Человек может выйти оттуда, но только не один. Без школы ему этого не сделать. Школа подразумевает, что существуют уже освободившиеся люди или, во всяком слу­чае, готовящиеся к побегу из тюрьмы. Школа не может на­чаться без помощи другой школы, без помощи тех, кто спас­ся раньше. От них мы можем получить определенные идеи, определенный план, определенное знание — все это наши инструменты. Повторяю, что все не могут спастись. Многие законы препятствуют этому. Если говорить упрощенно, то массовый побег слишком бросается в глаза, и это вызовет немедленную реакцию со стороны механических сил.

ВОПРОС: Желание спастись является инстинктивным?

ОТВЕТ: Нет. Лишь внутренняя работа организма являет­ся инстинктивной. Оно должно быть интеллектуальным и эмоциональным, поскольку инстинктивная функция в дей­ствительности принадлежит к низшим, физическим функци­ям [человеческой машины]. Однако при определенных усло­виях возможно физическое желание освобождения, побега. Предположим, что в комнате слишком жарко, а мы знаем, что снаружи прохладно, наверняка мы захотим бежать из комнаты. Но понимание того, что мы узники и что есть воз­можность спасения, побега, требует разума и чувства.

ВОПРОС: Похоже, трудно без достаточного самонаблю­дения понять, что нашей целью является освобождение.

ОТВЕТ: Разумеется. Тюрьма дана лишь как пример. Для нас тюрьма — это наш сон, и если говорить без метафор, то мы желаем пробудиться, когда понимаем, что спим. Само по­нимание должно произойти на эмоциональном уровне. Нам необходимо осознать, что во сне мы беспомощны, может произойти что угодно. Мы можем видеть картины жизни, видеть, почему случается то или иное событие — как боль­шое, так и малое, — и понять, что это происходит оттого, что люди спят. Естественно, во сне они не могут ничего сделать.

Вы знаете, в связи с данными идеями и методами, что мы живем в весьма необычное время, необычное в том смысле,

что происходит быстрое исчезновение школ. Тридцать или сорок лет назад вы могли бы отыскать самые разнообраз­ные школы, которых практически уже нет или их значитель­но сложнее оказывается найти.

ВОПРОС: Исчезают ли они как на Востоке, так и на За­паде?

ОТВЕТ: Разумеется, я имел в виду Восток. На Западе их появление прекратилось значительно раньше.

Но о школах, как я полагаю, нам лучше будет погово­рить отдельно. Это довольно интересная тема, поскольку мы не знаем, как проводить само разделение, ведь существу­ют различные виды школ.

* * *

ВОПРОС: Когда мы впервые пытаемся вести наблюде­ние, лучше ограничиться рядом коротких занятий, чем втя­гиваться в продолжительные занятия? Есть ли разница?

ОТВЕТ: Разницы нет. Вы должны стараться наблюдать за собой в различных условиях, а не ограничиваться теми же самыми условиями.

ВОПРОС: Нужно ли заниматься самоанализом задним числом?

ОТВЕТ: Не нужно. Вообще-то, в начале и на протяжении достаточно длительного времени не будет никакого анали­за. Для анализа необходимо знание законов: почему что-то случается таким образом, а не иначе. Так что, пока вы не узнаете законы, лучше не пытайтесь анализировать. Просто наблюдайте вещи, как они есть, и старайтесь классифициро­вать их как-то по интеллектуальным, эмоциональным, ин­стинктивным и двигательным функциям. Каждая из этих функций обладает собственным центром или умом, посред­ством которого она и проявляет себя.

В связи с функциями и состояниями сознания и с точки зрения его возможной эволюции человека можно отнести к одной из семи категорий. Рождаются люди исключительно первых трех категорий. Того, у кого доминируют инстинк­тивная или двигательная функции и менее развиты интел­лектуальная и эмоциональная функции, именуют человеком первого типа (номер 1); но если над всеми функциями доми­нирует эмоциональная функция, его именуют человеком второго типа (номер 2); а если доминирует интеллектуаль­ная функция, это человек третьего типа (номер 3). Помимо этих трех типов людей существует четвертый (номер 4), но он уже не рождается как таковой. Его отличает начало [внутренних] перемен, главным образом, в сознании, но так­же и в уровне знания и способности к наблюдению. Затем наступает черед человеку пятого типа (номер 5), который уже развил в себе третий уровень сознания, иными словами, самосознание, и у которого задействована высшая эмоцио­нальная функция. Потом вдет человек шестого типа (номер 6) и, наконец, появляется человек седьмого типа (номер 7), кото­рый обладает полным объективным сознанием и у кого за­действована высшая интеллектуальная функция.

ВОПРОС: Как можно распознать человека более высо­кого по сравнению с нами типа, если мы не знаем, как он выглядит?

ОТВЕТ: Когда мы лучше узнаем, что нам самим недоста­ет, что всем тем, что мы приписываем себе, мы в действи­тельности не обладаем, мы начнем уже кое-что понимать в этом отношении, хотя именно сейчас мы можем различать людей более высокого уровня лишь по Их. знаниям. Если они знают то, что мы не знаем, и если мы видим, что этого больше никто не знает и что этому нельзя научиться обыч­ным способом, это может служить нам ориентиром.

Давайте поразмышляем немного о характеристиках этих семи категорий людей. Например, каковы могут быть об­щие свойства человека номер 1, номер 2 и номер 3? Прежде всего состояние сна. Человек первого, второго и третьего типа до того, как приступил к изучению себя в рамках неко­торой системы, дающей ему возможность самопознания, всю свою жизнь проводил во сне. Ему только казалось, что он бодрствует; в действительности он никогда не пробуж­дался или же случайно пробуждался на какой-то миг, огля­дывался вокруг и вновь впадал в спячку. Это и есть первая особенность человека номер 1, 2 и 3. Второй характерной чертой является то, что, хотя он обладает различными «я», некоторые из этих «я» даже не знакомы друг с другом. У такого человека могут быть вполне определенные склонно­сти, определенные убеждения или взгляды, но с другой стороны, у него могут быть совершенно иные убеждения, иные взгляды, иные симпатии и антипатии, и ни одно из этих «я» не подозревают о существовании друг друга. Тако­вы основные особенности человека номер 1, 2 и 3. Люди сильно [внутренне] разделены, но они не знают этого и не могут знать, поскольку каждое из таких «я» знакомо лишь с

определенным кругом других «я», с которыми оно вступает в сношение; остальные же остаются ему неведомыми. «Я» разделяются в соответствии с их функциями; существуют интеллектуальные, эмоциональные, инстинктивные и двига­тельные «я». Свой круг общения они кое-как знают, но что творится за его пределами, им не известно, так что пока человек не приступает к изучению самого себя, вооружив­шись знанием подобного разделения, он никогда не сумеет правильно понять свои функции или реакции.

Этот сон человека, и отсутствие единства, целостности в нем, вызывают другую особенность в его поведении, то есть полную машинальность [действий,] человека[, их автома­тизм]. Человек в таком состоянии, то есть человек первого, второго и третьего типа, предстает машиной, управляемой внешними воздействиями; он не способен противодейство­вать этим внешним влияниям, он не способен различать их между собой, не способен изучать себя вне всего этого. Он видит себя находящимся всегда в движении, и у него созда­ется устойчивая иллюзия того, что он свободен в своих дей­ствиях, что может идти, куда хочет, что способен двигаться по собственному желанию и что может идти направо либо налево. Но он не может делать это; если он двигается напра­во, это означает, что он не мог двигаться налево. «Воля» оказывается превратно понятым представлением; ее как та­ковой не существует. Воля может существовать лишь у чело­века, который располагает одним контролирующим «я», но пока у него имеется много различных «я», которые не знают друг друга, у него столько же различных воль; каждое «я» обладает своей собственной волей и не существует другого «я» или другой воли. Но человек может достичь состояния, где он обретет контролирующее «я» и волю. Он может дос­тигнуть такого состояния лишь посредством развития со­знания. Таковы основы принципов данной системы.

* * *

Теперь мне хочется вот что вам сказать. Мы начинаем с психологии — изучения себя, человеческой машины, состоя­ний сознания, корректирующих [работу нашей машины] мето­дов и т. д.; но в то же самое время важная часть системы при­ходится на учение общих законов мироустройства; поскольку мы не в состоянии понять даже самих себя, не зная некоторые фундаментальные законы, которые лежат в основе всего сущего. Обычного научного знания оказывается недостаточно для этого, поскольку такие важные элементы, как отсутствие само­воспоминания, обойдены вниманием психологии, так что наша наука либо забыла, либо вообще не была знакома с теми фундаментальными законами, на которых все и зиждется.

Как я уже говорил, все в мире какого бы то ни было мас­штаба, малое или большое, основывается на двух фундамен­тальных законах, именуемых в настоящей системе Законом Трех и Законом Семи.

Закон Трех, если быть краткими, означает, что в каждом проявлении, в каждом феномене и каждом событии выступа­ют три силы. Они также именуются (но это всего лишь слова, не выражающие всех особенностей самих сил) положитель­ными, отрицательными и нейтрализующими, либо активны­ми, пассивными и нейтрализующими, либо еще проще, их можно назвать первой силой, второй силой и третьей силой. Эти три силы выступают повсюду. Во многих случаях мы признаем потребность в двух силах — что одна сила не в со­стоянии породить действие, что существует действие и проти­водействие, сопротивление. Но обычно мы не осознаем нали­чие третьей силы. Она связана с состоянием нашего бытия, нашего сознания. Находясь в ином состоянии, мы осознали бы их присутствие во многих из тех случаев, где теперь мы их не видим. Порой мы можем обнаружить примеры третьей силы в обычном научном исследовании — например, в химии и биологии мы может обнаружить необходимость третьей силы в порождении тех или иных событий и феноменов.

Мы начинаем с изучения психологии. Позже мы подроб­ней поговорим о трех силах и, возможно, отыщем примеры их взаимодействия. Но пока нужно постараться освоиться с мыслью о необходимости изучения этих трех сил.

Закон Семи также требует краткого ознакомления. Он означает, что все процессы в мире не идут беспрерывно. Чтобы проиллюстрировать данную мысль, рассмотрим оп­ределенный период активности [некоего колебательного процесса], когда происходит рост колебаний; предположим, колебания возрастают с одной тысячи до двух тысяч в се­кунду. Такой период именуют октавой, поскольку данный закон применялся в музыке и период колебаний делился на семь нот с повторением первой ноты[2].

Сама октава, особенно мажорная октава, фактически представляет собой образ или формулу космического зако­на, поскольку в космических построениях в пределах октавы наблюдаются два момента, когда колебания замедляются сами по себе. Колебания не нарастают однородно. В мажор­ной октаве это отражено в отсутствии там полутонов; по­этому нам и говорят, что это образ космического закона; но сам закон не имеет ничего общего с музыкой.

Необходимость понимания Закона Семи связана с тем, что он играет весомую роль во всех событиях. Если бы не было Закона Семи, все в мире пришло бы к своему конечно­му завершению, но вследствие данного закона все уклоняет­ся [от своего обязательного хода]. Например, если бы начал­ся дождь, он шел бы беспрерывно, если бы начался потоп, он затопил бы все, если бы началось землетрясение, оно бы продолжалось нескончаемо. Но все эти процессы прекраща­ются из-за действия Закона Семи, поскольку при каждом отсутствующем полутоне события уклоняются от своего хода, они не следуют по прямой. Закон Семи также объясня­ет, почему в природе отсутствуют прямые линии. Все в на­шей жизни и сама наша [человеческая] машина также зиж­дутся на данном законе. Таким образом, мы изучим его на основе работы нашего организма; ведь нам необходимо изу­чить себя не только в психологическом плане, не только в связи с нашей умственной жизнью, но также в связи с нашей физической жизнью. В собственных физических процессах мы отыщем много примеров действия данного закона.

Вместе с тем Закон Семи объясняет, что, если мы знаем как и в какой момент действовать, мы можем дать дополни­тельный толчок октаве и удержать линию [развития собы­тий] прямой. Мы можем наблюдать в человеческой деятель­ности то, как люди начинают делать одно, а через некоторое время приступают к совершенно другому, продолжая назы­вать это по-старому, не замечая, что предмет [их занятий] полностью изменился. Но в своей личной работе, особенно в работе, связанной с данной системой, мы должны научить­ся тому, как не дать уклониться этим октавам, как удержать их на прямой. Иначе мы ничего не обретем.

* * *

Нам следует постоянно возвращаться к психологии, даже когда заняты изучением других сторон описываемой системы, поскольку лишь посредством психологического иссле­дования мы действительно пополним наши знания; без это­го мы будем заучивать только одни слова. Лишь когда мы знаем, как изучать себя психологически, с учетом работы нашего ума, наших когнитивных, познавательных способно­стей и т. д., мы сумеем приблизиться к пониманию вещей.

Я попытаюсь представить некоторые примеры того, как следует приступать к самоизучению. Мы уже говорили о лжи, и я дал возможное определение психологии как «изуче­ние лжи». Так что одним из первых и наиболее важных предметов вашего наблюдения является ложь. Во многом сродни с ложью наши иллюзии, то, относительно чего мы обманываемся, неверные представления, ошибочные убеж­дения, ошибочные взгляды и т. д. Все они нуждаются в на­шем изучении, поскольку, не придя к пониманию собствен­ных иллюзий, мы никогда не узрим истины. Во всем мы прежде всего должны отделить наши иллюзии от фактов. Только тогда станет возможным разглядеть, способны ли мы действительно научиться чему-то новому.

Одна из наиболее укоренившихся иллюзий, которую очень трудно разрушить, состоит в нашей убежденности, что мы можем «делать». Постарайтесь понять, что это зна­чит. Мы полагаем, что строим планы, решаем, приступаем и достигаем того, чего хотим, но система показывает, что че­ловеку первого, второго и третьего типа недоступно «дела­ние», он не в состоянии что-либо делать, все происходит помимо его вмешательства. Это, возможно, звучит странно, особенно теперь, когда каждый полагает, что в состоянии что-то делать. Но постепенно вы поймете, что многое из того, что мы привыкли говорить о человеке, в общем-то, справедливо в отношении людей более высокого уровня и не приложимо к людям нашего, низового уровня. Если вы говорите, что человек способен на «делание», то это верно для человека шестого или седьмого типа. Даже человек пя­того типа способен что-то делать по сравнению с нами, мы же ничего не можем делать. Пожалуй, вы скажете еще, что человек обладает сознанием. Но это справедливо по отно­шению к человеку номер 5, 6 или 7, начиная с человека пято­го типа, а если бы вы заявили, что человеку присуща со­весть, это было бы верно в отношении человека пятого типа, но не первого, второго или третьего. Мы должны на­учиться различать, к каким категориям людей относятся те или иные свойства, поскольку некоторые из них справедди-

вы в отношении одного типа людей, но неверны в отноше­нии людей другой категории.

Важно понять, что человеку недоступно «делание», по­скольку на этом основывается наш взгляд на самих себя, и даже если мы разочаровываемся в себе, то продолжаем ду­мать, что другим доступно «делание». Мы не в состоянии до конца принять то, что все происходит само собой, автома­тически и что никто не приводит это в действие. Вначале трудно рассмотреть подобное в большом масштабе, но вы вскоре можете заметить это в самих себе. Занимаясь изуче­нием себя, если попытаться делать некоторые вещи, кото­рые вы обычно не делаете, например, если вы попытаетесь помнить себя, попытаетесь осознавать себя, то вскоре уви­дите, в состоянии вы что-либо делать или же нет.

ВОПРОС: Если мы, являясь людьми первого, второго или третьего типа, не в состоянии с собой ничего сделать, то не следует ли нам опереться на какой-то внешний фактор, если мы хотим сознавать себя?

ОТВЕТ: Не существует никаких внешних факторов, к ко­торым мы можем обратиться, поскольку мы механичны [т. е. машинальны в своих действиях]. Мы ничего не можем сде­лать, но в самом еделании» существуют различия, и самонаб­людение проявит их для нас; например, мы можем проявить некоторое сопротивление. Возможно, у нас есть какое-то под­спудное желание, некая склонность, но мы способны воспро­тивиться этому и проявлять такое противодействие ежеднев­но. В малых делах у нас появляется выбор, так что не в со­стоянии «делать» вообще, у нас появляется возможность на малые поступки. Например, мы можем попытаться осоз­навать себя. Конечно, мы не в состоянии делать это длитель­ное время. Но будем ли мы пытаться или же нет? В этом все дело. Наблюдая за такими небольшими своими действиями, мы видим, что, как правило, несмотря на невозможность человека первого, второго и третьего типа «делать» вообще, если он чем-то заинтересовывается, если он начинает жаж­дать чего-то выходящего за рамки обыденного, то тогда он не всегда оказывается на том же самом уровне и может улу­чить момент, когда можно будет приступить к «деланию» на самом элементарном уровне.

Другой очень важной проблемой, которую нам следует затронуть, является представление о добре и зле в данной системе, поскольку обычно взгляды людей здесь весьма за­путанны и необходимо уточнить, как следует понимать данную концепцию. С точки зрения системы существует лишь две вещи, которые можно сравнивать или выявлять в чело­веке,— это проявление законов механического [поведения] и проявление сознания [т. е. сознательного поведения]. Если вы хотите отыскать примеры того, что можно было бы на­звать добром или злом, прийти к определенному стандарту, вы сразу же увидите: то, что мы называем злом, всегда меха­нистично [т. е. машинально в своем проявлении], оно не может быть сознательным; а то, что мы именуем добром, всегда сознательно, оно не может быть механическим. По­надобится много времени, чтобы увидеть причину этого, поскольку сами представления о механическом и сознатель­ном предстают путанными в наших головах. Мы никогда верно их не описываем, поэтому это следующая тема, кото­рую мы должны рассмотреть и изучить.

Затем, в связи с представлением о добре и зле, мы должны постараться уяснить относительность положения морали и совести. Что такое мораль, а что такое совесть? Прежде всего мы можем сказать, что мораль непостоянна. Она иная для различных стран, различных эпох, различных классов, людей с различным воспитанием и т. д. Что на Кавказе может счи­таться нравственным, для Европы предстанет безнравствен­ным. Например, в некоторых странах кровная месть считает­ся высоконравственным поступком; если человек отказывает­ся убить того, кто убил его дальнего родственника, его посчи­тали бы глубоко безнравственным. Но в Европе никто бы так не думал, напротив, большинство людей считает глубоко без­нравственным человека, убившим кого бы то ни было, даже родственника того, кто убил его дядю. Так что мораль всегда различна и постоянно меняется. Однако совесть всегда неиз­менна. Совесть—это некий род эмоционального понимания истины в определенных отношениях, обычно в отношении к собственному поведению, к людям и т. д. Она всегда одна и та же; она не может меняться и не может отличаться у различ­ных народов, стран, людей.

Постарайтесь усвоить то, что я вам сказал относительно изучения добра и зла, механичности (машинальности) и со­знательности [действий], морали и совести, а затем задай­тесь вопросом: «Возможно ли сознательное зло?» Это потре­бует от вас изучения и наблюдения, но с точки зрения опи­сываемой системы есть правило, согласно которому созна­тельное зло невозможно; механистичность обязательно бессознательна.

ВОПРОС: Представление о том, что зло всегда бессозна­тельно, трудно для восприятия. Можно ли объяснить более подробно?

ОТВЕТ: Я говорил, что прежде всего вы должны уяснить себе, что вы подразумеваете под злом, но не посредством определений, а с помощью примеров. Когда вы отыщете для себя ряд примеров, то спросите себя, могло ли явленное там зло быть сознательным? Можно ли было вершить дурные дела сознательно? Позже вы увидите, что совершить их можно было лишь бессознательно. Другой вопрос заключа­ется в том, что все то, что вы именуете злом, может происхо­дить механически, и такое всегда случается механически, так что злу не требуется сознание.

Я говорил, что нам необходимо изучать идеи и представ­ления данной системы, главным образом в связи с эволюцией человека, и я объяснял, что через эволюцию мы должны понять сознательный процесс и сознательные усилия, непре­рывные и взаимосвязанные. Не существует механической эволюции, как это порой понимают. Эволюция, если она возможна, может быть исключительно сознательной, и на­чалом эволюции всегда служит эволюция сознания, она не может быть эволюцией чего-то иного. Если сознание начи­нает эволюционировать, начинает развиваться и эволюцио­нировать все остальное. Если сознание остается на одном и том же уровне, то и все остальное пребывает на том же уровне.

Есть некоторые вещи в отношении эволюции, которые следует уяснить с самого начала. Во-первых, что из огромно­го числа людей первого, второго и третьего типа лишь очень немногое способны стать человеком номер 4, 5, 6 или 7, или даже начать само восхождение. Это следует хорошо усво­ить, поскольку, стоит нам допустить, что каждый способен эволюционировать, мы перестаем понимать условия, необ­ходимые для начала самой эволюции, которые я представил вам на примере побега из тюрьмы.

ВОПРОС: В связи с тем, что вы говорили о добре и зле, может ли последователь данной системы участвовать в вой­не?

ОТВЕТ: Опять же, это его дело. Эта система оставляет за человеком большую свободу действий. Он желает возвести [у себя] сознание и волю. Но никакое сознание или воля не могут быть созданы, когда мы следуем некоторым внешним ограничениям. Нужно быть свободным. Вы должны понять,

что внешние обстоятельства имеют самое малое значение. Важны внутренние обстоятельства, внутренняя война.

ВОПРОС: Многое, что представляется мне злом, я спо­собен совершить.

ОТВЕТ: Вы не можете ссылаться на себя, поскольку вы могли бы привести примеры уже совершенного вами зла. Так что лучше рассматривать саму концепцию добра и зла в общем плане. Отыщите все возможные примеры — я не имею в виду случайности или ошибки, поскольку многие преступления случайны, — но привлеките свое внимание ко всему, что мы именуем преднамеренным злом, и вы увидите, что такое зло не нуждается в сознании; одно механическое действие — и механизм [зла] запускается.

ВОПРОС: Но это создает иллюзию выбора.

ОТВЕТ: Это самое чудовищное заблуждение — иллюзия «делания» и иллюзия выбора. Но эти действия принадлежат более высокому уровню. Начиная с человека четвертого типа появляется возможность выбора, но люди типа 1, 2 и 3 располагают очень ограниченным выбором.

ВОПРОС: Не хотите ли вы сказать, что изучение черной магии является сознательным злом?

ОТВЕТ: Знаете ли вы кого-то из тех, кто занимался изу­чением черной магии, не считая тех, кто читает книги с жут­кими картинками и обманывает самих себя?

ВОПРОС: Если вы добровольно решаетесь обмануть кого-то, то не является ли это добровольным злом?

ОТВЕТ: Вероятней всего, у вас не было выхода; случи­лось такое стечение обстоятельств, что вы не могли посту­пить иначе.

Все это достаточно сложные проблемы и необходимо не­малое время, чтобы освоиться с ними, поскольку мы при­выкли неверно мыслить. Например, когда мы рассматрива­ем исторические события, мы воспринимаем сознательными те факты, которые таковыми не являются, а то, что, по всей видимости, делалось вполне сознательно, нам представляет­ся чем-то машинальным, наподобие некоего [неотвратимо­го] хода вещей.

* * *

Если нам теперь вернуться к представлению о том, что лишь незначительная часть людей способна развить и выя­вить скрытые в себе возможности, то, естественно, возникает вопрос: где проходит водораздел? Почему у некоторых есть шанс, а у других его нет? Да, это верно, что у некоторых с самого начала нет никаких шансов [на успех]. Они рожде­ны в таких условиях, что не могут ничему научиться, или же они каким-то образом ущербны; поэтому мы исключаем ущербных людей, поскольку здесь нам делать нечего. Нас интересуют люди, находящиеся в нормальных условиях, и сами являющиеся нормальными, наделенные обычными способностями к обучению, пониманию и т. д. Теперь из числа таких людей лишь немногие окажутся способными сделать даже первый шаг на пути к (само)развитию. Чем это вызвано?

Все люди, находящиеся в обычных жизненных условиях, подвергаются воздействию двух видов. Во-первых, суще­ствует влияние со стороны самих жизненных обстоятельств, жажда богатства, славы и т. п., что мы будем называть воз­действиями вида А (А-влияния). Во-вторых, имеется влия­ние, оказываемое помимо жизненных обстоятельств, кото­рое проявляется в тех же самых условиях, хотя оно и иное, что мы назовем воздействиями вида В (В-влияния). Они приходят к человеку в форме религии, литературы или фи­лософии. Такие воздействия второго рода сознательны по своему происхождению. Воздействия вида А изначально механические. Человек может ответить на эти В-влияния или же пройти мимо, даже не заметив их, либо он может услышать их и посчитать, что понимает их, пользоваться словами и одновременно не обладать истинным понимани­ем. Эти два вида воздействий фактически определяют даль­нейшее развитие человека. Если человек аккумулирует в себе В-влияния, в нем выкристаллизовываются плоды дан­ных воздействий (я пользуюсь словом «кристаллизация» в его обычном понимании) и формируют в нем определенный тип центра притяжения, который мы именуем магнетичес­ким центром.

Компактная масса памяти этих воздействий притягива­ет его в определенном направлении или заставляет его по­ворачиваться в определенном направлении. Когда магне­тический центр формируется у человека, ему легче притя­гивать к себе В-влияния и не подвергаться воздействию А-влияний. У обычных людей А-влияния способны отни­мать столько времени, что не остается времени для другого рода воздействий, и к ним едва могут проникнуть В-влия­ния. Но если у человека начинает развиваться магнетический центр, то спустя некоторое время он встречает другого человека или же группу людей, у которых он может на­учиться чему-то иному, тому, что не относится к В-влияниям, и именуемому нами воздействием вида С (С-влияние). Данное влияние по своему происхождению и воздействию является сознательным и передается лишь посредством прямого наставления. В-влияния могут воздействовать через книги и произведения искусства и тому подобное, но С-влияние достигается исключительно через непосред­ственное общение. Если человек, у которого развился маг­нетический центр, встречает другого человека или группу людей, через посредство которых он вступает в контакт с С-влиянием, значит, им сделан первый шаг [на пути к са­мосовершенствованию]. Перед ним открылась возможность собственного развития.

ВОПРОС: Что означает первый шаг?

ОТВЕТ: Он связан с идеей «пути». Здесь важно понять то, что сам путь не открывается нашему взору на обыден­ном уровне жизни; он появляется на более высоких уровнях. Первый шаг это момент, когда человек сталкивается с С-вли­янием. С этого момента перед ним открывается длинная лес­тница с множеством ступеней, которые он должен преодо­леть, прежде чем сумеет добраться до самого пути. Ведь путь начинается не внизу, а с последнего, преодолевающего последнюю ступень лестницы, шага.

ВОПРОС: Кого вы называете обычным, нормальным че­ловеком?

ОТВЕТ: Пусть это покажется странным, но у нас нет иного определения — здесь подразумевается человек, спо­собный к собственному развитию.

ВОПРОС: Существует ли взаимосвязь между В-влияния-ми и А-влияниями? Когда В-влияния проникают в человека, воздействуют ли они на А-влияния и трансформируют ли их?

ОТВЕТ: Они могут воздействовать на них, но одновре­менно первое неизбежно исключает второе. Человек живет на земле, находясь под воздействием этих двух различных влияний; он может выбрать только одно воздействие либо будет у него оба этих влияния. Когда вы говорите о воздей­ствиях вида А и В, вы начинаете излагать факты. Если вы замените данное выражение тем или иным конкретным фак­том, то увидите, как они связаны между собой. В этом нет ничего сложного.

Здесь возникает закономерный вопрос: почему же так сложно человеку начать изменять себя, открыть для себя возможность собственного роста? Как вы сами видите, по причине того и это не следует забывать, что природа устро­ила человека весьма своеобразно. Она развивала его до оп­ределенной степени, после чего его дальнейшее развитие зависит от него самого. Природа в развитии человека не выходит за установленные ей рамки. В дальнейшем мы бо­лее подробно ознакомимся с тем, в каких рамках происхо­дит природное развитие человека и каким образом следует приступать к его дальнейшему развитию; и мы увидим, по­чему с этой точки зрения он не смог бы никогда развивать себя, и почему он не может развиваться естественным, при­родным путем. Но вначале нам следует уяснить некоторые общие условия [развития].

Человеку даже трудно бывает приступить к какой угод­но работе над собой, поскольку он обитает в довольно не­благоприятном [для себя] месте во вселенной. На первый взгляд весьма странно слышать такое. Мы не осознаем, что существуют благоприятные и неблагоприятные места [обитания] во вселенной, и мы, конечно, не осознаем, что нам случилось обитать почти в самом неблагоприятном месте. Мы не в состоянии понять это по той причине, что, по мнению одних, наше знание вселенной слишком слож­но. Другие же в своих взглядах не учитывают реальные факты.

Если мы обозрим окружающее нас ближайшее простран­ство во вселенной, то увидим, что живем на Земле, и что Луна находится под воздействием Земли. В то же самое вре­мя мы видим, что Земля является одной из планет Солнеч­ной системы, что имеются более крупные планеты, вероят­но, более влиятельные, нежели Земля, и что все эти планеты вместе должны как-то воздействовать на Землю и управлять ею. Затем по своим масштабам идет Солнце, и мы понима­ем, что Солнце управляет одновременно всеми планетами и Землей. Если исходить из такой точки зрения, то у вас сло­жится совершенно иное представление о самой Солнечной системе, хотя ничего нового здесь нет: все зависит от того, как мы увязываем факты между собой.

Земля является одной из планет Солнечной системы, а Солнце это одна из звезд Млечного Пути. Вне этого мы можем рассматривать все возможные миры. Вот то, что мы все знаем в соответствии с обычной точкой зрения. В каче стве чисто философского понятия мы можем присовоку­пить сюда некое условие или связь, которую мы назовем Абсолютным (Абсолютом) состоянием, где все слито вое­дино. Теперь мы можем выразить само отношение Луны к Земле, Земли к планетам и т. д. немного отличным обра­зом.

  • Абсолютное. Неведомое начало всего.
  • Все Миры. Все галактики, схожие или не схожие с нашей.
  • Все Солнца. Наша галактика.
  • Наше Солнце. Наша Солнечная система.
  • Все Планеты. Все Планеты Солнечной системы.
  • Земля.
  • Луна.

Читая эту схему сверху вниз, мы начинаем видеть огром­ную разницу в масштабах, если сравнивать Все Солнца с нашим Солнцем, или Землю со Всеми Планетами. Мы мо­жем заключить, что по своему масштабу они находятся в оп­ределенном отношении друг к другу. Самой маленькой яв­ляется Луна, и меньше Луны мы ничего не находим. Все это в совокупности именуется Лучом Творения. Существуют и другие лучи, поскольку данный луч не включает всю вселен­ную, но так как мы обитаем на Земле, и сам луч проходит через Землю, мы принадлежим именно этому Лучу Творе­ния. Глядя на саму диаграмму, становится ясно, что подразумевается под наиболее неблагоприятным местом во все­ленной. Таким местом оказывается Луна, но и Земля не луч­ше. Жизнь на ней можно сравнить с жизнью вблизи Север­ного полюса, что и объясняет, почему столь многое оказы­вается трудным на Земле. Мы не в состоянии изменить либо что-то сделать с этим, но, обладая знаниями [истинного по­ложения дел], мы можем приспособиться [к существующим условиям], и таким образом избежать многого, чего в про­тивном случае избежать не удалось бы. Но мы не должны позволить своему воображению увлечь нас и убедить в том, что мы можем спастись с его помощью.

Я хочу кое-что добавить. По причине, которую трудно пока объяснить, в Луче Творения все эти миры связаны друг с другом: воздействия идут от высшего к нижнему, но между Планетами и Землей существует разрыв. И чтобы переки­нуть мост через этот разрыв, дабы влияния, идущие от Всех Планет, могли достичь Земли, было разработано определен­ное устройство. Это своего рода чувствительная пленка, которая окружает саму Землю, иными словами, Органичес­кая Жизнь на Земле. Таким образом, растения, животные и люди служат определенной цели; они служат связью между Землей и планетами. С помощью органической жизни, кото­рая может воспринимать и удерживать их, планетарные воз­действия проникают на Землю. В этом и заключается смысл и причина органической жизни на Земле.

ВОПРОС: Вы предполагаете наличие органической жиз­ни только на Земле. По вашему мнению, она отсутствует на других планетах?

ОТВЕТ: Вовсе нет, но нас интересует органическая жизнь на Земле, частью которой мы сами являемся, поэтому и ведем разговор исключительно о Земле. Все остальные планеты мы рассматриваем как некую массу, а о Земле гово­рим особо. Это и есть принцип масштаба, соответствия. Чем что-то ближе к вам, тем в большем масштабе вы про­водите свои изыскания. Если вы изучаете эту комнату, вам нужно узнать, сколько людей сюда приходит и сколько по­требуется для них стульев; вы входите во все подробности, но если вы рассматриваете единственно дом, то вам не нужно знать такие подробности. А если вы обращаетесь к улице, ваши действия будут совершенно иными. Подоб­ным образом мы изучаем в различных масштабах и Луч Творения. Мы говорим об органической жизни на Земле, но не обсуждаем органическую жизнь на какой-то иной

планете; мы располагаем возможностью изучения ее ис­ключительно на Земле.

* * *

Остановимся более подробней на Луче Творения, чтобы я мог объяснить вам, что я имею в виду, когда говорю, что Земля является неблагоприятным местом во вселенной. Как вы помните, ранее я говорил вам, что нам следует заняться изучением фундаментальных законов вселенной, указав на то, что начать следует с изучения Закона Трех и Закона Семи, а затем в этой связи я также упомянул о принципе масштаба. Теперь вы уже познакомились с данным принци­пом и убедились, что мы не изучаем все в одном и том же масштабе. В этом и состоит наиболее уязвимое место обыч­ной науки; ученые пытаются изучать все в одном и том же масштабе, не понимая, что это вовсе не нужно. В действи­тельности все обстоит совсем наоборот. Дш! любых практи­ческих целей нам следует научиться изучать вещи в различ­ном масштабе.

Теперь вернемся к Закону Трех. Как вы помните, он го­ворит о том, что все происходящее является следствием дей­ствия трех сил и что две силы сами по себе не способны породить какое-либо действие. Я попытаюсь увязать такое представление с понятием Луча Творения.

Абсолютное предстает как Мир 1 [единый мир], посколь­ку все три силы в нем составляют одно целое. Посредством своей собственной воли и сознания Абсолютное творит миры. В нем все предсуществует, и каждая сила занимает там свое собственное место. Это непостижимо для нас. В следующем мире, Мире 3 [тройственном мире], существуют те же самые три силы, только они теперь разделены. Эти три силы в свою очередь порождают другие миры, из которых мы рассмотрим один, но данный Мир 6 [шестеричный мир] отличен от Мира 3, сообщающегося с Абсолютным, ибо он уже механичен. Мир 6 обладает тремя силами, позаимство­ванными у предыдущего мира, и тремя собственными. Сле­дующий мир, Мир 12 [двенадцатеричный мир], обладает тремя силами из мира второго порядка, шестью силами из мира третьего порядка, и тремя собственными. Следующий мир, Мир 24 (двадцатичетверичный мир], обладает двадца­тью четырьмя силами, идущий вслед за ним — сорока восе­мью силами, а последний — девяносто шестью силами.

Мир 1

Мир 3

Мир 6

Мир 12

Мир 24

Мир 48

Мир 96

Абсолютное

Все Миры

Все Солнца

 Солнце

Все Планеты

 Земля

Луна

1

3

6

12

24

48

96

 

 

(3+3)

(3+6+3)

(3+6+12+3)

(3+6+ 12+24 +3)

 (3+6+12+24+48+3)

Эти цифры относятся к числу законов, что управляют каждым из миров. Чем больше число законов, тем труднее что-либо изменить. Например, человек обитает на Земле, которая управляется сорока восемью законами. Им самим управляет еще большее число законов, но, даже находясь под действием только этих сорока восьми законов, ему очень трудно что-либо изменить, поскольку даже самое ма­лое управляется этими законами. К счастью, не все законы, среди которых ему приходится жить, оказываются обяза­тельными для него, так что он может избежать действия некоторых из них, и его возможность эволюции изначально связана с избавлением от действия некоторых законов. Пре­одолевая тюремные стены, человек тем самым спасается и от действия законов.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Человек — несовершенное существо. — Он живет ниже свое­го положенного уровня. — Переоценка старых ценностей. — «Полезное» и «вредное». — Иллюзии (заблуждения). — Чело­век спит. — Практическое самоизучение. — Изучение пре­град. — Психология лжи. — Человек является машиной. — Создание постоянного «я». — Аллегория неустроенного дома. — Роли. — Буфера. — Сома-воспоминание. — Почему данная система не может быть общедоступной. — Тюрь­ма. — Формулировка цели. — Быть свободным. — Грех. — Покаяние. — Помощь человечеству. — Притяжение и от­талкивание. — Самонаблюдение. — Разделение того, что относится к человеку, на семь категорий. Знание и бы­тие. — Их взаимосвязь. — Мы в состоянии расширить свое знание. — Необходимость в изменении бытия. — Понимание. — Вредные функции. — Выражение отрицательных эмоций. — Ненужные разговоры. — Различие между данной и другими системами. — Уровни бытия. — Мышление различными ка­тегориями. — Опасности существующего положения.

Мне хотелось, чтобы вы заново пересмотрели то, что я говорил вам совсем недавно, поскольку многое из сказанно­го мной, получило неполное развитие. Я только представил некий контур, дал общее представление того, что нам пред­стоит изучить; поэтому необходимо вновь обратиться к из­ложенному, чтобы прояснить сравнительную ценность по­данного вам материала. Поскольку некоторые представлен­ные мной вещи существенны для понимания последующих идей, тогда как к другим я обратился исключительно для объяснения хода своих мыслей.

Но прежде всего мне хотелось бы вновь подчеркнуть один важный момент. Данная система относится к тому классу систем, где человека рассматривают как несовершен­ное существо и изучают с позиции его возможного дальней­шего развития. Обычная психология весьма далека от ре­альности. Человек, которого она изучает, предстает некой воображаемой величиной. Он не тот, каким его представилют. Мы приписываем себе многие из тех качеств, которыми не обладаем. Мы не осознаем себя. А если мы несознатель­ны, мы не можем быть целостными, не можем обладать ин­дивидуальностью, не можем обладать Эго, иначе «я». Все это человек сам выдумывает, чтобы создать видимость со­знания. Человек может быть сознательным, но сейчас он таковым не является. Необходимо признать, что человек живет ниже положенного [его статусу] уровня. Есть и иные вещи, которых человек мог бы достичь, но сейчас я говорю о том, что принадлежит ему по праву, но чего у него нет.

Настоящая система все, что мы знали или представляли себе, полностью переиначивает. Ее нельзя согласовать со взглядами обычной психологии. Мы должны решить, как нам следует рассматривать человека: как яйцо или как кури­цу. И если мы смотрим на него как на яйцо, мы не должны приписывать ему свойства курицы. Когда мы смотрим на него как на яйцо, то и психология целиком меняется: вся человеческая жизнь предстает как жизнь зародыша, несовер­шенного существа. И для некоторых смыслом жизни стано­вится возможность обретения другого состояния.

Также важно понять, что такое совершенное и что такое несовершенное существо, поскольку, не уяснив этого с само­го начала, трудно будет двигаться дальше. Вероятно, при­мер поможет проиллюстрировать то, что я имею в виду. Давайте сравним лошадиную повозку с аэропланом. Аэро­план располагает множеством возможностей, которых нет у простой повозки, но вместе с тем аэроплан можно использо­вать в качестве телеги. Это было бы довольно глупо и несу­разно и весьма накладно, но вы можете пристегнуть к нему двух лошадей и разъезжать в аэроплане по дороге. Предпо­ложим, что человек, у которого есть аэроплан, не знает, что у аэроплана есть двигатель и он может двигаться сам, и предположим, что он узнал о существовании двигателя — тогда он может распроститься с лошадьми и использовать аэроплан как автомобиль. Но это по-прежнему будет несу­разицей. Предположим, что человек начинает изучать свою машину и обнаруживает, что она может летать. Естествен­но, что это даст ему массу преимуществ, которыми он не располагал, когда использовал аэроплан в качестве повоз­ки. То же самое мы делаем с собой; мы используем себя в качестве повозки, когда могли бы летать. Но примеры — это не факты. Отпадает всякая потребность в аллегориях и сравнениях, когда мы сможем говорить напрямую о имеющихся на данный момент фактах, если приступим к надле­жащему изучению сознания.

Если вернуться к сравнению с аэропланом, то по какой причине наш аэроплан не может летать? Естественно, что первая причина заключается в том, что мы не знаем саму машину, то, как она работает и как привести ее в действие. А вторая причина связана с тем, что вследствие такого неве­дения сама машина работает с очень малой скоростью. Ре­зультат такой малой скорости работы сказывается значи­тельно ощутимей, чем в нашем сравнении лошадиной по­возки и автомобиля.

Чтобы полностью следовать представлениям и методам данной системы, необходимо признать и согласиться с дву­мя ее положениями: низким уровнем сознания и практичес­ки полным отсутствием воли и индивидуальности у челове­ка. Приняв эти положения, следует затем научиться пра­вильно пользоваться двумя понятиями, двумя словами, «по­лезное» и «вредное»; поскольку довольно трудно приложить эти слова к психологическому состоянию и выявить, что же полезно в псих(олог)ической структуре человека и что вред­но. Но если вы рассматриваете человека с позиции его воз­можного развитая, становится ясно, что все, помогающее его развитию, полезно, и все, мешающее этому, вредно. Даже странно, чтобы подобное требовало какого-то объяс­нения, но, к сожалению, наше обыденное мышление, осо­бенно когда оно сталкивается с серьезными проблемами, не хватается за данную идею; мы почему-то утратили понима­ние того, что полезно, а что вредно. Наше мышление усво­ило многие вредные привычки, одной из которых является бесцельность мышления. Наше мышление обрело автома­тизм; мы вполне удовлетворены тем, что выдумываем к раз­виваем возможные несущественные темы без всякого пред­ставления о том, почему мы это делаем. С точки зрения дан­ной системы такое мышление бесполезно. Всякое изучение, всякое мышление и исследование должны иметь цель, перс­пективу, и эта цель должна состоять в обретении сознания. Бесполезно заниматься изучением себя в отсутствие такой цели. Смысл изучения себя будет в том случае, если человек уже понял, что у него нет сознания и он желает его обрести. Иначе вы будете понапрасну терять время. Обретение созна­ния сопряжено с постепенным освобождением от механич­ности [то есть машинальности своих действий], так как чело­век в его нынешнем состоянии целиком и полностью находится под властью механических законов. Чем больше чело­век становится сознательным, тем больше он избавляется от автоматизма, иными словами, он оказывается более свобод­ным от случайных механических законов.

Первым шагом на пути обретения сознания является по­нимание того, что мы бессознательны. Но нельзя изменить только одну данную иллюзию, так как существует много иных заблуждений. Как я уже говорил, самой вредной явля­ется иллюзия того, что мы в состоянии «делать». Вся наша жизнь строится на этом заблуждении. Мы всегда полагаем, что занимаемся деланием, но в действительности мы ничего не делаем — все происходит само собой.

Другой иллюзией является то, что мы бодрствуем. Когда мы понимаем, что спим, то начинаем видеть, что вся наша история вершится теми, кто пребывает в состоянии сна. Спящими люди сражаются, создают законы; спящими люди подчиняются либо не подчиняются этим законам. Самыми страшными нашими иллюзиями являются наши ошибочные представления, в окружении которых мы живем и которые повелевают нашей жизнью. Если бы мы могли изменить наше отношение к этим ошибочным идеям и понять, что они собой представляют, одно это оказалось бы огромной переменой, которая немедленно повлекла бы за собой дру­гие перемены.

Теперь нам следует вот с чего начать: вы размышляли в течение целой недели, так что постарайтесь вспомнить, что осталось доя вас неясным из услышанного здесь, и задавайте вопросы, а я затем разовью вашу мысль.

ВОПРОС: Если мы бессознательны, то способны ли су­дить о том, что полезно для нас, а что вредно?

ОТВЕТ: Я говорил, что самонаблюдение не может быть безразличным, ибо все мы лично заинтересованы в правиль­ной работе нашей человеческой машины. Правильная рабо­та организма выгодна нам, неверная работа вредит нам. У человека должно быть простое потребительское отношение к собственной жизни и своим внутренним функциям, и он должен знать, что приносит ему выгоду, а что убыток, так что человек не может наблюдать безучастно за собой напо­добие тех исторических событий, которые произошли тыся­чу лет назад. Когда человек усваивает это отношение к себе, он готов приступить к практическому самоизучению, по­скольку практическое самоизучение означает изучение наи­более машинально производимых действий. Некоторые наши внутренние функции могут обрести сознательность, другие же никогда не станут таковыми. Например, инстинк­тивные функции, не нуждаются в выработке у них осознан­ности, но существует много других функций — вся наша жизнь наполнена ими, — которые очень важно сделать со­знательными или же, если они не могут стать таковыми, подавить или исключить их, поскольку они по-настоящему вредны. Они не просто машинальны в том смысле, что дове­дены до автоматизма; они вызывают неправильную работу самой человеческой машины, которая уже длительное время находится в работе. Так что они уже нанесли ей определен­ный вред; там кое-что сломалось или искривилось либо де­формировалось.

ВОПРОС: Пытаясь изучать себя, я могу ничего не отыс­кать действительно реального, осязаемого.

ОТВЕТ: Изучайте то, что есть, — будь это действитель­ным или нереальным. Вы не можете изучать только то, что реально, вы должны изучать то, что есть. Это вовсе не поме­ха самоизучению, если вы не отыщете ничего реального — вам следует изучать то, что отыщете. Сейчас вы вполне пра­вы, что [внутри вас] нет ничего реального, но вам необходи­мо изучать себя и изучать преграды, помехи.

Основной преградой в достижении самосознания являет­ся наше полагание о том, что мы обладаем самосознанием. Нам не обрести самосознания до тех пор, пока будем счи­тать, что оно у нас есть. Есть еще много того, чем мы по нашим представлениям обладаем, и вследствие этого мы не можем обрести это. Сюда относятся индивидуальность или единичность — мы полагаем, что являемся одним целым, что неделимы. Мы думаем, что обладаем волей, или что, если и не всегда она у нас есть, мы можем обладать ею и т. д. Здесь все взаимоувязано, поскольку, не имея одного, мы не в состо­янии обладать другим. Мы считаем, что все это у нас есть, а это происходит оттого, что нам неведом смысл употребляе­мых нами слов.

Существует определенное препятствие, определенная причина того, почему в нашем нынешнем состоянии мы не можем обладать самосознанием. Таким основным препят­ствием на пути нашего развития является ложь. Я уже гово­рил о лжи, но нам следует подробнее остановиться на этом, так как мы не знаем, что означает ложь, поскольку никогда не занимались серьезно данной проблемой. Ведь психология лжи действительно является наиболее значимым элементом изучения человеческого бытия (существа). Если описать че­ловека как зоологического типа, то его можно было бы представить как лгущее животное.

Я оставлю в стороне всякого рода внешнюю ложь и буду рассматривать исключительно ложь человека себе о самом себе. Именно по этой причине мы находимся в своем ны­нешнем состоянии, и не можем обрести более высокое, бо­лее совершенное, более могущественное, более эффективное состояние сознания. Согласно изучаемой нами системе, мы не можем познать истину, поскольку истину можно обрести только при объективном сознании. Таким образом, мы не в состоянии определить, что такое истина; но, если мы будем исходить из того, что ложь противоположна истине, мы можем определить ложь.

Самая тяжкая ложь та, когда мы достоверно знаем, что мы не знаем и не можем знать истину о вещах и все же не поступаем должным образом. Мы всегда думаем и поступа­ем так, будто нам открыта истина. Это и есть ложь. Когда я знаю, что я не вот это не знаю, и одновременно заявляю, что я знаю, или же поступаю так, будто знал это,— это и есть ложь. Например, мы ничего не знаем о самих себе, и мы действительно знаем, что ничего не знаем, однако никогда не признаем либо не принимаем такую данность; мы никог­да не признаемся в этом даже самим себе, мы поступаем, и мыслим и говорим так, словно мы знаем, что мы такое. Это и есть исток, начало лжи.

Когда мы понимаем это и следуем такому пониманию и когда мы пытаемся связать эту мысль со всем, что мы дума­ем, со всем, что мы говорим, со всем, что мы делаем, мы начнем удалять преграды, которые лежат на пути к созна­нию. Но преодолеть психологию лжи труднее, чем мы дума­ем, поскольку существует много разновидностей лжи и мно­го едва уловимых форм этой лжи, которые трудно выявить в нас самих. У других мы замечаем их сравнительно легко, но только не в нас самих.

ВОПРОС: Если мы не знаем, что такое истина, то как нам знать, когда мы лжем?

ОТВЕТ: Вы знаете, что не можете знать истины, и если вы говорите, что знаете либо можете познать ее, это и будет ло­жью, поскольку никто не может знать истины в своем нынеш­нем состоянии. Не рассуждайте умозрительно, сообразуйтесь с фактами. Люди говорят обо всем так, будто они это знают. Если вы спросите кого-то, есть ли люди на Луне, у того будет

свое мнение на этот счет. И так дело обстоит со всем осталь­ным. У нас есть мнение по поводу всего, и все эти мнения лож­ны, особенно касающиеся нас самих. Мы не знаем ничего о состояниях сознания, или различных [внутренних] функциях, либо скорости [проявления] таких функций, или их взаимо­связи. Мы не знаем того, как разделены эти самые функции. Мы ничего не знаем, хотя полагаем, что знаем самих себя. Все, чем мы располагаем, так это мнениями, а они все ложны.

ВОПРОС: Если все мнения ложны, следует ли нам избе­гать их?

ОТВЕТ: Вы должны знать им цену. Первая ложь, кото­рую мы говорим себе, случается, когда мы говорим «я». Такое утверждение ложно, поскольку говоря «я» мы предпо­лагаем наличие определенных условий: мы предполагаем наличие определенного [внутреннего] единства и определен­ной [внутренней] силы. И если вы сегодня говорите «я» и го­ворите «я» завтра, то это предполагает наличие неизменно­го одного и того же «я», тогда как в действительности меж­ду ними нет никакой связи. Мы находимся в своем нынеш­нем состоянии по причине кроющихся в нас самих некоторых преград или обстоятельств, и наиболее важным таким обстоятельством является наше непонимание того, что у нас нет никакого права говорить «я», так как это будет ложью. Когда вы приступаете к наблюдению за собой, то начинаете видеть, что такова сама реальность: в вас самих существуют «я», которые не знают друг друга и никогда не вступают в сношения с собой. Например, начните изучать свои симпатии и антипатии, и вы обнаружите, что вам в данный момент может нравиться одно, а в следующий — уже другое, и эти симпатии прямо противоположны, так что вы сразу осознаете, что эти ваши «я» никогда не встре­чались друг с другом. Если вы понаблюдаете за своими ре­шениями, вы увидите, что одно «я» принимает решение, а другому приходится его выполнять, и это второе «я» либо не хочет противиться этому либо вообще и слыхом не слы­хивало о таком решении. Если вы отыщете случай, когда ваше «я» не лгало себе о вас самих, то это будет скорее ис­ключением. Окруженные этой ложью, рожденные и воспи­танные среди этой лжи, мы не в состоянии быть иными, чем мы есть сейчас; мы лишь следствие, плод этой лжи.

ВОПРОС: Если я в своей попытке отыскать истину обна­ружу, что это невозможно, не следует ли мне тогда отделить себя от повседневного мира?

ОТВЕТ: Но тогда вы бы изучали искусственное бытие, а не реальное. Вы можете изучать себя исключительно в тех условиях, в которых вы находитесь, поскольку вы сами яв­ляетесь их порождением. Вы не можете изучать себя в отры­ве от ваших условий [существования].

ВОПРОС: Есть ли нечто общее между всеми этими «я»?

ОТВЕТ: Лишь одно, то, что они все машинальны [в сво­их действиях]. Машинальность [механистичность действий] означает [их] зависимость от внешних обстоятельств.

ВОПРОС: Из того, что вы говорили, выходит, что очень трудно изучать себя без того, чтобы не лгать себе.

ОТВЕТ: Нет, ложь необходимо остановить. Вы должны помнить правило, что ложь способна порождать только ложь.

Лишь когда вы знаете основные виды лжи, вы сумеете — я не говорю — бороться с ней, но наблюдать за ней. Борьба начинается позже. Многое необходимо для того, чтобы вы могли бороться в чем-то с самим собой; длительное время мы в состоянии только изучать. Когда мы узнаем общее ус­тройство и расположение вещей внутри себя, только тогда открывается возможность борьбы. Такие, какие мы сейчас, мы не можем ничего изменить, поскольку человек оказыва­ется весьма тонко отрегулированной машиной — отрегули­рованной в том смысле, что одно обусловливает другое. Многое может казаться рассогласованным, но в действи­тельности все взаимосвязано, поскольку каждый элемент регулируется многими иными частями.

ВОПРОС: Не могли бы вы уточнить, что подразумеваете под понятием машины? Машины не могут обладать задат­ками, они не могут надеяться на обретение сознания.

ОТВЕТ: Аналогии не могут быть полными, поскольку их можно приводить до бесконечности. В этом виновата и ог­раниченность нашего разума или, если вам это нравится, ограниченность нашего сознания. Так что сравнение с ма­шиной не может распространяться на все. Но человек ока­зывается машиной в вполне реальном, вполне определенном смысле; он не может совершать действие сам по себе, он лишь передающее звено, и ничего более, и в своем нынеш­нем состоянии он является машиной. Если бы человек мог мыслить или же что-либо делать без внешних причин, дей­ствуя сам по себе, тогда он не был бы машиной либо не был бы целиком машиной. Но таким, каким он есть сейчас, чело­век полностью предстает в виде машины, особенно в том состоянии сознания, в котором мы находимся в настоящее время. И то, что мы полагаем себя находящимися в совер­шенно ином состоянии, делает нас еще более механически­ми [машинальными в своих действиях].

Наша машина даже не работает как нужно, поэтому, если человек хочет создать благоприятные условия для заклю­ченной в нем возможности внутреннего роста, он прежде всего должен стать нормальной машиной, поскольку в сво­ем нынешнем состоянии он таковой не является. Когда нам говорят о механичности, мы часто думаем, что, хоть чело­век и является машиной, не все его функции равно маши­нальны, не все человеческие действия равно машинальны. Каждый отыскивает то, что он полагает, в соответствии со своими взглядами и вкусами, менее механистично. В дей­ствительности же все человеческие действия равно маши­нальны, с этой позиции здесь нет различия между мытьем полов и сочинением стихов.

Одним словом, необходимо понять, что требуется полная ревизия всех ценностей с точки зрения их полезности; без такой ревизии мы никогда не сможем сойти с занимаемой нами ныне позиции. У нас много ложных ценностей — мы должны набраться мужества и приступить к их ревизии.

ВОПРОС: Как я понимаю, мы должны сотворить «я» из ничего. Что созидает само «я»?

ОТВЕТ: Прежде всего самопознание. Есть замечательная восточная притча, повествующая о созидании «я». Человек сравнивается с домом, полным слуг, где нет хозяина или управляющего, чтобы присматривать за ними. Поэтому слу­ги делают что хотят; никто из них не занимается своей соб­ственной работой. В доме царит полная неразбериха, по­скольку все слуги пытаются делать не свою работу, в кото­рой они совершенно несведущи. Повар трудится на скотном дворе, кучер на кухне и т. д. Единственная возможность хоть как-то навести порядок заключается в том, что некоторые из слуг решатся избрать одного из их числа в качестве вре­менного управляющего, то есть заместителя управляющего и, таким образом, поручить ему присматривать за другими слугами. Он может делать только одно: он ставит слуг по своим местам, и тем самым они приступают к соответствую­щей их навыкам работе. Когда это будет сделано, появляет­ся возможность заменить временного управляющего насто­ящим и подготовить дом к приходу самого хозяина. Мы не знаем, что такое настоящий управляющий или что такое хозяин, но мы можем представить, что полный слуг дом и возможность выбора временного управляющего описывают нашу с вами ситуацию. Данная притча помогает нам по­нять, как начинается сама возможность создания постоян­ного «я».

С позиции самоизучения и работы по обретению единого «я» мы должны понимать сам процесс, посредством которо­го возможен переход от имеющейся множественности к еди­ничности. Это сложный процесс, который включает различ­ные стадии. Между нынешним состоянием множественнос­ти «я» и искомым нами состоянием единого управляющего «я» располагаются определенные этапы развития, которые следует изучить. Но вначале мы должны постичь, что внут­ри нас существуют некоторые образования, без знания кото­рых мы не в состоянии понять, как нам от нынешнего состо­яния перейти к состоянию единого «я», если такое для нас возможно.

Как вы видите, хотя многие наши «я» разобщены и даже не знают о существовании друг друга, все они распределя­ются по определенным группам. Это не означает, что они так распределяются сознательно; к этому их толкают жиз­ненные обстоятельства. Такие группы «я» проявляют себя в виде неких ролей, в которых человек выступает в своей жиз­ни. У каждого имеется определенное число ролей: эта соот­ветствует одной обстановке, та другой и т. д. Сам человек редко усматривает разницу. Например, у него одна роль на работе, другая дома, совсем иная среди друзей, другая в за­нятиях спортом, если он им интересуется, и т. п. Эти роли легче наблюдать у окружающих, чем у самих себя. Люди часто столь различны в различных обстоятельствах, что сами роли становятся вполне очерченными и вполне опреде­ленными; но порой они скрыты или даже разыгрываются лишь внутри человека без всякого внешнего проявления. Всем людям, знают они это или нет, желают они этого или нет, отведены определенные роли, которые они играют. Та­кое поведение бессознательно. Если бы оно было осознан­ным, то выглядело бы совершенно иначе, однако человек никогда не замечает, как он переходит от одной роли к дру­гой. Или даже если бы замечал, то убедил бы себя в том, что делает это целенаправленно, что это сознательное действие. В действительности изменения всегда определяются обстоя­тельствами, они не могут определяться самим человеком, поскольку он сам все еще не существует. Порой наблюдаются определенные противоречия между той и иной ролью. В одной роли человек говорит одно, у него определенные взгляды и убеждения; затем он переходит к другой роли, и у него уже совершенно иные убеждения, и говорит он совер­шенно иное, даже не замечая этого либо полагая, что делает это намеренно.

Имеются вполне определенные причины, которые не дают человеку увидеть различие между одной ролью или личиной и другой. Этими причинами оказываются некие ис­кусственные образования, именуемые буферами. Буфер — вполне подходящее название для такого рода приспособле­ний. Буфера между железнодорожными вагонами предотв­ращают соударение, смягчают толчки. То же самое относит­ся к буферам между различными ролями и различными группами «я» или личностей. Человек может жить, наделен­ный различными личностями, без столкновения их между собою, и если эти личности и не проявляют себя внешне, они все равно существуют.

Полезно выяснить, что же такое представляют собой бу­фера. Попытайтесь выяснить, как человек лжет самому себе посредством буферов. Предположим, он говорит: «Я никог­да не спорю». Затем, если у него действительно есть твердое убеждение, что он никогда не спорит, он может спорить, сколько ему заблагорассудится и не замечать этого. Это и есть следствие буфера. Если человек располагает некоторым числом хороших буферов, он вполне обезопасит себя от не­приятных противоречий. Буфера достаточно механистичны; сам буфер схож с деревянной колодкой, он не адаптируется, но справляется со своей ролью достаточно хорошо: он пре­дотвращает видимые противоречия.

ВОПРОС: Как создаются роли?

ОТВЕТ: Роли не создаются; они бессознательны, пред­ставляя собой адаптацию к обстоятельствам.

ВОПРОС: Трудно бывает прекратить играть роль?

ОТВЕТ: Это вопрос не прекращения игры, а прекраще­ния (само)отождествления.

ВОПРОС: Могут ли некоторые роли быть хорошими?

ОТВЕТ: Мы говорим лишь о сознательности и маши­нальности. Если роль машинальна, мы должны наблюдать за ней и не отождествляться с нею. Самое трудное заключа­ется в сознательности действий. Мы начинаем действовать сознательно, а затем обычно оказываемся во власти отожде­ствления.

ВОПРОС: Вы сказали, что человек не в состоянии изме­нить ни одно из своих «я», поскольку он представляет собой так отрегулированную машину, что изменение регулировок вредно?

ОТВЕТ: Да, но я подразумевал человека, пытающегося изменить себя, не располагающего знаниями, планом или системой. Однако если вы работаете над неким планом на­подобие данной системы, тогда другое дело. Вот почему вам рекомендуется делать то, что не повлечет за собой неблагоп­риятных последствий. Данная система порождена опытом. К тому же прекращение выражения отрицательных эмоций или приостановка работы воображения и тому подобных действий в настоящий момент вряд ли будет вначале вам под силу. Сейчас больше подходит самонаблюдение. Вы полагаете, что стоит вам решиться делать что-либо, то вы сможете действительно достичь этого, но это не так. Все [вокруг вас] происходит автоматически, машинально, и вы не замечаете этого. Но если вы начнете противостоять это­му, у вас откроются глаза. Так что следует уповать больше на наблюдение, чем на результаты, которые получить не так-то просто.

ВОПРОС: Если вы намереваетесь остановить работу во­ображения, то не следует ли выбрать некий предмет, на ко­тором вы могли бы сосредоточить свой ум?

ОТВЕТ: У нас всегда найдется достаточно предметов, на которых мы могли бы сосредоточить свой ум, вопрос лишь в том, в состоянии ли мы сосредоточить свой ум? Мы обла­даем способностью к наблюдению, но мы не в состоянии удерживать свой ум на том, чего мы хотим. Положение здесь следующее: мы учимся подобному самоизучению раз­личным образом; если мы займемся этим, сосредоточив­шись немного на одном предмете, затем немного на другом, потом на третьем, то в сумме такая работа возымеет опреде­ленное действие, так что нам станет легче сосредотачивать­ся на четвертом предмете. Мы не в состоянии вначале за­няться одним, а уже затем другим; нам приходится присту­пать к делу со всех сторон.

Что касается борьбы с воображением, то это действи­тельно самая настоящая борьба: но это не означит, что мы можем прекратить ее. Чтобы прекратить работу воображе­ния, требуется значительно больше сил, чем мы располага­ем — мы можем только пытаться остановить его. Мы ниче­го не можем сделать, мы в состоянии только предпринимать

попытку за попыткой. Мы можем лишь с чего-то начать, и если мы начнем сразу со многого, то кое в чем преуспеем. Посредством данной системы можно предпринять приступ со многих сторон, и тогда результаты не замедлят себя ждать.

ВОПРОС: Когда я стараюсь себя помнить, я не могу ду­мать или делать что-либо еще.

ОТВЕТ: Да, это показывает, насколько подобная задача трудна. Вначале, при своих первых попытках, когда вы ста­раетесь осознавать себя, вам следует напрячь практически весь свой ум, так что ничего не останется. Но это не значит, что такое будет продолжаться всегда. Это еще не настоящее самовоспоминание; вы только изучаете, что это такое. Поз­же вам откроется, что сознание — это нечто отличное от мысли. Вы используете работу мысли для начального толч­ка, а затем она начинает двигаться в данном направлении и вы обретаете осознанность уже без работы мысли. Затем вы уже можете мыслить обо всем. Но вначале вам, естественно, приходится использовать эту умственную энергию, посколь­ку она одна подвластна вам помимо движений. Но вы не можете обрести сознание, ходя колесом или бегая, так что вначале приходится использовать силу мысли. Это не озна­чает, что вам суждено это навечно — вы приоткрываете этим дверь.

ВОПРОС: Почему данная система широко не известна и не популярна?

ОТВЕТ: Она не может быть таковой ввиду своего отри­цающего характера. Мы изучаем путь не обретения, а утра­ты. Если бы человек мог сразу достичь желаемого, то систе­ма стала бы популярной. Но она не дает никаких обещаний. Поэтому трудно ожидать, чтобы она могла понравиться, поскольку никто не любит расставаться со своими иллюзия­ми. Люди жаждут определенности, не задумываясь над тем, возможно ли такое. Они жаждут знать немедленно, чего они могут достичь. Но вначале они должны со многим распрос­титься. Щей данной системы в их неискаженном виде никог­да не могут стать популярными, поскольку люди не согласят­ся с тем, что они спят, что сами являются машинами — те, кто верят в свою значимость, всегда будут противиться подобной идее.

Данная система не желает предлагать идеи людям, кото­рые не приемлют их. Если люди, обратившись к другим ме­тодам, признали их тщетность, они, возможно, пожелают испытать эту систему. Данная система предназначена толь­ко для тех, кто нуждается в ней. Необходимо понять поло­жение человека, а также его возможности. Как я уже гово­рил, человек заключен в тюрьму. Если он осознает, что на­ходится в заточении, возможно, он захочет бежать. Но, воз­можно, его пугает то, что после побега он, вероятно, окажется в еще более худшем положении, чем прежде, и та­ким образом он, возможно, смирится со своим положением узника. Если же он решится на побег, то должен будет по­нять, что для этого требуется два условия: он должен быть не один, кто хочет бежать, поскольку требуется сделать под­коп, а это не под силу одному, и, во-вторых, все участники побега должны опереться на помощь тех, кто бежал до них. Так что прежде всего он должен осознать, что находится в тюрьме; во-вторых, он должен хотеть бежать; в-третьих, у него должны быть друзья, которые также хотят бежать; в-чет­вертых, он должен опираться на помощь извне; в-пятых, он должен работать, чтобы прорыть подземный ход. Никакая вера либо молитва не способны прорыть подземный ход для него. И он не знает, что его вдет, когда он выберется из тюрь­мы. По многим причинам человек не может бежать один из тюрьмы. Но двадцати это может удаться, ведь каждый из них пользуется плодами труда остальных. Что приобретает один, приобретают и все двадцать.

ВОПРОС: Развиваемся ли мы скорее посредством про­цесса избавления, чем созидания?

ОТВЕТ: Здесь участвуют оба процесса. Вначале происхо­дит процесс избавления — необходимо отбросить многие бесполезные механические (машинальные) функции. Затем приходит черед процесса созидания.

ВОПРОС: Вы сказали, что целью человека должно стать обретение самосознания. Но эта цель представляется мне слишком уж большой, поскольку я не знаю, что такое само­сознание. Как мне лучше уяснить представление о правиль­ной цели?

ОТВЕТ: Вы должны быть способны понимать запросы цели — не обязательно уметь при этом отвечать на них. Цель обычно одна, маленькая она или большая. Вы должны уже посредством собственных попыток изучения себя прий­ти к некоторому пониманию, и на основе достигнутого по­нимания, возможно, уже уметь формулировать свою цель. Давайте облечем ее вот в какую форму — можем ли мы ска­зать, что нашей целью является свобода, что мы хотим освобождения? И можем ли мы сказать, что мы не свободны сей­час? Этого достаточно для общей формулировки. Если мы начнем с такой формулировки, то мы всегда будем в состо­янии видеть, где мы находимся: мы сумеем видеть, сколь далеки мы от свободы, в чем мы становимся более свобод­ными. Такая идея отсутствия свободы должна быть усвоена отдельно каждым из нас. Иными словами, каждый должен уметь видеть, в чем он несвободен. Недостаточно помнить о том, что «я несвободен»; необходимо знать конкретно, в чем я несвободен. Нужно осознать, что в каждый момент своей жизни человек решает делать одно, а делает другое, что че­ловек желает пойти в одно место, а в действительности идет совсем в другое и т. д. Опять же это не следует восприни­мать буквально, но каждый должен выявить свою собствен­ную форму отсутствия свободы, характерную для него. Ког­да каждый поймет это, то будет легко говорить об этом. Каждый тогда будет понимать, что он раб и увидит то, что же действительно управляет им и контролирует его. Затем будет нетрудно понять, что цель человека — свобода; но до тех пор, пока она остается умозрительной, никакой пользы от нее не будет. Она послужит достижению нами понимания того, что мы хотим, только тогда, если мы осознаем свое рабство лично, в нашей собственной жизни, через наш лич­ный практический опыт.

Каждый из нас должен выявить, в чем он несвободен. Он желает знать — но не может знать; или же у него нет време­ни, либо, вероятно, у него отсутствует подготовка. Он хочет быть, он хочет помнить себя, он хочет что-то «делать», но все идет совершенно иначе, вопреки его желанию. Когда он поймет это, то увидит, что цель его — свобода; а чтобы быть свободным, нужно быть сознательным.

ВОПРОС: Но это свобода лишь для немногих, не для всех?

ОТВЕТ: Вы можете думать только о себе. Вы не в состо­янии принести мне свободу — так какой прок думать обо мне? Но, вероятно, вы можете помочь другому отыскать то, что поможет ему стать свободным; но лишь тогда, когда вы сами обретете для себя хоть какую-то свободу, когда вы сами станете более свободными.

ВОПРОС: Как может человек вообще быть свободным? Ведь он так слаб и столь многое противостоит ему!

ОТВЕТ: Он может быть более свободным, чем сейчас, более свободным по отношению к своему нынешнему состоянию. Взгляните на это с личной позиции, а не умозритель­но, и тогда вы увидите, что человек может быть более или менее свободным, поскольку в вашей жизни бывают разные моменты: в некоторые из них вы менее свободны, в другие у вас больше свободы. Когда вы спите ночью, вы менее сво­бодны по сравнению с дневным бодрствованием, и если слу­чится пожар, когда вы спите, вы погибнете, поскольку вы будете не в состоянии выйти. Таким образом, днем вы более свободны. Необходимо смотреть на вещи проще, не умозри­тельно. Конечно, если мы начнем мыслить отвлеченно, что не существует такого предмета как свобода, то тогда нам ничего не остается, как умереть.

ВОПРОС: Возможно ли определение тех воздействий в жизни, которые разрушают нашу свободу больше всего?

ОТВЕТ: Воздействиями, что укрепляют наше рабство, являются наши иллюзии, и в особенности иллюзия того, что мы свободны. Мы воображаем, что свободны, и это делает нас еще большими рабами. Это главное воздействие, с кото­рым мы в состоянии бороться. Существует множество иных воздействий, с которыми необходимо вести борьбу, но это их начало, авангард — наши иллюзии относительно соб­ственного положения, собственной свободы. Поэтому в пер­вую очередь необходимо пожертвовать самой иллюзией о свободе, которая, как мы полагаем, у нас есть. Если мы ре­шимся пожертвовать данной иллюзией, вполне вероятно, перед нами откроется возможность стать по-настоящему более свободными.

ВОПРОС: Каков смысл таких обычных ценностных по­нятий как мужество, бескорыстие и отзывчивость с позиции описываемой системы?

ОТВЕТ: Порой они обладают вполне разумным смыс­лом, а иногда в них отсутствует всякий смысл. Вы не можете ожидать постоянного значения у таких ценностных поня­тий, поскольку с обыденной точки зрения все слова всегда обладают постоянным значением, тогда как у них не может быть одного значения.

ВОПРОС: Может ли данная система сказать что-нибудь о понятии греха?

ОТВЕТ: Грех, в расширенном понимании, это «все, что не нужно»; но мы должны видоизменить это определение. Грех всегда является следствием слабости. Если мне следует куда-то идти, и я обещал там быть в 12.30, зная, что быст­рым шагом я успеваю быть там вовремя, однако по пути я задержался, чтобы взглянуть на витрину магазина, и это будет грехом по отношению к моему обещанию быть в ус­ловленном месте в 12.30. Все необходимо рассматривать с точки зрения цели или решения, в связи с тем, что вы соби­раетесь делать в данный момент. Если у вас есть цель, свя­занная с вашей работой, то тогда все, что вы будете делать вопреки вашей работе, является грехом. Это не грех, если у вас нет цели. Нет греха в том, чтобы остановиться возле витрины магазина, но если вы должны быть где-то в назна­ченный час и такая остановка приведет к опозданию, тогда это грех. Мы можем понять грех и преступление, когда по­нимаем их, соотнося со своей работой. Тогда мы в состоя­нии увидеть более общую перспективу и подумать о тех, кто как раз приступил к работе, а затем о тех, кто, возможно, приступит к работе, и т. д. Необходимо приближаться к са­мой этой проблеме, охватывая своей мыслью подобно рас­ходящимся на воде кругам все большее пространство, и на­чать с тех людей, кто уже работает или кто полагает, что находится в работе. Тогда все, что они делают вопреки сво­ему собственному пониманию работы, будет, естественно, грехом, поскольку они обманывают самих себя. И то, что они делают вопреки другим, находящимся в работе людям, либо по убеждению, либо по указке, является грехом, по­скольку их цель состоит в помощи, а не выставлении пре­пон.

ВОПРОС: Что вы подразумевали, когда говорили о том, что грех является следствием слабости?

ОТВЕТ: Как вы сами видите, в процессе работы возрас­тают и требования; многое постепенно становится все более трудным. Приходится принимать решения, и одно из пер­вых таких решений состоит в том, что необходимо наращи­вать усилия, идти против обыденного представления о том, что нужно всегда избегать излишних усилий и не усложнять себе жизнь. Если человек пытается работать, он принимает решение идти против такого заведенного порядка, услож­нять таким образом себе жизнь. И опять же, если все это остается лишь благим пожеланием, если не ведет к конкрет­ным действиям, все оказывается бессмысленным и, есте­ственно, предстает грехом в отношении себя.

ВОПРОС: Можете ли вы перейти от слова «грех» к слову «раскаяние»? Как я понимаю, раскаяние представляется чем-то совершенно иным по сравнению с обычным пред­ставлением о нем?

ОТВЕТ: В процессе работы дурное нивелирует много хо­рошего, но хорошее не удаляет дурное. От дурного можно избавиться только через покаяние. Но это вовсе не значит, что, сделав что-либо, человек затем раскаивается и говорит себе: «Больше я этого не буду делать», потому что он будет продолжать это делать. Если человек что-то совершил, то это оставляет свой отпечаток, поэтому оказывается легче сделать это второй раз, что создает инерцию [поведения]. Человек порой в состоянии преодолеть эту инерцию через раскаяние, которое означает страдание.

ВОПРОС: Вы говорите о раскаянии как о преодолении инерции?

ОТВЕТ: Раскаяние может быть чистосердечным, но не­достаточно сильным, чтобы преодолеть инерцию. Но если инерция преодолевается, в таком случае это и есть «раская­ние». Чистосердечное раскаяние оказывается огромной си­лой в работе. Наши склонности всегда толкают нас совер­шать то, что противодействует работе. Они не обязательно принимают ту форму, что может ввести в заблуждение. Я мог бы совершить что-либо в одной форме и затем следо­вать этому в иной форме, но тем же самым путем. Но если я раскаиваюсь нужным образом и в нужный момент, я могу преодолеть эту склонность [сломать тенденцию].

ВОПРОС: В таком случае не означает ли действительное раскаяние изменение бытия?

ОТВЕТ: Я не называл бы это изменением бытия, но про­сто преодолением склонности[, ломкой тенденции].

ВОПРОС: Существует ли способ помочь человечеству?

ОТВЕТ: Мы всегда отталкиваемся от идеи, что необхо­димо наводить порядок. Но предположим, что кто-то обрел такую силу и приступил к наведению порядка. Но он может так ухудшить ситуацию, что понадобится более высокая сила, чтобы вновь навести порядок, а это, возможно, будет означать гибель самой Земли. Данный пример объясняет еще один немаловажный факт — трудность в обретении того, что мы назовем высшими силами. Кажется, будто не­кий сознающий разум препятствует обретению человеком высших сил, поскольку он сразу же захотел бы злоупотре­бить ими. Создается впечатление, что обрести такие силы вы сможете лишь тогда, когда эти высшие умы или созна­тельные существа будут уверены в том, что вы не будете вмешиваться. Но это вовсе не сознательный наблюдатель — это законы, и они заключены в вас самих. Они представляют собой некий род автоматических тормозов внутри вас, которые помешают вашему вмешательству.

ВОПРОС: В чем смысл обладания этими силами, если вы не можете ими воспользоваться?

ОТВЕТ: Очевидно, что в определенный момент силам в мире приходится оспаривать свое первенство друг у друга, и высшие силы не хотят вмешиваться вполне по определен­ной причине. Если позитивная сторона, противостоящая хаосу, достаточно могущественна, она одержит верх. Если же она слаба, она должна быть разрушена, а затем, воз­можно, появится нечто новое. Много ссылок на это имеет­ся в Библии — или же это всего лишь простые аллегории. Все это показывает, что борьба должна вестись на одном уровне — таким образом можно избежать стороннего вме­шательства.

ВОПРОС: Вы говорили, что у человека отсутствует воля. Тогда как вы называете то, когда человек предпринимает настоящие усилия по преодолению некой привычки или же чтобы не делать то, что ему хотелось бы сделать?

ОТВЕТ: Это либо тяготение к чему-то, либо отвращение от чего-то. Или же он боится чего-то, или испытывает анти­патию к чему-то, что и вызывает отвращение; либо кто-то сказал ему, что он не может получить вот это, что и вызыва­ет у него тягу. Свои действия направляет не он, а окружаю­щие вещи, которые либо притягивают его, либо отталкива­ют, но как раз это он и называет собственной волей.

ВОПРОС: Тогда все это вы рассматриваете лишенным всякой ценности?

ОТВЕТ: Эти действия машинальны; они не обладают ни­какой ценностью. Возможно, здесь и есть некая объективная ценность в том смысле, что ему удастся извлечь из этого некую материальную выгоду. Но это не те усилия, о кото­рых я веду речь. Усилие начинается лишь тогда, когда оно направлено на пробуждение.

ВОПРОС: Может ли человек развить в себе сознание с опорой на собственные усилия?

ОТВЕТ: Нет, он не в состоянии сделать этого, опираясь исключительно на собственные усилия. Прежде всего он должен располагать определенным знанием, быть сведущим в применении определенных методов; помимо этого суще­ствует множество иных трудностей. Человек является маши­ной, той машиной, чья работа подвергается внешним воз­действиям. Такая машина человека первого, второго и третьего типа не знает саму себя, но, когда человек начинает познавать себя, он становится иным; вот так и начинается его развитие. Но он не может обрести требуемое знание сам.

ВОПРОС: Когда вы говорите, что самонаблюдение явля­ется тем путем, что ведет к самосознанию, следует ли вести точное наблюдение?

ОТВЕТ: По мере возможности. Вначале такое, пожалуй, будет затруднительно, но уже вскоре вы убедитесь, что это вам по силам. Когда вы осознаете, что в состоянии думать посредством одной части своего ума и наблюдать посред­ством другой, то больше никаких затруднений или сложно­стей не будет.

ВОПРОС: Является ли здесь первым шагом попытка по­нять, что мы вообще ничего не знаем?

ОТВЕТ: Неплохо будет, если вы сумеете это сделать, но мы не в состоянии прийти к этому пониманию, поскольку столь уверены во многом.

ВОПРОС: Это то, к чему мы должны стремиться?

ОТВЕТ: Мы можем стремиться к этому, сколько пожела­ем, но никогда не сумеем достичь этого обычным путем. Если мы узнаем новое о себе, то, что не знали прежде, тогда мы можем сравнить то, что знали раньше и чему научились сейчас. Без сравнения мы ничего не можем достигнуть.

В прошлый раз я объяснял деление людей на семь катего­рий. Это деление вместе с представлением о возможной эво­люции человека дает неплохой способ постижения различия или деления многих вещей. Например, сначала мы учитыва­ем различные проявления человека в различных сферах дея­тельности, в религии, науке, искусстве и т. д., и пытаемся взглянуть на них с позиции такого деления на семь катего­рий. Вы сразу же заметите, что наряду с семью категориями людей должно соответственно существовать и семь катего­рий всего, что бы ни принадлежало человеку. Мы не распо­лагаем сведениями относительно человека пятого, шестого и седьмого типа, но мы знаем различие между человеком номер 1, 2 и 3, и таким образом мы можем легко заключить, что религия человека первого типа, как бы она ни именова­лась, будет примитивной, упрощенной во всех смыслах. Боги здесь просты, добродетели просты и грехи просты — все просто, поскольку человек номер 1 не любит много думать. Сентиментальная, эмоциональная религия, полная ил­люзий и воображения, будет религией человека второго типа. И религия, состоящая из теорий, слов и определений всех вещей, будет религией человека номер 3. Нам известны лишь некоторые виды религий, хотя при условии существо­вания людей более высокого уровня, должна существовать также религия человека номер 5, религия человека номер 6 и религия человека номер 7.

То же самое относится и к искусству — существует искус­ство номер 1, искусство номер 2 и искусство номер 3, о боль­шем нам ничего не известно. Но есть некоторые произведе­ния искусства, оставшиеся от очень далеких времен, которые, очевидно, принадлежат людям более высокого сознания. Если мы находим такие произведения искусства, то видим, что не понимаем их, что они нам недоступны. С этой точки зрения все обычное искусство, искусство человека первого, второго и третьего типа называется субъективным искусст­вом, поскольку основывается исключительно на субъектив­ном понимании или субъективном восприятии вещей.

В науке это различие еще более наглядней. Естественно, что наука номер 1, номер 2 и номер 3 нам полностью изве­стна. Она опирается на нынешнее состояние сознания чело­века и нынешние его функции в качестве орудия получения определенных результатов. Наука номер 4 начинается с усо­вершенствования орудий [познания]. Если вам приходится работать в конкретной отрасли науки, вы располагаете оп­ределенным инструментом для такой работы, посредством которого получаете определенные результаты. Но предпо­ложим, что у вас имеется более совершенный инструмент; вы тогда немедленно получите более совершенные результа­ты. Таким образом, наука четвертого типа связана с усовер­шенствованием орудия познания, с усовершенствованием человеческих функций и состояния человеческого сознания.

ВОПРОС; Не могли бы подробнее рассказать, что озна­чает человек номер 1, номер 2 и номер 3?

ОТВЕТ: Это связано с тяготениями в моменты принятия важных решений. Человек номер 3 исходил бы в своих дей­ствиях из теории, человек номер 2 опирался бы на эмоцио­нальные симпатии и антипатии, человек номер 1 опирался бы на свои физические симпатии и антипатии.

ВОПРОС: Чтобы понять образцы сознательного искус­ства, необходимо обладать знанием, которого нет у обычно­го человека?

ОТВЕТ: Не только знанием, но знанием и бытием. Имен­но эти обе стороны нас самих мы должны развивать.

Говоря о знании и бытии, необходимо вернуться к само­му началу. Постарайтесь поразмышлять над тем, как вы смотрите на это сами, каково было ваше отношение к этим двум идеям до вашего знакомства с данной системой. Мы все находимся в одном и том же положении. Мы жаждем знания, но не осознаем, что препятствия в нас самих и меша­ют нам обрести это знание.

Я начну с себя. До своего знакомства с системой я про­читал массу книг и осуществил много экспериментов. Эти эксперименты приводили меня в весьма любопытные со­стояния, позволили постигнуть рад законов, и я, естествен­но, хотел раздвинуть рамки подобных состояний. Но я уви­дел, что для этого нужны более обширные знания. Тогда я познакомился с настоящей системой, где особое ударение делалось на бытии. Согласно системе дальнейшее пополне­ние знаний невозможно без изменения вашего бытия (су­щества).

Вскоре после знакомства с этим положением о знании и бытии наша группа разделилась на два лагеря. В первом лагере полагали, что все упирается в изменение бытия, что через изменения бытия мы извлекли бы больше из уже име­ющегося у нас знания. Во втором лагере (к которому по моему мнению принадлежал лишь я один) говорили, что даже в нашем нынешнем состоянии бытия мы способны обрести больше знания, чем у нас есть, что мы не столь на­сыщены знанием, чтобы не могли впитать в себя еще.

Позже я понял, что необходимо и то и другое. Возьмем, к примеру, двух людей: один знаком с четырьмя арифмети­ческими действиями, а другой нет. Естественно, что первый окажется в более выгодном положении, хотя уровень бытия у обоих одинаков. Чем лучше человек знает математику, тем выгодней отличается его положение в определенной про­фессии. Так что знание может пополняться даже при одном и том же уровне бытия. Человек может расширять свои зна­ния не только в математике; он может знать еще много дру­гого, иметь углубленные познания в психологии.

С другой стороны, давая двум людям знание (я говорю о психологическом знании), вы видите, как один усваивает его, другому это недоступно. Очевидно, что его существо (бытие) к этому не готово. Так что в данном отношении люди находятся не в равном положении.

Взаимосвязь знания и бытия представляется весьма слож­ной проблемой. Я хочу, чтобы вы поразмышляли над этим с учетом того, что я сказал. Постарайтесь отыскать соб­ственные примеры. Знание способно несказанно расширять горизонты. Все дело в том, сумеете ли вы овладеть им? Су­меете ли усвоить его? Один вид знания мы сможем воспри­нять, другой окажется недоступным, так что мы не можем рассуждать о нем в общем плане. Например, возьмем психо­логическое знание: в своем нынешнем состоянии мы можем научиться очень многому, и некоторые вещи могут для нас в значительной степени проясниться. Но каждый момент зна­ние человека зависит от его бытия. Именно этого мы и не понимаем. Человек способен усвоить столько знания, на­сколько ему позволит его собственное бытие, иначе само его знание окажется лишь пустыми словами. Если знание дается нескольким людям, то одни усваивают его, другие же нет. Почему? Очевидно, из-за того, что их бытие (существо) раз­лично.

ВОПРОС: Я не вполне понимаю, что такое «бытие».

ОТВЕТ: Это вы то, что вы есть. Чем больше вы познаете себя, тем больше познаете свое бытие. Если вы никогда не слышали, что у вас есть свое бытие, тогда бытие других людей будет представляться для вас одним и тем же. Если того, кто никогда не слышал о самовоспоминании, вы спросите об этом, он ответит, что в состоянии помнить, осознавать себя. Это одно бытие. Другой знает, что не со­знает себя — это уже иное бытие. Третий начинает осозна­вать, помнить себя — это третье бытие. Вот таким образом следует понимать бытие.

Мы умеем проводить различия между предметами, но в рамках обычного мышления мы не умеем различать бытие. Чему мы учимся в данной системе? Прежде всего тому, что мы не одно целое, что у нас много «я», что у нас отсутствует головное «я». Таково состояние нашего бытия, а это приво­дит к механичности [машинальности действий] — мы оказы­ваемся машинами. Если мы добьемся уменьшения маши­нальности, ослабим нашу внутреннюю разобщенность, если нам удастся в большей мере управлять собой, значит, наше бытие (существо) изменилось.

Когда я познакомился с данной системой, мне стало ясно, что необходимо изменение бытия, поскольку мы явля­емся не теми, кем считаем себя. Если бы мы были теми, кем считаем себя — если бы обладали сознанием, волей, если бы могли «делать», то в таком случае мы нуждались бы в одном знании. Но мы представляем себя совершенно отличными от того, чем являемся в действительности. И как раз это различие между тем, чем мы являемся и нашим представле­нием о себе, показывает, чего не хватает нашему бытию. Таким образом, необходимы две вещи: изменение знания и изменение бытия.

ВОПРОС: Но мы ведь постоянно меняемся!

ОТВЕТ: Вовсе нет, мы находимся в одном помещении, ходим из угла в угол, не меняясь при этом. В одном углу мы полагаем себя такими, в другом — иными. Мы не можем изменяться лишь только потому, что перешли из одного угла в другой. Что представляется изменением, оказывается изменением посредством подражания, изменением условий, симпатий и антипатий.

То состояние сознания, в котором мы находимся сейчас, постоянно приближается и удаляется. «Удаление» означает, что мы ближе ко сну, «приближение» означает, что мы бли­же к возможности пробуждения. Мы никогда не находимся в одном и том же состоянии, но все эти небольшие перемены означают лишь топтание на месте.

Таким образом, вы видите, что эволюция человека впол­не реальна, но это возможно лишь с изменением знания и изменением бытия; а изменение бытия означает обретение сознания. Такое не может прийти само собой, не может «случиться».

ВОПРОС: Приобретает ли человек знание о себе посред­ством самонаблюдения?

ОТВЕТ: Самонаблюдение сопряжено с определенного вида практикой. Если вы просто начнете наблюдать, как идут своим чередом события, то многое упустите из виду; но если вы попытаетесь бороться против некоторых наблюдае­мых вами вещей, например, против мелких привычек, то фазу же откроете для себя массу вещей, которых обычно не замечаете. Каждому свойственно много мелких привычек; манера ходьбы, манера двигать руками, манера сидеть, сто­ять, говорить определенным образом. Такая борьба служит не каким-то конкретным результатам, а исключительно це­лям наблюдения. Возможно, позже вы обнаружите, что из­бавились от некоторых привычек, но на данный момент эта борьба служит просто для самоизучения.

Вместе с тем если мы желаем развить сознание и усовер­шенствовать наши функции, то чуть ли не с самого начала самонаблюдения нам советуют стараться прекратить дей­ствие тех функций, которые оказываются не только беспо­лезными, но и определенно вредными. Например, наблюдая за собой, в частности, за эмоциональной функцией, старай­тесь по возможности прекратить любое выражение отрица­тельных эмоций. Жизнь многих людей практически состоит из таких эмоций; они выражают отрицательные эмоции при всякой представившейся возможности, в любой подходя­щий или вовсе неподходящий момент; они всегда во всем способны отыскать изъян. Основной особенностью челове­ка номер 1, номер 2 и номер 3 является его стремление не­медленно излить все свои отрицательные эмоции. Если он делает усилие, чтобы остановить проявление таких эмоций, то это дает ему пищу для наблюдения, и он смотрит на себя с совершенно иного угла зрения. Если он предпринимает серьезные усилия в данном направлении, то вскоре он убе­дится, что у него нет воли, поскольку труднее всего оказыва­ется прекратить выражение отрицательных эмоций. Между тем это необходимо.

Другой бесполезной функцией является болтливость; мы слишком много болтаем. Мы только и знаем, что болтаем, но никогда по-настоящему не замечаем этого. Обычно мы пола­гаем, что разговариваем мало, даже слишком мало, но осо­бенно те, кто болтает больше всего, и думают, что они вовсе не болтают. Это весьма полезный предмет для наблюдения. Вы увидите, как проходит ваш день, как в некоторых услови­ях многое вы произносите машинально, как много другого совершаете машинально в иных условиях. Или же вы замети­те, что болтаете просто потому, что это доставляет вам удо­вольствие, или же помогает убить время. Необходимо наблю­дать за всем этим и прекращать по меньшей мере некоторые из ненужных разговоров. Болтливость, воображение, ложь и выражение отрицательных эмоций оказываются в действи­тельности нашими основными функциями.

Теперь, если хотите, задавайте мне вопросы, на которые я постараюсь ответить. Мы должны постараться не только изучать эти идеи в той форме, в которой они преподносятся, но и пытаться сопрягать их с различными проблемами. Они дают ключ к решению многих из них.

ВОПРОС: Когда вы говорите о лжи, относится ли это к тому, что мы говорим, или также и к нашим мыслям?

ОТВЕТ: Сейчас вполне достаточно рассмотреть только то, что мы говорим. Позже нам понадобится изучение и наших мыслей — это ложь самим себе. Все это одно и то же, но начать мы должны с того, что говорим, и вначале ложь потребует некоторых усилий для ее удостоверения. Она все­гда говорит о том, чего мы не знаем. Мы не называем это ложью — это наше спасение, мы даем ей благопристойное имя, а затем уже в состоянии принять ее.

ВОПРОС: Мне хотелось бы подробней узнать, что под­разумевается под бытием. Как я понял, это нечто более по­стоянное в противоположность к меняющемуся составу многочисленных «я».

ОТВЕТ: Не усложняйте вопрос. Все, относящееся к вам, является вашим бытием. Знание отдельно. Вы можете в от­дельности представить все, что знаете, но все, что вы есть, отделенное от того, что вы знаете, составляет ваше бытие (существо). При таком разделении вы состоите из двух час­тей: что вы знаете и что вы есть. С точки зрения на развитие [человека] это означает, что работа над знанием без работы над бытием недостаточна [для развития человека]. Знание ограничено бытием. В состоянии, в котором вы сейчас нахо­дитесь, пополняя свое знание, вы не способны будете вос­пользоваться им, постичь его, связать воедино. Само разви­тие знания недостаточно, поскольку в определенный мо­мент оно остановится и вместо того, чтобы вести вас вперед, обратит назад, поскольку обретаемое вами без изменения самого бытия знание исказится внутри вас. И тогда чем больше знания вы приобретете, тем хуже будет ваше поло­жение.

ВОПРОС: Какую роль играет бытие в обретении знания?

ОТВЕТ: Бытие является вашим состоянием. В одном со­стоянии вы можете обрести некоторое знание, но при разви­тии у себя другого состояния вы можете обрести больше знания. Если вы разделены на различные «я», которые про­тиворечат друг другу, тогда довольно трудно обрести зна­ние, поскольку каждая ваша часть будет сама располагать им и понимать его по-своему, так что у вас не будет доста­точного понимания [самого знания]. Если же вы станете еди­ным целым, тогда вам, естественно, будет легче обрести зна­ние, помнить его и понять. Бытие означает состояние, внут­ренние условия, все это вместе, а не отдельно.

ВОПРОС: Растет ли наше бытие вместе с знанием?

ОТВЕТ: Нет, бытие не может расти само по себе. Знание, даже очень глубокое знание, не может заставить бытие рас­ти. Вам следует работать над знанием и бытием отдельно,

иначе вы перестанете понимать обретаемое вами знание. Работа над бытием совершенно иная — здесь требуются иные усилия.

Одним словом, нам больше известно о собственном зна­нии, нежели о нашем бытии. Мы знаем, сколь малы наши знания о самих себе, мы знаем, как ежеминутно совершаем во всем ошибки, мы знаем, как мы не можем предвидеть события, как мы не можем понять людей, как мы не можем понять вещи. Мы знаем все это и осознаем, что все это явля­ется следствием нашего недостаточного знания. Но мы не понимаем различие между людским бытием. Полезно будет взять лист бумаги и записать то, что составляет наше бытие (существо). Тогда вы увидите, что оно не может расти само­стоятельно. Например, одной чертой нашего бытия являет­ся то, что мы машины; другой — что мы обитаем лишь в малой части своей машины; третьей — та множественность, о которой шла речь на первом занятии. Мы говорим «я», но это «я» каждый момент различно. На одном и том же уров­не у нас много «я» и отсутствует головное управляющее «я». Таково состояние нашего бытия. Мы никогда не бываем едиными и теми же самыми. Если вы выпишете все эти чер­ты, то увидите, в чем должно состоять изменение бытия, и что мы способны изменить. В каждой из отдельных черт есть что изменить, а небольшое изменение одной черты оз­начает перемены у другой.

Чем больше вы познаете себя, тем больше узнаете соб­ственное бытие. Если вы не знаете себя, вам неведомо ваше бытие. И если вы остаетесь на том же самом уровне бытия, вы не в состоянии пополнить знания.

ВОПРОС: Потребуется ли для работы над бытием все наше время?

ОТВЕТ: Вы начинаете с невозможного. Начните с дос­тупного вам; сделайте первый шаг. Пытайтесь делать по­немногу, и результаты не замедлят себя ждать. Всегда есть предел возможного, вы не в состоянии сделать больше, чем это в ваших силах. Если вы попытаетесь сделать слишком много, вы ничего не сделаете. Но мало-помалу вы увидите, что здесь необходимы правильное мышление, правильные привычки. Для этого нужно время, поскольку люди так дол­го находились во власти отрицательных эмоций, негативно­го воображения, лжи, самоотождествления и т. п. Но понем­ногу это все исчезнет. Вы не в состоянии разом все изме­нить.

Вы должны всегда думать о следующем шаге — только об одном шаге. Мы можем представить следующий шаг как более собранное, чем сейчас, бытие. Когда мы уясним себе это, мы можем думать о бытии, как еще более собранном — но не полностью, не окончательно.

ВОПРОС: В состоянии ли мы судить об изменении наше­го бытия, не обманывая самих себя?

ОТВЕТ: Да, но прежде чем вы окажетесь в состоянии су­дить о самих изменениях, вы должны знать, каково ваше ны­нешнее бытие. Когда вы узнаете большинство свойств свое­го бытия, вы сможете увидеть изменения. Мы можем судить об уровне нашего бытия по непостоянству нашего «я» — того, что мы именуем «я» — поскольку в данный момент одна наша часть говорит «я», а в следующий уже другая. Если вы будете внимательны при наблюдении, то обнаружи­те, сколь вы различны, даже в течение одного дня. Вот вы решаете делать одно, а затем совершенно иное. Как раз это постоянное изменение, пусть даже на протяжении двадцати четырех часов, реально отражает уровень нашего бытия.

ВОПРОС: От чего зависит различие в уровне бытия сре­ди обычно спящих людей?

ОТВЕТ: От надежности. Различаются более и менее на­дежные люди. Это же верно и для работы. Ненадежные люди не могут многого достичь.

ВОПРОС: Все ли мы начинаем с одного и того же уров­ня?

ОТВЕТ: Более или менее, но имеются отклонения. Опре­деляющим фактором является надежность.

ВОПРОС: Как человек развивает свое бытие (существо)?

ОТВЕТ: Все, чему вы научились, все, что вы слышали о возможности развития, все имеет отношение к бытию. Прежде всего развитие, развертывание бытия означает про­буждение, поскольку основной чертой нашего бытия являет­ся то, что мы спим. Пытаясь пробудиться, мы изменяем наше бытие; это главное. Затем имеется много иных вещей: создание единства, не проявление отрицательных эмоций, наблюдение, изучение отрицательных эмоций, попытка не самоотождествляться, попытка избегать ненужных разгово­ров — все это работа над бытием. Это верно, что таким образом вы приобретаете определенное знание, но если это просто интеллектуальное знание, его следует рассматривать отдельно. Бытие — это сила, способность «делать»; а спо­собность «делать» является способностью быть иным.

ВОПРОС: Я не понимаю этого разделения знания и бы­тия, идущих рука об руку. Похоже, что при самоизучении они столь переплетены, что трудно различить, кто есть кто.

ОТВЕТ: Да, вы правы, но между тем такое [разграниче­ние] возможно. Мы знаем, что означает знание. Мы знаем, что знание относительно и зависит от наших способностей. Сейчас мы можем обрести достаточное количество знания, чтобы опереться на него в начале работы в нашем нынеш­нем состоянии; но очень скоро мы постигаем, что для рас­ширения знания, обретения более глубокого и обширного знания того, что мы хотим действительно понять, нам необ­ходимо изменить свое бытие, поскольку наши нынешние способности в обретении знания весьма ограничены. Таким образом, даже с позиции обретения знания мы приходим к необходимости изменения бытия, иначе у нас будут только одни слова, смысл которых нам не ясен.

ВОПРОС: Обладают ли идеи данной системы какой-либо ценностью с точки зрения изменения бытия?

ОТВЕТ: Сами по себе идеи не могут привести к измене­нию бытия; ваши усилия должны быть направлены в пра­вильное русло, и все должно быть согласовано. Вы направ­ляете свои усилия в одну сторону, а необходимо было на­править их в другую. Вы ничего не в состоянии изменить без помощи системы; даже с помощью системы это трудно сде­лать.

ВОПРОС: Что подразумевается под словом «работа»?

ОТВЕТ: «Работа» в том смысле, что мы употребляем в данной системе, означает работу по обретению знания и по изучению изменения бытия. Вы должны иметь перед собой вполне ясную цель и работать ради нее, так что «работа» включает в себя обретение знания и самоконтроля ради до­стижения вашей цели.

ВОПРОС: Почему природа сотворила человека несовер­шенным, бросив его на полпути?

ОТВЕТ: Этот вопрос уместен лишь до тех пор, пока вы не понимаете, чего способен достичь человек. Когда к вам приходит это понимание, то вы осознаете, что всего этого человек может достичь только собственными усилиями. Что может быть развито в человеке, так это сознание и воля, а они могут быть развиты только тогда, если человек поймет, что он не обладает ими. Когда он понимает это, он видит, что они могут быть только обретены, но не даны. Человек сотворяется только так, как он может быть сотворен. Все, что может быть дано, ему дается, но не более того. Иначе дело обстояло бы так, что любого человека с улицы можно было бы взять и произвести в генералы, а он не знал бы, что делать. Это предмет для обсуждения; нам не могут быть даны эти качества, мы должны заработать или купить их. Это единственный путь их обрести.

Реальное знание, объективное знание — это знание, что исходит от высшего разума. Такое знание показывает нам, как изучать человека, как изучать вселенную, а также как изучать все во взаимосвязи. Посредством объективного зна­ния становится возможным познать реальный мир, восполь­зовавшись принципами относительности и масштаба и зна­нием двух основополагающих законов вселенной: Закона Трех и Закона Семи.

Приближение к объективному знанию происходит через изучение объективного языка. Вспомните, как я говорил, что изучение данной системы начинается с изучения нового языка, и привел вам несколько таких примеров: центры, де­ление людей на человека первого, второго, третьего, четвер­того и т. д. типа, отождествление, полагание, самовоспоми-нание. Все это выражения такого языка.

Следующим шагом является изучение себя, изучение че­ловеческой машины и постижение места человека во вселен­ной. Такое познание себя является и целью и средством.

Но как я говорил, если человек желает развиваться, одно­го знания недостаточно; он должен также работать над из­менением своего бытия. Только вот изменение бытия так трудно, что без опоры на знание это почти невозможно. Таким образом, знание и бытие должны расти совместно, хотя одно от другого вполне отделимо. Ни знание, ни бытие раздельно не могут дать правильного понимания, поскольку понимание есть результирующая одновременного роста зна­ния и бытия.

Рост знания означает переход от частного к общему, от деталей к целому, от иллюзорного к реальному. Обычное знание всегда является знанием деталей без знания целого, знание листьев или прожилок и зубчиков листьев — без зна­ния самого дерева. Реальное знание не только показывает некую деталь, но и ее место, функцию и значение в отноше­нии к целому.

ВОПРОС: Если знание существует на различных уров­нях, значит, мы в состоянии лишь обладать знанием, отно­сящимся к нашему уровню?

ОТВЕТ: Совершенно верно, но если бы мы обладали всем тем знанием, что в состоянии получить на своем уровне, сам этот уровень изменился бы. Но дело в том, что мы не распо­лагаем всем доступным нам на нашем уровне знанием — у нас его слишком мало.

ВОПРОС: Дается ли нам знание исключительно в пря­мой зависимости от нашей работы?

ОТВЕТ: С самого начала вам даются определенные идеи и излагаются определенные вещи, касающиеся человеческой машины; например, то, что касается четырех функций, раз­личных состояний сознания, того, что мы живем в состоя­нии, которое переменчиво, порой оно ближе к самосозна­нию, порой ближе ко сну. Когда вы все это услышите, вам также предложат испытать услышанное на себе. Если вы только ограничитесь слушанием или чтением, то все это ос­танется пустыми словами. Но когда вы приступите к про­верке услышанного или прочитанного на себе, когда вы постигните каждую свою внутреннюю функцию и выявите все свои чувства и ощущения в их взаимосвязи, тогда все это переплавится в знание.

Бытие же нечто совсем иное. Вы можете предпринимать всевозможные усилия, находясь в своем нынешнем состоя­нии, даже ощутите, что можно извлечь из своего знания еще больше, но ваше состояние не подготовлено к этому. Так что необходимо работать над собственным бытием (суще­ством), делать его крепче, более конкретным. Тогда из тех же самых слов вы в состоянии будете извлечь больше зна­ния.

ВОПРОС: Если понимание является результирующей знания и бытия, я не вижу, как они могут сочетаться.

ОТВЕТ: В тот момент, когда к вам приходит понимание чего-то, это и есть сочетание вашего знания и вашего бытия. Понимание есть следствие опыта: некоторый опыт бытия и некоторый опыт знания.

ВОПРОС: Мне все еще не ясно, что вы подразумеваете под бытием и состоянием бытия.

ОТВЕТ: Вместо поиска определений постарайтесь обра­титься к примерам. Бытие (существо) человека суть все то, что он есть. Многое входит в бытие. Вы можете быть более сознательными или же одолеваемы сном, более разделениими или более цельными, более заинтересованными в одном и менее заинтересованными в другом; возможно, вас не рас­пирают противоречия или же, напротив, вы охвачены ими, у вас сравнительно мало отрицательных эмоций или они пол­ностью владеют вами. Одним словом,, состояние бытия оз­начает большую или меньшую последовательность в дей­ствиях. Когда одно действие слишком уж противоречит дру­гому, это указывает на слабость бытия (существа). Мы не осознаем, что при большом непостоянстве человека само его знание оказывается ненадежным. Развитие лишь одной стороны, либо знания, либо бытия, приводит к весьма пла­чевным последствиям.

Бытие включает всю вашу способность, силу «делать». Знание играет лишь вспомогательную роль; оно может вам помочь. Но для изменения своего бытия — а именно здесь и требуется знание — нам прежде всего необходимо осознать и понять наше нынешнее состояние. По мере нашего пони­мания состояния собственного бытия мы начинаем пости­гать, что нам делать с собой.

ВОПРОС: Что вы имели в виду, когда говорили, что раз­витие будь то знания или бытия ведет исключительно к пе­чальным последствиям?

ОТВЕТ: Возможно, для уяснения данного вопроса вам поможет рассказ о том, как я сам впервые услышал об этом. Если знание развивается вне бытия, это приводит к появле­нию «слабого йогина» — человека, который все знает и ни­чего не может сделать. Если бытие развивается вне знания, это приводит к появлению «глупого святого» — человека, который может все делать, но не знает, что делать.

Если вы сравните данную систему с другими, то обнару­жите, что ее отличает то значение, которое в ней придается самой идее бытия. Иные системы волнует знание или пове­дение. Они полагают, что в своем нынешнем состоянии мы можем пополнять свои знания или вести себя иначе. В рели­гиозных системах «вера» и «поведение» обычно рассматри­ваются как добровольные акты. Человек в состоянии быть добродетельным либо дурным — это дело выбора. Но дан­ная система проповедует идею различных уровней бытия. Нашему нынешнему уровню бытия соответствует одно зна­ние, одно поведение, одна вера — и все это определяется бытием. Но тон задает знание — то, как мало мы знаем. Вы начинаете изучать себя: вы постигаете, что являетесь маши­ной, но что в ваших силах обрети сознание. Машина выступает на определенном уровне бытия. Все, что она в состоя­нии делать или нет, зависит от данного уровня. Постарай­тесь уяснить себе, что означает бытие, уровни бытия, изме­нение бытия. Данная система говорит, что все: силы, энер­гии, различные виды деятельности, все зависит от уровня бытия. Наши знания ограничены уровнем нашего бытия. Вместе с тем самое незначительное отличие в уровне бытия открывает перед нами новые возможности для знания и для «делания». Все наши возможности, силы определяются соб­ственным уровнем бытия.

ВОПРОС: Как я понял, мы все находимся на одном уровне?

ОТВЕТ: Да, в сравнении с человеком четвертого типа. Но есть те, кто далеки от уровня человека номер 4, и те, кто ближе к нему. Как и во всем, здесь тоже существуют града­ции. Эти два уровня далеко отстоят друг от друга, но между ними имеются промежуточные состояния. То же самое каса­ется и нас: каждый из нас может быть иным в разные момен­ты времени.

Люди немного отличаются между собой, но этой разни­цы недостаточно для градации бытия. Все нормальные люди рождаются на одном и том же уровне и обладают од­ними и теми же возможностями. Никто не в состоянии ро­диться на более высоком по сравнению с обычным уровне бытия. Мы не можем ничего достигнуть без особой трени­ровки. Небольшое различие между людьми представляет собой различие в функциях, тогда как реальное различие в бытии определяется различием в состоянии сознания. Разли­чие функций односторонне.

ВОПРОС: Не могли бы вы рассказать подробней об уровнях, градациях, которые существуют между нами и че­ловеком номер 4? Мне хочется понять это.

ОТВЕТ: Вопрос закономерный, и вы можете понять это, наблюдая за окружающими и за собой. Есть люди первого, второго и третьего типа, которые не проявляют никакого интереса в отношении возможности развития или в отноше­нии обретения знания и т. д. Затем имеются те, кто обладает возможностью определенного понимания, но их интерес переменчив — это не прямая заинтересованность. Затем воз­можно проявление непосредственного интереса, заложение основ магнетического центра, встреча с С-влиянием и т. д. Таким образом, человек номер 1, 2 и 3 способен проявлять себя по-разному — он может оказаться ближе или дальше к возможности развития либо быть вообще лишенным такой возможности.

ВОПРОС: Как можно уяснить себе знание других, когда ты сам находишься на том же самом уровне?

ОТВЕТ: Вы имеете в виду, кто может учить, кому можно доверять и т. д.? На том уровне, что мы находимся сейчас, мы способны судить о знании людей, но не об их бытии. Мы способны безошибочно различить, кто знает больше. Но что касается оценки бытия, здесь суждения могут легко ока­заться ошибочными. Предположим, вы встречаете того, кто знает больше вас, но вы подозреваете, что его бытие уступа­ет вашему. Вы будете не правы, поскольку не в вашей ком­петенции судить о его бытии. Оставьте его бытие в покое и постарайтесь учиться у него. Мы не способны видеть уро­вень бытия выше нашего собственного; мы можем судить лишь об уровне бытия, находящегося на том же уровне, что и наш, или же ниже. Важно помнить это правило.

ВОПРОС: Является ли данная система системой знания?

ОТВЕТ: Настоящая система является не столько систе­мой знания, сколько системой мышления. Она показывает, как мыслить иначе, что значит мыслить иначе, почему луч­ше мыслить иначе. Иначе мыслить — это значит мыслить иными категориями.

Одна загвоздка на нашем пути — мы не знаем, что озна­чает «знать». Мы должны пытаться понять, что означает «знать»; это поможет нам в постижении того, что значит мыслить новыми категориями.

ВОПРОС: Каковы истоки данной системы?

ОТВЕТ: Я затрону не частности, а сам принцип [постро­ения]— то, что должно представлять ее истоки в принципе. Служить полезной цели, обладать определенным весом, [когда] обучение должны вести люди с более высоким по сравнению с нами разумением, иначе никакого прока не будет, и мы останемся на своем прежнем уровне. Если (об)учение исходит от более высокого уровня, мы можем на что-то надеяться. Если же оно происходит в рамках того же уровня, что и наш собственный, нам не на что надеяться. Мы располагаем достаточным количеством материала для самой эволюции. Мы можем спросить себя: изобретено ли это на том же уровне, что и наш, или же на отличном от нашего? Если количество имеющегося у нас материала не позволяет нам судить об этом, нам следует подождать. Но только мы сами должны выносить суждение. Если я говорю что-нибудь об этом, вы не можете в том удостовериться. Полезно поразмышлять об этом; только вы одни должны отыскать для себя ответы.

ВОПРОС: Передавалась ли она из поколения в поколе­ние?

ОТВЕТ: Как вы можете в этом удостовериться?

ВОПРОС: Я приму ваши слова на веру.

ОТВЕТ: Вы не должны ничему верить.

ВОПРОС: Можете ли вы нам рассказать, где искать ее истоки и следы?

ОТВЕТ: В самих себе. Дала ли она вам хоть что-то, чего у вас прежде не было?

ВОПРОС: Ведь невозможно понять систему, пока не до­стигнешь того уровня, с которого она берет свои истоки?

ОТВЕТ: Понимание относительно. Мы способны пони­мать многое на своем уровне: только тогда мы в состоянии двигаться дальше. Мы не можем перескакивать. Конечно, посредством данной системы мы можем понимать лучше са­мих себя и саму жизнь по сравнению с другими системами, которые мне известны. Если мы можем сказать, что получи­ли от нее то, чего не могли бы получить никаким иным об­разом, в таком случае мы должны продолжать изучать ее. Мы должны производить оценку. Через довольно короткое время она себя покажет. Лично я очень многому научился у данной системы за весьма короткое время и с ее помощью даже стал понимать то, с чем я столкнулся в других системах и не понял. Например, возьмите представление о «сне» в Новом Завете. Люди не замечают его, хотя об этом ведется постоянный разговор, постоянно указывается на то, что люди спят, но в состоянии пробудиться, хотя без усилий с их стороны пробуждения не добиться. В обыденной жизни все предстает неразрешимой проблемой; людям не полагается понимать друг друга в обыденной жизни. Если бы такое полагалось, они были бы сотворены иначе. Человек должен завершить себя посредством собственных усилий. Мы мо­жем постичь это, если постигнем природу воли и сознания. Способность к пониманию связана именно с ними. Если люди начинают работать с целью обретения сознания и воли, они станут понимать друг друга. В жизни даже благие намерения приводят к еще большим недоразумениям. Люди оказываются машинами: им недоступно взаимопонимание.

ВОПРОС: Можно ли понять причину такой путаницы? В чем смысл устроения такого бытия?

ОТВЕТ: Чтобы увидеть опасность и попытаться понять наше положение. Люди никогда не понимали друг друга, однако в наше время жизненная ситуация становится все более запутанной и опасной. Вместе с тем люди в их тепе­решнем состоянии служат целям Луны и Земли. Но об этом мы поговорим позднее.

Ошибочно полагать, что наше время ничем особенным не отличается. Оно характеризуется исключительными трудностями и исключительными возможностями.

ВОПРОС: Трудности, похоже, со временем нарастают?

ОТВЕТ: Да, но до определенного предела — выходя за него, они уже оборачиваются невозможностью. Важно осоз­нать, не умозрительно, а через призму фактов, что люди не понимают друг друга и что ситуация все более усложняется. Если у людей появляются пулеметы, это еще больше накаля­ет обстановку. Само появление у них пулеметов нужно по­нимать не только в прямом, но и переносном смысле. Таким образом, каждое недоразумение все более усугубляется.

ВОПРОС: Каков же конец?

ОТВЕТ: Мы не в состояние этого сказать, мы можем лишь гадать. Естественно, ничего хорошего ожидать нельзя.

Вы видите, что все наши обыденные взгляды никчемны, они никуда не ведут. Необходимо мыслить иначе, а это оз­начает видеть то, что мы не замечаем сейчас, и не замечать то, что мы видим сейчас. Последнее, пожалуй, самое труд­ное, поскольку мы привыкли видеть определенные вещи: приходится многим жертвовать, чтобы не видеть то, что мы привыкли видеть. Мы привыкли думать, что мы живем в вполне уютном мире. Конечно, есть много неприятного на­подобие войн и революций, но в целом это достаточно уют­ный и благоустроенный мир. Трудней всего избавиться от представления о благоустроенном мире. А тогда мы должны понять, что не видим самих вещей. Мы видим, согласно пла­тоновскому образу пещеры [Государство, книга VII, 514 а], одни тени вещей, поэтому все, что мы видим, утрачивает свою реальность. Мы должны осознать, сколь часто мы ока­зываемся во власти не самих вещей, а наших представлений о них, наших взглядов на них, нашего образа их. Это более всего поучительно. Постарайтесь осмыслить сказанное.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Самоизучение и совершенствование. — Состояния сознания и функции. — Уровни сознания. — Разделение функций. — Самовоспоминание. — Механичность (машинальность). — Изучение функций четырех центров. Подразделение цент­ров. — Внимание. — Формализующий аппарат. — Ошибочная работа центров. — Четыре вида энергии. — Прекращение утечки [энергии]. — Отрицательные эмоции. — Прекраще­ние выражения отрицательных эмоций. — Изменение уста­новок.

В настоящей системе, изучающей человека как существо несовершенное, особое ударение делается на самоизучении, и в этом смысле идея самоизучения неразрывно связана с идеей (самосовершенствования. В своем нынешнем состоя­нии мы в очень малой степени способны использовать име­ющиеся у нас способности, но изучение самих себя развива­ет их. Самоизучение начинается с изучения состояний созна­ния. Человек имеет право обладать самосознанием, даже таким, каков он есть, без всяких перемен. Объективное со­знание требует многих внутренних перемен от человека, но самосознанием он в состоянии обладать уже сейчас. Но еще не обретя его, он полагает, что оно у него есть. Откуда бе­рется подобная иллюзия? Почему человек начинает припи­сывать себе самосознание? Он приписывает его себе потому, что это его законное состояние. Если он не сознает себя, значит, он живет ниже своего законного уровня, пользуется всего лишь десятой частью своих способностей. Но до тех пор, пока он приписывает себе то, что является только по­тенциальной возможностью, он не станет работать ради об­ретения такого состояния.

Тогда возникает вопрос: почему человек не обладает са­мосознанием, если он располагает для этого всеми необхо­димыми структурами и органами. Причиной этому является его сон. Человеку нелегко пробудиться, поскольку многие обстоятельства обуславливают сон. Часто спрашивают, все ли люди способны к пробуждению? Нет, не все, лишь немногие в состоянии осознать, что они спят, и приложить требу­емые для пробуждения усилия. Во-первых, человек должен подготовить себя, он должен понимать свое положение; во-вторых, он должен обладать достаточной энергией и доста­точно сильным желанием, чтобы суметь справиться с подоб­ной задачей.

Во всем том удивительном агрегате, который представ­ляет собой человек, единственное, что можно изменить, так это сознание. Но прежде всего он должен понять, что явля­ется машиной, механизмом, чтобы затем уметь подтянуть одни гайки, ослабить другие и т. д. Он должен заняться ис­следованием самого себя; с этого и начинается возможность [собственных] перемен. Когда он постигает, что является ма­шиной, и когда он начнет кое в чем разбираться в своей ма­шине, он увидит, что его машина может работать при раз­личных режимах сознания, и, таким образом, он постарает­ся создать для нее наиболее оптимальный режим работы.

В данной системе говорится, что человек способен жить в четырех состояниях сознания, но таким, каков он есть сей­час, он живет лишь в двух состояниях. Мы также знаем, что наши функции разделены на четыре категории. Таким обра­зом, мы изучаем четыре категории своих функций в двух состояниях сознания. Вместе с тем мы приходим к понима­нию того, что у нас случаются проблески самосознания, и ограничивает длительность данных проблесков то обстоя­тельство, что мы не помним себя, что мы находимся в состо­янии сна.

Прежде всего для глубокого изучения себя необходимо понимание того, что сознание многоуровневое. Следует помнить, что вы не переходите от одного состояния созна­ния к другому, а сами эти состояния добавляются друг к другу. Это означает, что, находясь в состоянии сна, при пробуждении к состоянию сна у вас присовокупляется со­стояние относительного сознания, иначе «пробуждающе­гося сна»; с обретением самосознания данное состояние присовокупляется к состоянию «пробуждающегося сна»; а с обретением состояния объективного сознания оно добав­ляется к состоянию самосознания. Отсутствуют резкие пе­реходы от одного состояния к другому. Это связано с тем, что каждое состояние многослойно. Как ваш сон может быть более или менее глубоким, так и в своем нынешнем состоянии вы можете быть ближе к самосознанию или же дальше от него.

Второе, что необходимо дня глубокого изучения себя,— это исследование собственных функций посредством наблю­дения за ними, умение верно разделять их, умение распозна­вать их. Каждая функция обладает собственной специализа­цией, у нее свое предназначение. Все они должны изучаться отдельно, а их различия нужно ясно понимать, не забывая при этом, что они управляются, контролируются различны­ми центрами, иначе умами. Очень полезно поразмышлять о своих различных центрах или функциях, чтобы понять, на­сколько они независимы друг от друга. Мы не осознаем, что внутри нас имеется четыре независимых существа, четыре независимых ума. Мы всегда стараемся свести все к одному уму. Инстинктивный центр способен существовать совершен­но отдельно от других центров, двигательный и эмоциональ­ный центры могут обходиться без интеллектуального центра. Представим себе четырех человек, живущих внутри нас. Один, именуемый нами инстинктивным, является физическим человеком. Двигательный человек также относится к физи­ческому типу, но у него иные склонности. Затем имеется сен­тиментальный или эмоциональный человек и теоретический или интеллектуальный человек. Если мы взглянем на себя с такой позиции, то нам будет легче увидеть, где кроется наше ошибочное представление о самих себе, поскольку восприни­маем мы себя всегда неизменными, как некое целое.

Мы не располагаем средствами, чтобы видеть сами цент­ры, но мы можем наблюдать за функциями: чем больше вы наблюдаете, тем больше накапливается у вас материала. Приведенное разделение функций весьма важно. Получить доступ к управлению любой своей способностью можно лишь посредством знания. Каждая функция может быть контролируема только в том случае, если мы знаем особен­ности и скорость каждой из них.

Наблюдение за функциями необходимо увязывать с изу­чением состояний сознания и уровней сознания. Необходи­мо уяснить себе, что сознание и функции совершенно отлич­ны друг от друга. Движение, мышление, чувствование, вос­приятие — все это функции; они могут работать вполне не­зависимо от того, сознательны мы или нет; иными словами, они могут работать машинально, автоматически. Быть со­знательным, осознавать — совершенно иное. Но если мы более сознательны [в своих действиях], это сразу же влечет за собой большую четкость, артикулированность наших функций.

Функции можно сравнить с механизмами, работающими при различной степени освещенности. Сами механизмы та­ковы, что они лучше работают при свете, чем в темноте; всякий раз при большей освещенности они работают лучше. Сознание является светом, а механизмы — функциями.

Наблюдение за функциями требует длительной работы. Необходимо выявить многие примеры работы каждой из них. При их изучении мы неизбежно обнаружим, что наша человеческая машина не работает должным образом; неко­торые функции оказываются в полном порядке, тогда как другие вовсе нежелательны с точки зрения нашей цели. Ведь мы должны иметь цель, иначе никакое изучение не будет плодотворным. Если мы осознаем, что спим, то нашей це­лью будет пробуждение; если мы осознаем, что являемся ма­шинами, нашей целью будет перестать быть просто меха­низмами. Если мы желаем быть более сознательными, мы должны изучить то, что мешает нам помнить себя. Таким образом, нам необходимо произвести определенную оценку своих функций с позиции их полезности или вредности для нашего самовоспоминания.

Поэтому намечаются две линии исследования: изучение функций наших центров и изучение ненужных или вредных функций.

ВОПРОС: Является ли методом такого изучения наблю­дение?

ОТВЕТ: В данном направлении можно выявить очень многое, что подготовит почву для дальнейшего изучения, но само по себе оно недостаточно. Посредством самонаблюде­ния нельзя установить наиболее важные разделения внутри человека, равно как горизонтальные, так и вертикальные, поскольку имеются весьма различные разделения; человек не в состоянии знать различные состояния сознания и раз­граничивать свои функции. Ему необходимо знать основ­ные разделения, иначе он обречен на ошибочные действия и не будет знать, что он наблюдает.

Человек — довольно сложное устройство; в действитель­ности он не одна машина, а огромная фабрика, состоящая из многих различных механизмов, работающих на различ­ных скоростях, на различном топливе, при различных режи­мах. Так что здесь важно не только наблюдение, но и зна­ние, а человек не в состоянии черпать это знание из себя, по­скольку природа не сотворила это знание инстинктивным —• его необходимо обретать посредством ума. Инстинктивно человек может постигнуть, что такое горькое или сладкое и тому подобное, но инстинктивное знание этим и ограничи­вается. Так что человеку необходимо учиться, и учиться у того, кто уже учился раньше.

Если вы предпримете серьезные усилия для наблюдения собственных функций, вы поймете, что обычно, что бы вы ни делали, о чем бы ни думали, что бы ни ощущали, вы не помните себя. Вы не осознаете, что вы здесь и сейчас. Вместе с тем вы обнаружите, что при достаточных усилиях со своей стороны на протяжении достаточно длительного времени вы можете расширить свою способность к самовоспоминанию. Вы станете чаще сознавать себя, вы станете глубже сознавать себя, вы станете сознавать себя в связи с большим кругом идей — идеи сознания, идеи работы, идеи центров, идеи самоизучения.

Но вопрос состоит в том, как помнить себя, как все боль­ше осознавать себя? Первым шагом на этом пути является понимание того, что мы не сознательны. Когда мы постига­ем это и наблюдаем за этим некоторое время, мы должны постараться поймать нас самих в те моменты, когда мы не сознательны [в своих действиях], и понемногу это сделает нас более сознательными. Такие усилия покажут нам, сколь мало мы сознательны, поскольку в обычных условиях жиз­ни очень трудно сознавать себя. Здесь вы ставите себя в ис­кусственные условия, когда думаете о себе «я сижу здесь» или «я это я» — и даже в этом случае вы не в состоянии добиться многого. В обычных условиях, когда вы думаете о чем-то, или разговариваете, или работаете, все это отвлека­ет вас, и вы не в состоянии помнить себя. Само понятие «воспоминание себя» выбрано не случайно, поскольку в обычной беседе мы часто говорим «он забылся» или же «он вовремя опомнился». Мы прибегаем к данному выражению лишь в связи с проявлением высшей формы отрицательных эмоций, но в действительности мы всегда забываемся и за исключением очень редких моментов никогда вовремя не опоминаемся.

ВОПРОС: Является ли самовоспоминание исходным процессом в данной системе?

ОТВЕТ: Это сердцевина исходного процесса, и он дол­жен развиваться, он должен все затрагивать. Вначале такое звучит неправдоподобно, поскольку вы можете попытаться помнить себя, но затем окажется, что на протяжении дли­тельных периодов времени такое даже не приходит вам на ум; затем вы вновь начинаете помнить об этом. Но усилия подобного рода никогда не проходят бесследно; кое-что откладывается [в памяти], и в определенный момент, когда в своем обычном состоянии вы были бы полностью отожде­ствлены с окружающим и растворены в нем, вы обнаружи­ваете, что способны отстраниться и управлять собой. Вы никогда не знаете, когда такое случится или как все это про­изойдет. Вы должны лишь делать то, что в ваших силах — наблюдать за собой, изучать, а главное, пытаться помнить, осознавать себя; затем в определенный момент вы увидите плоды своих усилий.

ВОПРОС: Как следует приступать к использованию соб­ственной памяти в смысле вспоминания себя?

ОТВЕТ: Вспоминание себя в действительности не связа­но с памятью; это просто образное выражение. Здесь подра­зумевается сознавание себя или же самоосознание. Человек должен осознавать себя. Это начинается с мыслительного процесса, когда вы пытаетесь помнить себя. Эта способ­ность помнить себя должна развиваться вами, поскольку при самонаблюдении мы должны стараться изучать наши функции отдельно друг от друга — интеллектуальную фун­кцию отдельно от эмоциональной, инстинктивную отдельно от двигательной. Это очень важно и не так-то просто сде­лать.

ВОПРОС: По вашему мнению, нам необходимо практи­ковать наблюдение за этими различными функциями?

ОТВЕТ: Да, в определенные моменты дня мы должны пытаться заглядывать внутрь себя, чтобы увидеть, что мы думаем, как чувствуем, как двигаемся и т. д. В одно время вы можете сосредоточиться на интеллектуальной функции, в другое на эмоциональной, затем на инстинктивной или двигательной функциях. Например, постарайтесь выяснить, о чем вы думаете, почему вы думаете и как вы думаете об этом. Попытайтесь понаблюдать за такими физическими ощущениями, как холод, тепло, за тем, что вы видите и слы­шите. Затем, всякий раз совершая движения, вы можете ви­деть, как вы двигаетесь, как сидите, как стоите, как ходите и т. д. Не так просто разделить инстинктивные функции, по­скольку в обычной психологии их смешивают с эмоцио­нальными функциями; требуется некоторое время, чтобы определить соответствующее им место.

ВОПРОС: Имеет ли смысл ломать некоторые привычки, такие, как отход ко сну в определенное время?

ОТВЕТ Механические изменения такого рода могут оказаться полезными в самом начале самоизучения, но они не в состоянии оказать сколь-нибудь продолжительное дей­ствие. Они, возможно, помогут вам увидеть кое-что из того, что иначе прошло бы мимо вашего внимания, однако сами по себе они не способны вызвать хоть какие-то изменения. Изменения необходимо начинать изнутри, начиная с созна­ния, с того момента, когда вы начинаете помнить себя или даже раньше, когда вы начинаете постигать возможность самовоспоминания, и это действительно важно. Только, к сожалению, часто случается так, что начинаем мы удачно, но впоследствии теряем нить наших поисков.

ВОПРОС: Ослабляет ли наблюдение за автоматизмом, машинальностью [наших действий] сам автоматизм?

ОТВЕТ: Без работы над сознанием все стороны нашего существа, которые могут быть сознательными в своих дей­ствиях, все больше склоняются к автоматизму. Только очень однообразная работа без всяких отклонений является цели­ком механической, машинальной. Если работа становится более сложной, то тогда чем больше она машинальна, тем хуже она оказывается. Машинальность не идет на пользу никакой работе — человеку необходимо приспосабливать­ся, менять подходы, чтобы хорошо выполнить работу, а для этого нужно осознавать то, что делаешь. Эффективность при физической работе не означает ее автоматизма. Трени­ровка не делает нас более машинальными в своих действиях. Быть сведущим означает проявлять разумение в своей рабо­те, разбираться в ней.

ВОПРОС: Двигательный и инстинктивный центры, по­хоже, работают более слаженно и нормально, чем интеллек­туальный и эмоциональный центры. Почему это так?

ОТВЕТ: Потому что в противном случае вместо того, чтобы идти направо, люди шли бы налево и никогда не по­пали бы туда, куда им нужно. Если бы инстинктивный центр походил на интеллектуальный и эмоциональный центры в их нынешнем состоянии, человек вскоре бы погубил себя. Инстинктивному и двигательному центрам обязательна оп­ределенная степень нормальности [в отправлении собствен­ных функций]. Другие центры могут идти вразнос без непос­редственного проявления учиняемого вреда.

Чтобы понять механичность человека, полезно мыслить его, как некую машину, изучать функции такой машины и выявлять основное разделение данных функций не только в общем плане, не только умозрительно, но изучать их в дей­ствии, узнавать то, как они работают. Подобное разделение на четыре функции оказывается лишь предварительным, поскольку каждая из них в свою очередь тоже подразделяет­ся. Все это необходимо изучить и понять посредством на­блюдения, поскольку теоретическое изыскание не дает те же результаты, не приводит к тем же выводам, не открывает ту же истину. Например, очень немногие системы признают существование инстинктивного центра, иначе инстинктив­ного ума, и как мне известно, ни одна из них не признает существование независимого двигательного ума. А ведь двигательный ум играет весьма важную роль в нашей жиз­ни, так что отсутствие подобного разделения во многом ис­кажает результаты обыденного наблюдения за человеком, особенно в современной психологии, поскольку вследствие непризнания данного факта, происхождение многих вещей указывается неверно. Очень важно наблюдение за двига­тельным центром и его изучение, поскольку помимо переме­щения в пространстве он обладает другими функциями, на­пример, такими, как подражание, что является весьма важ­ной функцией [в жизнедеятельности] человека первого типа. Кроме того, двигательный центр управляет также сновиде­ниями, и не только ночными сновидениями, но и дневными грезами, когда человек бодрствует. А поскольку большая часть нашей жизни протекает либо в настоящих снах, либо в грезах, то изучение двигательной функции достаточно важ­но. Мы полагаем, что интеллектуальная и эмоциональная стороны [нашей натуры] более значимы, но в настоящее вре­мя существенная часть нашей жизни направляется инстинк­тивным и двигательным умами. Так что двигательный центр обладает многими полезными и бесполезными функ­циями.

ВОПРОС: Существует ли связь между механическим, ма­шинальным образом поведения и двигательным центром?

ОТВЕТ: Нет, двигательный центр подразумевает исклю­чительно ум, чьей законной функцией является управление, контролирование движениями. Поэтому «двигательный» и «машинальный» не одно и то же. Каждый центр может быть машинальным [в своих действиях]; каждая функция может быть более механичной или менее механичной, более созна­тельной или менее сознательной. Конечно, внутри нас осу­ществляются некоторые механические процессы, которым не требуется осознанность, наподобие физиологических процессов, которые регулируются и управляются посред­ством собственного центра. Но именно наши действия в целом, как по отношению к нам, так и по отношению к ок­ружающим, способны принести вред, если предоставить их самим себе.

ВОПРОС: Говорение тоже всегда машинально? Я часто при разговоре не могу остановиться.

ОТВЕТ: В большинстве случаев. Излишняя разговорчи­вость одна из первых вещей, за чем следует наблюдать и с чем необходимо бороться. Это очень трудно, но делать это необходимо.

ВОПРОС: Я полагал, что своими разговорами о соб­ственных наблюдениях тем самым помогал формулировать их. Но теперь я чувствую, что в говорении заключена опас­ность выветривания [сути] самих наблюдений.

ОТВЕТ: Говорить можно по-разному; вы можете гово­рить ради того, чтобы говорить, или же вы можете застав­лять себя разговориться. Говорение может быть пробужде­нием, а может быть и сном.

ВОПРОС: Не могли бы вы нам рассказать о том, как можно прикладывать больше усилий к ведению наблюде­ний?

ОТВЕТ: Если вы ставите себя в более трудное положе­ние, например, если вы принимаете непривычную позу, вы будете не в состоянии прервать свои наблюдения. Мы не на­блюдаем самих себя потому, что жизнь наша течет доста­точно беспрепятственно. Если вас одолевает голод, холод, усталость, вы будете наблюдать за собой. Но с цивилиза­цией исчезли все сильные физические ощущения. Мы сгла­живаем все еще до того, как оно успевает обостриться до такой степени, чтобы вынудить нас к наблюдению.

ВОПРОС: Это тот вид наблюдения, который вы хотите, чтобы мы практиковали? Я полагал, что это будет наблюде­ние за нашими внутренними состояниями.

ОТВЕТ: Все полезно. Изучение человеческой машины столь же необходимо, как и исследование психологической стороны человека. Вы не можете изучать одно в отрыве от другого. Вам необходимо знать, как работает сама машина.

ВОПРОС: Как вы узнаете, сколько имеется у вас цент­ров?

ОТВЕТ: Посредством наблюдения. Обычным образом вы способны наблюдать четыре различные функции, кото­рые со всей очевидностью связаны с различными источниками, в основу управления которыми заложены различные принципы. Самонаблюдение показывает это довольно вы­пукло, и спустя некоторое время вы уже не будете их пугать.

ВОПРОС: Почему современные психологи не приходят к подобным выводам?

ОТВЕТ: Из-за своего неведения в данном вопросе. Такое разделение центров выглядит и впрямь очень просто, хотя то обстоятельство, что данный факт остается неизвестным, говорит о том, что обыденный ум не в состоянии обнару­жить его. Обыденный ум, если брать во внимание существу­ющую психологию, ощущает различие, но не может точно определить, что это одно, а то другое. Само это представле­ние исходит из школ, как и вся идея о разделении на четыре уровня сознания. Вы можете отыскать последнюю идею в литературе, но описание совсем иное дело; так что оно вновь отсылает к школам и должно быть объяснено устно. Есть вещи, которые можно описать в книгах, но есть и та­кое, что никогда нельзя описать достоверно.

ВОПРОС: Получается, что идея о центрах стара как мир?

ОТВЕТ: Она весьма стара, но мы не в состоянии открыть ее [для себя] до тех пор, пока нам не расскажут о ней. Когда нам расскажут, мы сможем наблюдать за собой и убедиться, что это действительно так, но сами мы не в состоянии от­крыть ее. Факты подтверждают это, поскольку сама эта идея не была открыта как таковая.

ВОПРОС: Где располагаются центры?

ОТВЕТ: Это не столь существенно, так как сами центры занимают все наше тело. Нет ни одной клетки в нашем орга­низме, которая бы не управлялась всеми центрами. Но не следует все сказанное воспринимать буквально; например, вы не можете сказать, что интеллект управляет каждой клет­кой, поскольку существуют определенные ограничения, но, в общем, каждый центр управляет всем организмом по-раз­ному. Но мы не можем познать свою физическую сторону посредством обычного наблюдения; однако мы в состоянии изучать функции, и это обеспечивает нас всем необходимым материалом.

ВОПРОС: Тогда можно ли наблюдать посредством ин­теллекта?

ОТВЕТ: Вы ничего не можете делать другого; это един­ственная часть вас самих, которая до некоторой степени на­ходится под контролем, управляется, так что мы можем использовать свой ум для наблюдения. Позже, возможно, вы сумеете научить другие центры вести наблюдение, но само наблюдение не может длиться долгое время. Например, если вы отождествляетесь эмоционально с чем-то, это помешает вам вести наблюдение; вы желаете думать об одном, но сам предмет размышления повлечет за собой другие мысли, дру­гие ассоциации. Длительное время нам приходится рабо­тать, руководствуясь интеллектуальным центром, но вместе с тем мы должны понимать, что посредством этого центра мы не в состоянии далеко продвинуться, поскольку у его возможностей есть свои пределы; он может привести вас к определенному рубежу, после чего ваше дальнейшее про­движение будет невозможно без помощи эмоционального центра. Но эмоциональный центр и следует обучать и тре­нировать в первую очередь. Вы должны научиться не выра­жать отрицательные эмоции, и лишь когда вы сумеете де­лать это достаточно продолжительное время, тогда могут проясниться и остальные вещи.

ВОПРОС: Ведь вы не можете позволить своим эмоциям направлять ваши действия без участия интеллекта, не так ли?

ОТВЕТ: В нормальном состоянии мы бы этого не позво­лили, но так как мы находимся не в вполне нормальном со­стоянии, то они могут направлять наши действия в правиль­ное или же неверное русло. Поэтому нет гарантии того, что они направят нас туда, куда мы сами хотим — возможно, мы желаем идти в одно место, а наши эмоции заведут нас куда-то еще.

ВОПРОС: Эмоциям приходится развивать свой соб­ственный интеллект?

ОТВЕТ: Я вполне согласен с вами, но что это означает? Прежде всего это означает, что вы должны научиться управ­лять выражением всех неприятных эмоций; только тогда вы будете эмоционально знать, что делать дальше.

ВОПРОС: Вы говорите, что мыслительная и эмоцио­нальная функции полностью разделены, но не трудно ли рассказать о самом различии?

ОТВЕТ: Нет, это вовсе не трудно, необходимо лишь не­много терпения и наблюдательности; вскоре вы увидите до­статочно отчетливо, что такое мышление, а что такое чув­ствование.

ВОПРОС: Часто ли все три центра работают одновре­менно?

ОТВЕТ: Да, но в «одновременность» может вкладывать­ся различный смысл. Очень редко бывает, чтобы они рабо­тали одновременно над одним и тем же объектом. Все четы­ре функции могут, что и случается, действовать одновремен­но, но они могут работать над различными объектами. При­мером одновременной работы всех четырех функций над одним и тем же объектом может служить художественное творчество.

Вследствие своей одновременной работы центры часто очень переплетаются, но несмотря на это их можно разли­чить. С этого начинается самонаблюдение и самопознание: мы должны научиться понимать различные функции и затем уметь разделять их.

ВОПРОС: Почему двигательный центр способен остано­вить работу воображения? Например, я нахожу, что работа в саду или иной физический труд помогает в этом.

ОТВЕТ: Это значит, что тот же самый центр, что был за­нят воображением, теперь занят работой в саду. Это только доказывает, что воображение является функцией двигатель­ного центра.

ВОПРОС: Я не могу углядеть то значение, которое при­дают самим центрам.

ОТВЕТ: Очень важно видеть, что наш разум разделен на четыре ума, что внутри нас отсутствует единство, что четы­ре ума или функции достаточно отличны друг от друга. Это одно и дает нам иной образ самих себя.

ВОПРОС: Как можно отличить эмоцию от инстинкта?

ОТВЕТ: Это очень важный вопрос, и для его решения требуется собственное наблюдение и изучение. Инстинктив­ные эмоции всегда связаны с чем-то физическим. Пока со­временная психология не отделяет инстинктивные эмоции от других эмоций, ей трудно уяснить имеющееся отличие. Но когда вы знаете, что они различны, становится возмож­ным отличать их друг от друга.

ВОПРОС: Есть ли хоть что-то, способное управлять не­послушными органами или клетками?

ОТВЕТ. Да, это инстинктивный центр. Вы полагаете, что мы могли бы прожить даже полчаса, если бы инстинктив­ный центр не функционировал? Ему ведома правильная и ошибочная работа каждого органа. Он всегда старается на­ладить их правильную работу. Мы считаем, что органы ра­ботают самостоятельно — это заблуждение. Их функциони­рование контролируется инстинктивным центром. По отношению к человеку это действительно «инстинкт» в самом прямом смысле слова.

ВОПРОС: Влияет ли качество интеллекта на обретение сознания?

ОТВЕТ: Да, ведь мы должны начинать такую работу вместе с интеллектом. Наш интеллектуальный центр лучше развит или же в большей степени находится под собствен­ным контролем. Эмоциональный центр более безответствен. Таким образом, поскольку мы лучше управляем нашим ин­теллектуальным центром, нам следует пользоваться им до тех пор, пока мы не станем более сознательными или не на­учимся пользоваться более эффективно другими функциями и управлять ими лучше, чем сейчас. В настоящее время мы никак не контролируем инстинктивную и эмоциональную функции, и лишь в малой степени управляем двигательной функцией. Внешние влияния двигают ими. Мы не можем беспричинно быть довольными либо злыми, а причинность означает нечто внешнее. Дальнейшая работа должна вес­тись с эмоциональным центром, поскольку основная энер­гия заключена именно в нем. Интеллектуальный центр игра­ет лишь вспомогательную роль, но на сегодняшний день это все, что мы имеем.

* * *

Я хочу подробней поведать вам о тех центрах, что помо­гут вам понять ваше положение. Некоторые центры разделе­ны на две части — положительную и отрицательную. Это деление четко прослеживается в интеллектуальном и ин­стинктивном центрах. В интеллектуальном центре имеется «да» и «нет», утверждение и отрицание [согласие и отказ]. Вся работа интеллектуального центра строится на сравне­нии. Деление в инстинктивном центре тоже весьма прозрач­но: удовольствие-боль. Вся инстинктивная жизнь управляет­ся этим принципом. На первый взгляд может показаться, что эмоциональный центр также состоит из двух половин — приятные и неприятные эмоции. Но в действительности это не так. Все наши несдержанные и гнетущие эмоции и вооб­ще большинство наших умственных переживаний носят тот же самый характер — они неестественны, и наш организм не обладает реальным центром для таких отрицательных эмо­ций; они работают посредством искусственного центра. Этот искусственный центр — своего рода опухоль — посте-

пенно формируется внутри нас, начиная с самого раннего детства, поскольку ребенок растет в окружении людей с от­рицательными эмоциями и подражает им.

ВОПРОС: Отрицательны ли инстинктивные эмоции?

ОТВЕТ: Они могут быть отрицательными, но они закон­ны. Они все полезны. Отрицательная часть инстинктивного центра представляет собой стража, который сигнализирует нам об опасности. В эмоциональном центре отрицательные эмоции очень вредны.

Затем каждая половина центра подразделяется на три части: интеллектуальную часть, эмоциональную часть и двигательную (моторную) или механическую часть. Двига­тельная часть каждого центра является наиболее механичес­кой (машинальной) и чаще всего используемой. Обычно мы пользуемся только механическими частями наших центров. Даже эмоциональные части используются нами лишь эпизо­дически; что касается интеллектуальных частей, то в обыч­ных условиях их задействуют крайне редко. Все это показы­вает, насколько мы ограничиваем себя, сколь малую и наи­более слабую часть своего организма используем.

Оказывается, достаточно легко различить эти три части, когда мы начинаем наблюдать за собой. Механические час­ти не требуют к себе внимания. Эмоциональные части тре­буют к себе живого интереса или отождествления, ненавяз­чивого или направленного внимания, поскольку внимание привлекается и удерживается притягательностью самого объекта. А в интеллектуальных частях вам требуется управ­лять своим вниманием, контролировать его.

Когда вы освоитесь с контролированием внимания, то сразу же поймете, что я имею в виду. Вначале характер дей­ствий покажет вам, в каком центре вы находитесь, а затем наблюдение за вниманием укажет вам на соответствующую часть самого центра.

Особенно важно наблюдать за эмоциональными частями и изучать то, что притягивает и удерживает внимание, по­скольку это и вызывает работу воображения. Изучение вни­мания является весьма важной частью самоизучения, и если вы приступите к наблюдению за этим разделением центров на части, наряду с разделением самих центров, это даст вам возможность увидеть более мелкие детали и поможет в изу­чении внимания.

ВОПРОС: В состоянии ли мы обращать на что-либо вни­мание без (само)отождествления?

ОТВЕТ: Разумеется. Только вы должны отделять внима­ние от отождествления. Вниманием можно управлять, отож­дествление машинально.

ВОПРОС: Вы сказали, что у нас три вида внимания, не так ли?

ОТВЕТ: Нет. Внимание одно, иного внимания быть не может. Но порой вы можете действовать без внимания — вы в состоянии делать многие вещи, даже совершать обыч­ные, логические действия без всякого на то внимания. В других случаях внимание привлекается и удерживается по­средством притягательности самой вещи, а в третьем случае внимание контролируется.

ВОПРОС: Мне представляется, что контролируй я хоть короткое время свое внимание, тогда не разыгрывалось бы и мое воображение?

ОТВЕТ: Верно, поскольку воображение разыгрывается в механических частях центров, лишенных внимания. Если зафиксировать свое внимание на чем-либо, игра воображе­ния прекращается.

ВОПРОС: Лишь при наличии самовоспоминания мож­но обладать контролируемым вниманием?

ОТВЕТ: Все это более или менее взаимосвязано, но вме­сте с тем контролируемое внимание возможно и в повсед­невной жизни. Порой люди могут управлять своим внима­нием и делать с интересом работу без всякого понятия о том, что такое самовоспоминание. Хотя контролируемое [или управляемое] внимание очень близко к самосознаванию [или вспоминанию себя], они отличаются друг от друга. Внимание может находиться лишь в одном центре, тогда как самовоспоминание нуждается в работе трех или даже всех четырех центров.

ВОПРОС: Ведь легко контролируемому вниманию пе­рейти в (само)отождествление?

ОТВЕТ: Вовсе нет, эти состояния весьма отличны. Одно характеризуется максимальным, другое минимальным конт­ролем. При отождествлении отсутствует возможность конт­роля [и управления вниманием].

ВОПРОС: Можно ли побудить интеллектуальный центр к работе?

ОТВЕТ: Вырабатывайте у себя внимание. Вы тогда уви­дите, какие это принесет плоды. Думайте внимательно. Не позволяйте себе думать машинально. Машинальное мышле­ние трансформируется в игру воображения.

ВОПРОС: В чем различие между сознательным деланием и обдуманным?

ОТВЕТ: Нельзя говорить о сознательном делании, так как у нас нет сознания. Что же касается обдуманного дела­ния — если вы делаете некоторую работу и вам приходится обращать на нее внимание, тогда даже если вы сами не заме­чаете этого, часть ваших усилий будет сопряжена с удержа­нием внимания на том, что вы делаете. Но если работа ста­новится достаточно машинальной, вы, пожалуй, обратите свои мысли еще на что-нибудь, хотя ваши руки и не переста­нут делать свое дело. Это показывает себя в действии меха­ническая часть центра. Если ваша работа требует постоян­ного размышления, изобретательности, приспособляемости, значит, вам приходится работать с интеллектуальными час­тями.

Механическая часть интеллектуального центра имеет особое название. Иногда речь идет об отдельном центре, и в таком случае его именуют формализующим (formatory) цен­тром или формализующим аппаратом. Большинство из нас пользуется лишь этой частью; они никогда не используют лучшие части интеллектуального центра. Но идеи данной системы или же схожие представления не могут быть вооб­ще поняты формализующим аппаратом. Формализующий аппарат имеет ярко выраженные ограничения. Одна из его особенностей заключается в том, что он сравнивает лишь два предмета, словно в той или иной сфере существуют лишь два представителя. К тому же формализующий центр предпочитает впадать в крайности; например, он либо знает все, либо ничего. Другой его особенностью является стрем­ление сразу же искать противоположное. Вы можете отыс­кать массу примеров формализующего мышления. Напри­мер, если я говорю, что вы должны делать это или же то, то в ответ раздается: «Но вы сказали, что мы не в состоянии что-либо делать!» Если я говорю, что это требует силы воли, они отвечают: «Как же так, ведь у нас нет воли?» Если я говорю о том, чтобы быть более или менее сознательными, они отвечают: «Но у нас нет сознания!» Все это примеры формализующего мышления.

ВОПРОС: Можете ли вы привести пример правильно ис­пользуемого формализующего аппарата?

ОТВЕТ: Если интеллектуальный центр работает нор­мально, иными словами, если другие части занимаются сво­им делом, тогда формализующий центр делает свою работу вполне правильно. Ведь это регистрирующий аппарат. Нас заботит лишь его ошибочная работа. А это относится не только к формализующему аппарату, но и ко всем механи­ческим частям центров. Лишь когда они начинают давать сбои в работе, они становятся опасными. Поэтому нет необ­ходимости беспокоиться в случае их правильной работы; что нам полагается делать, так это исключить ошибки в их работе. Механическая часть эмоционального центра стре­мится делать работу его высшей части, то же самое касается и формализующего центра — он стремится делать работу интеллектуального центра, и как следствие, двигательная часть центра сосредоточивает в себе всю интеллектуальную жизнь обычного человека.

ВОПРОС: Как же тогда быть с тем, что люди иногда живут в высших частях центра? И к человеку таким образом могут иногда приходить идеи.

ОТВЕТ: Некоторые сочетания идей могут «случиться», но мы желаем контроля над происходящим, а не объяснения того, что случается само собой. Всякое может случиться раз или два, но это не имеет практического значения либо смыс­ла, подобно тому, как можно раз или два найти на улице деньги, но жить на них [всю жизнь] вы не сможете.

ВОПРОС: Я не понимаю, что означает машинально дей­ствовать, поскольку человек, похоже, половину своей жизни проводит, совершая машинальные действия наподобие письма. Все это надлежит переиначивать?

ОТВЕТ: Это двигательный центр — а я не имел его в виду. Многое является машинальным и должно оставаться таким. Но машинальные мысли, машинальные чувства — вот то, что необходимо изучать и можно и нужно изменять. Машинальное, механическое мышление не стоит и гроша. Вы можете думать машинально о многом, но при этом ниче­го для себя не извлекая. Машинальным образом вы можете использовать лишь малую часть своего интеллектуального центра, формализующего аппарата, и на это не стоит тра­тить свое время.

Единственное, что вы должны уяснить в отношении час­тей всех ваших центров, это то, что интеллектуальные части существенно меньше отличаются друг от друга по сравне­нию с другими частями. Это деление на интеллектуальное, эмоциональное и двигательное достаточно наглядно и вы­пукло просматривается в нижних частях центров, но стано­вится менее наглядным в высших частях.

ВОПРОС: Только различные части сталкиваются друг с другом или же одна часть того же центра может вмещаться в действия другой?

ОТВЕТ: Все может быть. Предположим, что вы работае­те с двигательным центром — тогда в вашу работу может вмешаться инстинктивный центр, либо эмоциональный центр, или другая часть самого двигательного центра. Или же, если вы чувствуете через один центр и начинаете при этом говорить, вы переходите в другой центр и можете даже забыть, что же хотели сказать.

ВОПРОС: Составляют ли интеллектуальные часта раз­личных центров в совокупности весь интеллектуальный центр или же все они отдельные?

ОТВЕТ: Нет, они все в состоянии работать отдельно, но, разумеется, если бы вы могли управлять интеллектуальны­ми частями всех центров и заставить их работать сообща, это открыло бы вам путь к высшим центрам. Интеллекту­альные части не составляют сами по себе единый центр, но их совместная работа приводит к лучшим результатам, чем они могли достигнуть, работая раздельно.

ВОПРОС: Ослабляет ли работа над собой функциониро­вание механических частей центров?

ОТВЕТ: Она ослабляет работу механических частей в том смысле, что будет ослаблено проявление машинальнос­ти там, где полезно наличие внимания и сознания. Механи­ческие части тогда будут делать свою работу, для которой они предназначены, и, возможно, сделают ее лучше, чем сей­час, поскольку ныне они слишком заняты тем, что их не ка­сается. Это позволит работать более нужным частям.

ВОПРОС: Машинальность действий следует рассматри­вать как данность, требующую наблюдения за собой, либо как зло, с которым необходимо бороться?

ОТВЕТ: Смотрите, вы никогда не поймете механичнос­ти, машинальности, если будете рассуждать подобным об­разом — в отношении мелочей. Но когда вы увидите или же отыщете в своей памяти, насколько машинально вы можете делать наиболее отвратительные вещи, в отношении кото­рых позже вы не сумеете понять, как вообще могли их сде­лать, тогда вы узнаете, что такое машинальность. Всю свою жизнь мы делаем машинально то, что сознательно никогда бы не совершили. Как раз это мы и должны понять. Если мы просмотрим свою жизнь, год за годом, месяц за месяцем, то увидим вещи, которые никогда бы не сделали сознательно, либо те вещи, которые мы не сделали, но которые сделали бы, будь мы сознательными. Вот так и надо рассматривать машинальность.

ВОПРОС: Является ли формулирование собственной функцией интеллектуального центра?

ОТВЕТ: Именно так. Возможны различные уровни, но сейчас мы в состоянии говорить лишь о формулировании и формализации. В этой связи важно правильное понимание понятия «формализующий». Существует два способа полу­чения умственных заключений: «формализация» и «форму­лирование». «Формализация» представляет собой вывод, к которому приходят путем наименьшего сопротивления, из­бегая затруднений. Этот способ легче, поскольку сам себя и конструирует — готовые фразы, готовые мнения, наподобие штампа. Обычно он не полон, за исключением самых про­стых случаев. «Формулирование» является выводом, к кото­рому приходят на основе всего наличествующего материа­ла; он требует усилий и бывает порой не прост, но включает то лучшее, на что мы способны.

ВОПРОС: Доступно ли нам формулирование? Не иска­зят ли некоторые наши «я» сами данные?

ОТВЕТ: Если они это сделают, то тем самым исказят и формулирование. Но все же необходимо научиться отли­чать формулирование от формализации (formation). Форма­лизация, если можно так выразиться, всего лишь беглый взгляд, порой совершенно ошибочный, а формулирование, как я сказал, это то, когда вы собираете все, что вам извес­тно о данном предмете, и пытаетесь затем вывести отсюда некоторое заключение.

ВОПРОС: Почему сами лекции оказываются для меня то интересными, то нет?

ОТВЕТ: Потому что вы сами оказываетесь в различных центрах. В одном центре вас способно заинтересовать то, что в другом центре будет вам неинтересно. Предположим, что вы находитесь в инстинктивном центре; его не способны заинтересовать эзотерические идеи — его интересует пища и тому подобные вещи. Но если вы оказываетесь в интеллек­туальном или же частично в эмоциональном центре, это сможет вас заинтересовать. Вы знаете, что в нашем доме имеется четыре комнаты, и от того, в какой из этих комнат мы находимся, зависит наша заинтересованность.

ВОПРОС: Мне кажется, что при печатании на машинке привычного текста набор идет быстрее. Но когда работаешь со сложным текстом, скорость печатания, напротив, падает.

ОТВЕТ: По причине того, что в работу вовлекаются два центра. Сложная работа требует присутствия двух центров. Но даже при переписывании присутствует интеллектуаль­ный центр. Двигательному центру нельзя во многом дове­рять; он управляет воображением и сновидениями. Поэто­му, когда он работает, интеллектуальный центр наблюдает. Если человек работает исключительно с опорой на двига­тельный центр, он наполовину тогда спит. При сотрудниче­стве всех центров проявляется определенная степень бодр­ствования. Что означает, если человек засыпает? Разобщен­ность работы центров.

ВОПРОС: Говорение тоже подпадает под действие двух центров?

ОТВЕТ: Даже не двух, а больше. Обычно оно отчасти инстинктивное, отчасти двигательное, отчасти интеллекту­альное, а может быть и эмоциональным, так что здесь воз­можно проявления всех четырех функций.

ВОПРОС: Является ли интеллектуальная часть каждого отдельного центра самой лучшей для нас частью, которую следует поддерживать всеми силами в противовес эмоцио­нальной и механической частей каждого из центров?

ОТВЕТ: Все части равно необходимы, но каждая должна заниматься своим делом. Сами по себе части исправны, каж­дая из них обладает собственной функцией, но если они на­чинают замещать друг друга, их работа оказывается неисп­равной.

Как вы видите, представление о том, что мы используем не весь наш мозг, а только его часть, вовсе не ново, но пси­хологические системы не объясняют, что мы не используем, поскольку части центров находятся не на одном и том же уровне — они в действительности представляют собой раз­личные механизмы. Данная система дает реальное строение нашего мозга и обычно всей нашей психики (интеллекта). Так что это весьма важное обстоятельство, и если наблю­дать за собой с точки зрения внимательности, то можно изу­чить различные значения собственных мыслительных про­цессов. А это ключ к пониманию того, как устроены эти механизмы.

ВОПРОС: В чем различие между двигательной частью интеллектуального центра и интеллектуальной частью дви­гательного центра?

ОТВЕТ: Все они совершенно различны. Интеллектуаль­ная часть двигательного центра способна управлять всеми нашими наисложнейшими движениями, когда нам прихо­дится изобретать новые движения. Предположим, вы изоб­рели довольно сложную машину, или же работаете с весьма трудной в управлении машиной, или же делаете очень тон­кую ручную работу, требующую постоянного внимания и даже постоянного самовоспоминания, чтобы весь труд не пошел насмарку; это и будет работа интеллектуальной час­ти двигательного центра.

А двигательная часть интеллектуального центра представ­ляет собой регистрацию или формализующий аппарат — си­стема каталогизации в мозгу. Она достаточно полезна, когда занимает отведенное ей место, но вот используют ее не по назначению. Предположим, к примеру, что кто-то бросает вверх, словно кости, карточки из каталогов и пытается по тому, как они легли, сделать заключение; это и будет исполь­зование не по назначению формализующего аппарата — так мы обычно и поступаем.

ВОПРОС: Когда вы говорили о регулировках, вы подра­зумевали усилия, направленные на улучшение работы цент­ров? Что может заставить работать их лучше?

ОТВЕТ: Всякая работа над собой — самоизучение, само­познание, самовоспоминание. Прежде всего мы должны знать саму машину, сам механизм, а затем мы должны на­учиться управлять ею. Мы обязаны заново отрегулировать функции таким образом, чтобы каждая из них выполняла свойственную ей работу. Большая часть нашей деятельности связана с работой, которую выполняет совсем не тот центр, для которого она предназначена. Наша неспособность обре­сти свой нормальный уровень заключается в нашем неуме­нии наладить исправную работу собственных центров. Многие необъяснимые вещи, что приходится наблюдать, вызваны неисправной работой наших центров.

ВОПРОС: Означает ли несправная работа центров их вмешательство в дела друг друга?

ОТВЕТ: Есть два вида неисправной работы центров. Либо они мешают друг другу, то есть один работает вместо другого, либо один забирает энергию у другого. Порой цен­трам приходится замещать друг друга в работе. Если по не­которым причинам один центр прекращает работать, то [че­ловеческая] машина так устроена, что другой центр в состо­янии временно взять на себя его работу, чтобы избежать остановки. Исходная идея о такого рода устроении [нашей машины] совершенно верная, но в реальной жизни она стала причиной психических и физических расстройств, посколь­ку один центр не может должным образом работать вместо другого. И, находясь в состоянии отождествления, они склонны выполнять несвойственную им работу вместо сво­ей собственной. Это стало своего рода вредной привычкой, и из-за смешивания функций центры начинают путать энер­гии, пытаясь овладеть более мощной энергией, к которой они не приспособлены.

ВОПРОС: Мне кажется, что трудно выявить моменты неисправной работы центров. Мое единственное наблюде­ние заключается в том, что я часто испытываю ощущение ненужного возбуждения.

ОТВЕТ: Вы можете обнаружить примеры, когда люди становятся без нужды эмоциональными в отношении того, что лучше было бы делать без всяких эмоций.

ВОПРОС: Как можно остановить подобное вмешатель­ство [центров в работу друг друга]?

ОТВЕТ: Наши функции на нынешний момент обусловле­ны нашим состоянием сознания. Наблюдаются лишь не­большие отклонения: мы можем оказаться чуть более созна­тельными, чем мы есть сейчас — чуть больше или значи­тельно меньше. Это влияет на функции, поскольку, когда вы находитесь в более бодрственном состоянии, ваши функции обеспечивают лучшие результаты, когда же вы находитесь в более сонном состоянии, то они обеспечивают более худшие результаты. Состояние сознания воздействует на функции, и возросшее сознание создаст новые функции. Полное, насто­ящее пробуждение приведет к появлению новых функций, которыми мы сейчас не располагаем.

ВОПРОС: Так что нашей целью является совершенная отладка всех четырех центров?

ОТВЕТ: Да, это исходный момент. После этого можно думать о создании более высоких уровней сознания — о сознавании себя, а затем о сознавании окружающего мира. Это будет соответствовать работе высших центров.

Один центр не может самостоятельно усовершенствовать себя. Необходимо усовершенствование всего, необходимо достижение нормальной работы. Как вы видите, человечес­кая машина устроена весьма тонко и все там может быть использовано для той же самой цели. Но на обычном уров­не работа центров согласована не полностью, они живут слишком уж независимо, и вместе с тем мешают друг другу и пользуются энергией друг друга.

Каждый центр приспособлен к работе с определенным видом энергии и получает ее ровно столько, сколько ему не­обходимо; но все центры занимаются воровством друг у друга, и поэтому тот центр, которому требуется энергия более высокого вида, принужден работать с более низкого вида энергией, либо центр, приспособленный к работе с менее мощной энергией, использует более сильную, более взрывную энергию. Так вот и работает сейчас [наша с вами] машина. Возьмем несколько видов печей — одна работает на сырой нефти, другая на дровах, третья на бензине. Пред­положим, что предназначенную для работы с дровами печь мы заправили бензином: в таком случае нельзя ничего ожи­дать, кроме взрыва. А теперь возьмем печь, предназначен­ную для работы с бензином, и вы увидите, что она не смо­жет работать должным образом на дровах или угле.

Мы должны различать четыре вида энергии, работаю­щих в нас: физическая или механическая энергия — напри­мер, перемещение нами этого стола; жизненная энергия, ко­торая позволяет нашему телу усваивать пищу, восстанавли­вать ткани и т. д.; психическая, или умственная, ментальная энергия, посредством которой работают центры, и наиболее важная из всех — энергия сознания.

Энергия сознания не признается психологией и научны­ми школами. Сознание рассматривается как часть психичес­ких функций. Другие школы вообще отрицают сознание и рассматривают все, как [действие] механических [сил]. Неко­торые школы отрицают существование жизненной энергии. Но жизненная энергия отлична от механической энергии, а живая материя может быть сотворена только из живой мате­рии. Всякий рост сопряжен с действием жизненной энергии. Психическая энергия является энергией, посредством кото­рой работают центры. Они могут работать с сознанием или без сознания, но результаты при этом будут иными, хотя и не столь отличными, чтобы саму разницу можно было легко выявить в других. Мы в состоянии знать сознание только у самих себя.

Для каждой мысли, чувства или действия либо для осозна(ва)ния мы должны обладать соответствующей энер­гией. Если мы ею не располагаем, то спускаемся ниже и ра­ботаем с более низкой энергией — ведем единственно жи­вотную или растительную жизнь. Затем снова накапливаем энергию, снова обретаем мысли, снова можем на короткое время стать сознательными.

Даже огромное количество физической энергии не в со­стоянии произвести мысль. Для мысли необходимо иное, более мощное топливо. А сознание требует еще более под­вижной, более взрывной энергии.

ВОПРОС: Если никакое количество психической энер­гии не в состоянии произвести сознательную энергию, то какое значение имеет то, сколько психической энергии есть у меня?

ОТВЕТ: Психическая энергия потребуется вам для совер­шенно различных целей. Например, вам приходится мыс­лить посредством психической энергии.

ВОПРОС: Я обнаружил, что попытка удержать на чем-либо свое внимание требует больших затрат энергии. Зна­чит ли это, что я неверно ею пользуюсь?

ОТВЕТ: Нет, вам необходима энергия для удержания своего внимания. Это работа, а работа требует энергии, хотя, с другой стороны, она и сберегает энергию — она сбе­регает пустую трату энергии в ином направлении. Если вы делаете что-то без внимания, это приведет к значительно большим потерям энергии.

ВОПРОС: Почему так трудно управлять вниманием, контролировать его?

ОТВЕТ: Из-за отсутствия навыков. Мы слишком при­выкли пускать все на самотек. Когда мы хотим управлять вниманием или еще чем-нибудь, мы находим это весьма трудным делом, подобно физической работе, которая с не­привычки оказывается для нас тяжелой.

ВОПРОС: Почему моменты сознания столь редки? Это связано с энергией?

ОТВЕТ: С отсутствием топлива. Если у вас нет электри­чества или у вашего фонаря села батарейка, то у вас, воз­можно, на мгновение вспыхнет свет, а затем все погаснет. Сознание — это свет, а свет вызывается определенной энер­гией; если нет энергии, то нет и света.

ВОПРОС: Не кроется ли весь секрет развития сознания в сохранении и контролировании энергии?

ОТВЕТ: Нет, не весь секрет, хотя сохранение и прираще­ние энергии очень важно. Но одного этого недостаточно; необходимо знать, как управлять ею. Энергия — это меха­ническая сторона сознания. Мы не можем начать с идеи уп­равления, контроля. Для того чтобы управлять даже малым, мы должны знать полностью [человеческую] машину. Во-первых, мы должны прекратить пустую трату энергии; во-вторых, собирать ее посредством самовоспоминания, затем все отладить. Мы не в состоянии начать иначе свою работу.

ВОПРОС: Можно ли запасать энергию?

ОТВЕТ: Да, энергию можно будет запасать, когда вы бу­дете способны это делать. Но вначале все упирается не в хранение, а в то, чтобы не тратить впустую энергию. Мы имели бы достаточно энергии для всяких своих нужд, если бы не расходовали ее на все ненужное. Например, причина того, что мы столь формализованы (formatory), заключена в нашей чрезмерной тугости ума, в неумении в полной мере чувствовать. Мы полагаем, что чувствуем, но это заблужде­ние. И причина нашего бесчувствия заключается в том, что мы не располагаем энергией, требуемой для эмоционально­го центра.

Уже говорилось об утечке энергии, но самой страшной утечкой является выражение отрицательных эмоций. Если вы сумеете прекратить выражение отрицательных эмоций, то тем самым сохраните энергию и больше никогда не буде­те ощущать ее нехватку.

Мы можем надеяться на то, что станем сознательными существами только в том случае, если будем правильно пользоваться той энергией, которая сейчас используется нами не по назначению. [Наша] машина в состоянии произ­водить достаточное количество энергии, но мы можем попу­сту тратить ее на свою злость или раздражение или тому подобное, после чего ее почти не остается. Нормальный организм производит вполне достаточно энергии не только для всех цетров, но также для создания запасов. Само про­изводство [энергии] поставлено верно, но потребление орга­низовано неверно. Необходимо изучить утечки энергии, по­скольку при некоторых видах утечки не стоит двигаться дальше, пока не удастся остановить их, поскольку чем боль­ше мы аккумулируем энергии, тем больше ее утечка. Это сравнимо с тем, если лить воду в решето. Некоторые отри­цательные эмоции вызывают точно такие утечки. В некото­рых ситуациях люди настолько привыкли выплескивать весь спектр своих отрицательных эмоций, что даже не замечают этого. Это может занять всего лишь пять минут или пять секунд, но быть вполне достаточным, чтобы израсходовать всю энергию, которую произвел их организм в течение двад­цати четырех часов.

Я хочу особо обратить ваше внимание на саму идею от­рицательных эмоций и на состояние отрицательных эмоций. Это фактически второй важный момент; первый был связан с сознанием — то, что мы не сознательны и что в состоянии стать таковыми. Необходимо уяснить себе, что нет ни одной полезной отрицательной эмоции, полезной хоть в каком-то смысле. Отрицательные эмоции все являются признаком слабости. Затем мы должны уяснить, что мы в состоянии бороться с ними; ими можно овладеть и потом их разру­шить, поскольку у них нет реального центра. Если бы у них был настоящий центр, как у инстинктивных эмоций, тогда не было бы никаких шансов [одолеть их]; мы пребывали бы вовеки во власти отрицательных эмоций. Поэтому для нас большая удача, что у них нет реального центра; на них ра­ботает искусственно созданный центр, который в наших силах ликвидировать. Когда это будет сделано, мы почув­ствуем себя значительно лучше. Даже понимание того, что это возможно, значит многое, однако нами владеет столько предубеждений, суеверий и даже «принципов» относительно отрицательных эмоций, что очень трудно оказывается изба­виться от самой мысли о том, что они нам необходимы. Поразмышляйте над этим и если возникнут вопросы, я на них отвечу.

ВОПРОС: Вы говорили, что у нас отсутствуют положи­тельные эмоции?

ОТВЕТ: У нас нет положительных эмоций; мы называем положительной эмоцией ту эмоцию, которая не может стать отрицательной, а все наши эмоции, даже лучшие, которыми мы можем обладать в своем нынешнем состоянии, способны в любой момент обратиться в отрицательные. Таким обра­зом, по своему масштабу наши эмоции слишком малы для положительных эмоций. Положительные эмоции включают в себя слишком многое, тогда как наши эмоции весьма огра­ничены. Так что в настоящее время у нас нет положитель­ных эмоций, а имеются только отрицательные.

ВОПРОС: А если мы освободимся от отрицательных эмоций?

ОТВЕТ: Тогда мы сможем иметь положительные эмо­ции. Некоторые отрицательные эмоции могут быть легко разрушены, но вот другие мы можем преодолеть, только преобразовав их в положительные эмоции. Но до всего это­го нам еще далеко; мы не в состоянии сделать это сейчас; в настоящее время мы можем только подготовить для этого почву, главным образом, посредством развития у себя пра­вильных установок, поскольку вначале предстоит умствен­ная работа. Мы вырабатываем правильные умственные ус­тановки через понимание того, что отрицательные эмоции не служат никаким полезным целям, и через осознание того, сколь многое мы теряем, позволяя себе мириться с их при­сутствием. Тогда, возможно, у нас появится достаточно энергии, чтобы кое-что предпринять в их отношении.

ВОПРОС: Что-то предпринять — значит остановить их?

ОТВЕТ: Нам следует начать с правильного понимания, правильной установки. Пока мы полагаем, что отрицатель­ные эмоции неизбежны, или даже полезны для самовыраже­ния, или что-то в этом роде, мы не можем ничего сделать. Необходима определенная умственная борьба для понима­ния того, что в нашей жизни они не выполняют никакой по­лезной функции и что одновременно вся наша жизнь поко­ится на них.

В нас самих можно наблюдать много странного. Во-пер­вых, присутствует то, что могло бы быть сознательным, но таковым не является; и во-вторых, мы портим свою жизнь из-за отрицательных эмоций, для которых природой не пре­дусмотрен даже свой центр, так что нам приходится созда­вать искусственный. Что является машинальным, механи­ческим? Все, что не нормально, не естественно, наиболее механично [машинально в своих проявлениях].

ВОПРОС: Всегда ли вы можете отличить отрицательную эмоцию от настоящей?

ОТВЕТ: Это вы можете определить через отождествле­ние, поскольку две вещи всегда присутствуют в отрицатель­ных эмоциях — отождествление и негативное воображение. Без негативного воображения и отождествления отрица­тельные эмоции не могут существовать.

ВОПРОС: Когда вы оказываетесь в эпицентре отрица­тельной эмоции наподобие плохого настроения, нельзя ли остановить ее проявление посредством одного мышления?

ОТВЕТ: Нет, но вы можете предварительно подготовить для этого почву. Если вы сможете выработать правильную установку, то через некоторое время она поможет вам пода­вить проявление отрицательной эмоции в самом зародыше. Когда вы уже находитесь в ее эпицентре, вы не в состоянии остановить ее проявление: слишком поздно. Вы не должны позволить, чтобы вами овладело плохое настроение; вы не должны находить ему оправдание.

ВОПРОС: Из того, что вы говорите, выходит, как мне кажется, что существует более могущественное, чем все ос­тальные, «я», которое в состоянии это сделать?

ОТВЕТ: Не более могущественное, но некоторые интел­лектуальные «я» свободны от [воздействия] эмоционального центра и в состоянии беспристрастно смотреть на окружаю­щее. Они могут сказать: «Эта отрицательная эмоция сопро­вождает меня всю жизнь. А я хоть что-то получил от этого? Нет. Я только делал, что платил. Значит, она бесполезна».

ВОПРОС: Есть ли у нас неотрицательные эмоции?

ОТВЕТ: Разумеется, но только не положительные. Хоть они пока не отрицательные, в следующий момент вполне могут стать таковыми.

ВОПРОС: Но, как мне кажется, при определенных об­стоятельствах человек легче поддается отрицательным эмоциям!

ОТВЕТ: Это одно из наших самых глубоких заблужде­ний. Мы думаем, что отрицательные эмоции вызываются обстоятельствами, тогда как все отрицательные эмоции гнездятся в пас самих, внутри нас. Это очень важный мо­мент. Мы всегда полагаем, что наши отрицательные эмоции вызываются по вине окружающих или же по вине обстоя­тельств. Мы всегда так считаем. Наши отрицательные эмо­ции заключены в нас самих и вызываются нами самими. Нет совершенно никакой неизбежной причины, по которой чье-то действие или какое-то стечение обстоятельств должно вызвать во мне отрицательную эмоцию. В этом виновна лишь моя слабость. Никакая отрицательная эмоция не мо­жет быть вызвана внешними причинами, если мы сами это­го не пожелаем. Отрицательные эмоции одолевают нас по­тому, что мы им это позволяем, оправдываем их, объясняем их внешними обстоятельствами и, таким образом, не борем­ся с ними.

ВОПРОС: Существует ли причина, почему мы так стре­мимся удержать их?

ОТВЕТ: Привычка. Мы слишком уж обвыклись с ними и не можем уснуть без них. Что бы люди делали, не будь у них отрицательных эмоций? Эта привычка столь въелась в них, что требуется специальная работа для избавления от них.

Но вначале работа над отрицательными эмоциями ока­зывается двоякой: изучение и попытка не выражать их. На­стоящая работа над отрицательными эмоциями приходит позже. Вы не можете изучать эти эмоции, когда выражаете их. Если вы пытаетесь прекратить выражать их, в таком слу­чае вы в состоянии видеть их и соответственно изучать.

ВОПРОС: Не является ли изменение собственной пози­ции способом борьбы с ними?

ОТВЕТ: Верно, является, но одно это само по себе не до­статочно. Действительная борьба начинается с борьбы с отождествлением. Если вы разрушаете отождествление, от­рицательные эмоции тем самым ослабляются. Но, естествен­но, изменение собственной позиции тоже здесь необходимо.

ВОПРОС: Как я вас понял, борьба с отрицательными эмоциями бесполезна, но нам следует изучать их и наблю­дать за ними. Это так?

ОТВЕТ: Борьба с отрицательными эмоциями требует очень многих усилий; ведь привычка слишком сильна. Спер­ва вы должны просто изучать и пытаться бороться с выра­жением отрицательных эмоций. Теперь, если вы боретесь с одной из таких эмоций, вы, возможно, создаете целых две вместо одной. Со временем опосредовано мы в состоянии овладеть нашими эмоциями. Но первый шаг заключается в их изучении.

ВОПРОС: Можно ли при наличии отрицательных эмо­ций быть вполне здоровым?

ОТВЕТ: Само слово «здоровье» необходимо толковать в более широком смысле, с позиции данной системы. Мы не может трактовать его в обычном понимании физических проявлений здоровья — текущее отсутствие физической бо­лезни — поскольку одним из первых требований здоровья [человека] является исправная работа его центров. Те, у кого центры работают неисправно, не здоровы. Представление о здоровье необходимо расширить, его нельзя трактовать слишком узко.

ВОПРОС: Что касается работы центров — я не вижу, как можно не дать эмоциональному центру вмешиваться в рабо­ту, которую вы пытаетесь проводить с интеллектуальным центром.

ОТВЕТ: Он вмешивается постоянно. Вы ничего не можете с этим поделать до тех пор, пока не овладеете отрицательны­ми эмоциями и не научитесь не отождествляться [с ними]. Когда вы перестанете отождествляться [с ними], отрицатель­ные эмоции потеряют свою власть [над вами], поскольку они действуют, исключительно опираясь на отождествление.

ВОПРОС: Когда вы ощущаете неприятную эмоцию, по­чему нужно не выражать ее?

ОТВЕТ: Здесь то же самое, что и в отношении ненужного разговора. Задайтесь вопросом: полезно ли это, нужно ли выражать это? Идея состоит в том, чтобы вызвать [внутрен­нее] сопротивление, иначе мы не сможем наблюдать. И та­кое создание сопротивления является вступлением к изуче­нию эмоций. Без него мы не способны замечать свои эмо­ции.

ВОПРОС: Почему, если вы пытаетесь сопротивляться им, это приводит почти к полной остановке мыслей?

ОТВЕТ: Из-за отсутствия практики. Вначале все останав­ливается.

ВОПРОС: Если вы не выражаете неприятных эмоций, следует ли скрывать их?

ОТВЕТ: Попытайтесь. Вы не должны ничему верить. Если вы обнаружите, что следует выражать их, мы это обсу­дим. Я тогда скажу, что вы не в состоянии контролировать их выражение и что если вы понаблюдаете, то найдете, что лучше их не выражать. Все дело в том, в состоянии ли вы сдерживать их проявление? Наряду со временем потребуется много другого, чтобы действительно научиться не выражать неприятные эмоции.

ВОПРОС: Почему выражение гнева или раздражения приносит чувство облегчения?

ОТВЕТ: Это заведшийся внутри вас червь жаждет само­выражения. Поэтому, когда он самовыражается, вы чувству­ете облегчение, но при этом он становится все сильнее и все больше управляет вами. Когда вы осознаете, что никто больше не ответствен за вашу раздражительность, вы посте­пенно начинаете чувствовать себя иначе. Мы обладаем зна­чительно большей властью над выражением отрицательных эмоций, чем привыкли думать, и мы можем научиться не выражать их. Даже в обыденной жизни мы не всегда выра­жаем отрицательные эмоции; мы знаем, что при определен­ных условиях это было бы опасно. И если мы в состоянии при определенных условиях управлять их выражением, мы можем, если попытаться, контролировать их при всех усло­виях.

ВОПРОС: Не может ли воздержание от выражения отри­цательных эмоций, обычно описываемого как «выпускание пара», вызвать вредные последствия?

ОТВЕТ: Здесь нет никакой опасности. Мы не можем вы­нудить себя к воздержанию, достаточно сильному для нане­сения нам вреда. «Выпускание пара» как средство облегчения оказывается иллюзией. Оно приводит лишь к потере у нас энергии; выражение отрицательных эмоций всегда ма­шинально, так что оно никогда не может быть полезно. Но сопротивление этому оказывается сознательным [актом].

ВОПРОС: Если у нас не должно быть отрицательных эмоций, это приведет к ликвидации всей эмоциональной жизни!

ОТВЕТ: Совсем наоборот. Сейчас у нас нет никакой эмо­циональной жизни, а только ее имитация. И суть заключает­ся в том, чтобы обрести наконец эмоциональную жизнь. Ре­альные возможности познания заключены в эмоциональном центре.

ВОПРОС: То же самое опустошение сил вызывают у нас как контроль, так и проявление [эмоций]. Что же тогда я могу приобрести, пытаясь контролировать выражение гнева?

ОТВЕТ: Это совершенно неверное предположение, что здесь требуется расход того же самого количества энергии, поскольку контроль, управление увеличивают саму энер­гию. Возможно, вам потребуется определенная величина энергии для контролирования некоторой эмоции, но в сле­дующий момент, поскольку вы не расходуете энергию на выражение данной бесполезной эмоции, такое контролиро­вание приведет к росту вашей энергии. В этом проявляется химическое действие контроля [за эмоциями].

ВОПРОС: Мой опыт показывает, что подавление выра­жения отрицательной эмоции вызывает усталость.

ОТВЕТ: Вы можете устать, если только подавляете выра­жение эмоций. Но я никогда не призывал к их подавлению, я говорил: «Не выражайте их, найдите основания для того, чтобы их не выражать». Подавление никогда не способно помочь, поскольку рано или поздно отрицательные эмоции вырвутся наружу. Если вы их просто подавляете, тем самым сохраняете отождествление с ними и лишь не допускаете внешнее их выражение. Суть же заключается в поиске осно­ваний, правильном образе мыслей, поскольку выражение отрицательной эмоции всегда опирается на неверный образ мыслей.

ВОПРОС: Следует ли мне искать больше помощи в своей попытке преодолеть отрицательные эмоции?

ОТВЕТ: Вы должны опираться на собственные усилия, и прежде всего вы должны изучать собственные эмоции и классифицировать их. Вы должны выявить, какие в основ­ном у вас есть отрицательные эмоции, почему они появляются, что вызывает их и т. д. Вы должны понять, что конт­ролировать свои эмоции вы можете единственно посред­ством своего ума, — но это достигается не сразу. Если вы верно мыслите в течение шести месяцев, тогда это окажет воздействие на отрицательные эмоции. Если вы начинаете мыслить в правильном направлении только сегодня, это не изменит ваших отрицательных эмоций завтра.

ВОПРОС: Когда я думаю об отрицательных эмоциях, я ясно осознаю, что все они коренятся в нас самих, и тем не менее вскоре я опять продолжаю проявлять их. Оттого ли это все, что я не един [внутренне]?

ОТВЕТ: Во-первых, оттого, что вы не едины, и во-вто­рых, оттого, что ваши попытки неверны. Все упирается, как я уже сказал, в длительную, кропотливую работу и не может измениться в мгновение ока. Если у человека постоянно присутствуют отрицательные эмоции, повторяющиеся одни и те же отрицательные эмоции, этому неизменно сопутству­ют одни и те же обстоятельства. И если он внимательней понаблюдает за собой, то будет знать о наступлении данных обстоятельств, и если ранее он мыслил в нужном направле­нии, то сможет оказать этим обстоятельствам некоторое сопротивление. Но если у него отсутствует верная установ­ка, если он не мыслит в верном направлении, тогда он дей­ствительно беспомощен, и отрицательные эмоции будут слу­чаться вновь в то же самое время, тем же самым образом. Это один из способов управления эмоциями посредством интеллектуального центра. Но должные установки [то есть требуемая линия поведения] должны быть выработаны не в момент эмоционального всплеска, а задолго до этого. Затем постепенно всплески эмоций подпадут под контроль интел­лекта. Мысли способны быть более постоянными, чем чув­ства, и таким образом мысли в состоянии влиять на чувства. Вы можете сформировать у себя постоянные мысли, посто­янные установки, которые будет вовремя воздействовать на чувства. Но прежде чем это станет возможным, необходимо внести в наши эмоции некоторую дисциплину, а также обре­сти некоторое знание, чтобы получить возможность рабо­тать над эмоциональным умом.

ВОПРОС. Я заметил, что почти все время я едва воспри­нимаю любую эмоцию либо ощущаю живость восприятия. Это сон?

ОТВЕТ: Отчасти сон, отчасти жизнь во власти двига­тельного и инстинктивного центров. В этом случае в точности, как вы описываете, мы с трудом испытываем живость восприятия.

ВОПРОС: В некоторых случаях отрицательная эмоция страха представляется полезной, иначе люди постоянно пе­реходили бы улицу, не глядя по сторонам.

ОТВЕТ: Вы говорите об инстинктивном страхе; эмоцио­нальный страх это нечто иное, он опирается на воображе­ние.

ВОПРОС: Оказывают ли отрицательные эмоции вредное воздействие на другие функции?

ОТВЕТ: Вы должны это выяснить для себя сами. Напри­мер, если вы возбуждены или раздражены и т. п., обратите внимание на другие вещи. В состоянии ли вы ясно помнить, в состоянии ли вы хорошо мыслить, хорошо работать? Вы уви­дите, что все ваши способности ослаблены. Данное наблюде­ние само по себе поможет вам заметить много другого.

ВОПРОС: Почему отрицательные эмоции воздействуют в такой степени на функционирование инстинктивного цен­тра?

ОТВЕТ: Отрицательные эмоции воздействуют на все центры. Центры столь тесно взаимосвязаны, что нельзя обла­дать сильной или бурной эмоцией — а из-за идентификации все они оказываются сильными, — не воздействуя при этом на все центры. Нельзя обладать отрицательной эмоцией и при этом делать что-либо правильно или даже мыслить пра­вильно. Вы едите неправильно, дышите неправильно, ходи­те неправильно, работаете неправильно — совершаете все неправильно.

ВОПРОС: Являются ли отрицательные эмоции следстви­ем неисправной работы инстинктивного центра?

ОТВЕТ: Вовсе нет, но все эмоции берут свое начало в инстинктивном центре. У маленького ребенка центры не разделены. Отрицательные эмоции создаются из материа­ла, поставляемого инстинктивным центром. Этот матери­ал законным образом принадлежит инстинктивному цен­тру и неверно заимствуется у него. Мы находимся в весь­ма странном состоянии, поскольку положительные эмоции принадлежат не нашему обыденному эмоциональному цен­тру, а высшему эмоциональному центру, и отрицательные эмоции принадлежат не обыденному эмоциональному цен­тру, а обитают в искусственном центре. Эмоциональный центр заимствует материал из инстинктивного центра, и вместе с отрицательной половиной инстинктивного центра и при посредничестве воображения и отождествления тво­рит отрицательные эмоции. Их разрушение оказывается весьма трудной задачей; но вы должны понять, что пока су­ществуют отрицательные эмоции, никакое развитие невоз­можно, поскольку развитие предполагает развитие всего, что есть в человеке. Отрицательные эмоции не могут разви­ваться; если бы они могли, это было бы для нас катастро­фой. Таким образом, если мы пытаемся обрести сознание, нам необходимо одновременно бороться с отрицательны­ми эмоциями, поскольку или вы их удерживаете у себя или же развиваетесь — вы не можете сидеть одновременно на двух стульях.

ВОПРОС: Можно ли посредством контролирования от­рицательных эмоций попытаться понять, почему случается то или иное, понять причину и следствие?

ОТВЕТ: В определенных случаях, но в настоящее время речь не идет о разрушении или контроле, а об изучении эмо­ций. Самым эффективным способом управления негативны­ми эмоциями является умение не выражать их вовсе. Так что мы должны, во-первых, бороться с выражением отрицатель­ных эмоций, а во-вторых, бороться с теми эмоциями, с ко­торыми мы в состоянии бороться. Когда мы научимся не выражать их, мы обсудим наш следующий шаг. Вы не в со­стоянии управлять отрицательными эмоциями до тех пор, пока они имеют свободу выражения.

Я хочу, чтобы вы поняли, что прекращение выражения отрицательных эмоций и борьба с отрицательными эмоция­ми связаны с двумя совершенно иными видами практики. Вначале идет попытка прекращения выражения эмоций. Если вы выражаете отрицательные эмоции, значит, вы нахо­дитесь в их власти, и на данный момент не можете ничего с ними поделать. Когда вы научитесь не выражать их, вы смо­жете попытаться не отождествлять себя с ними, выработать верную установку и помнить себя.

ВОПРОС: Порой я в состоянии справиться с тем, чтобы не выражать появившуюся было отрицательную эмоцию, но она продолжает пытаться проявить себя.

ОТВЕТ: Это означает, что вы остановили лишь ее внешнее проявление, а вам необходимо устранить саму причину этого. Я имею в виду не саму эмоцию, но причину ее выражения. В этом все отличие. Эмоция — это одно, а ее выражение — совсем другое. Постарайтесь выявить разли­чие.

ВОПРОС: Позволяет ли попытка контролировать не­приятные эмоции постепенно исключить их?

ОТВЕТ: Естественно, поскольку многие из них могут су­ществовать только в том случае, когда отсутствует всякий контроль; стоит ему появиться, многие эмоции можно будет легко исключить.

ВОПРОС: Если ваше прежнее обучение было таково, что оно естественно не позволяет выражать неприятные эмоции, не является ли такое поведение в равной степени механичес­ким, машинальным?

ОТВЕТ: Это умозрительный вопрос; необходимо удосто­вериться, способны ли вы на это во всех ситуациях. Человек может быть обучен не выражать отрицательные эмоции в определенных ситуациях, но при иных обстоятельствах он будет выражать их.

ВОПРОС: Нет ничего, где бы мы ни ощущали неприят­ных эмоций?

ОТВЕТ: Такое приходит позднее, и это совсем отдель­ный вопрос. Вы приходите к этому через не отождествле­ние.

ВОПРОС: Посредством чего можно проверить, откуда исходят неприятные эмоции, что их вызывает и как нам пе­реломить нашу склонность к самообману? Доступно ли это исключительно посредством школы?

ОТВЕТ: Сейчас не важно знать то, откуда они прихо­дят, важно уметь останавливать их выражение. Многое от­носительно отрицательных эмоций можно будет узнать впоследствии. Что же касается вызывающих их причин — отождествление является общей причиной всех отрица­тельных эмоций. Вы не в состоянии бороться с ними без посторонней помощи — многие пытались это делать. Если вы осознаете, сколь ничтожны наши возможности, то пой­мете необходимость всякой доступной помощи для дости­жения хоть чего-то.

ВОПРОС: Обязательно ли отрицательные эмоции всегда оказываются машинальными, механическими?

ОТВЕТ: Что противостоит машинальному? Сознатель­ное. Кто сознательно будет сохранять отрицательные эмо­ции? Когда человек знает, что он может избавиться от них, у него их не будет. Так что они, очевидно, являются маши­нальными.

ВОПРОС: Можно ли услышать больше о правильной ус­тановке, выступающей в качестве орудия против отрицательных эмоций? Это означает нечто большее, чем просто неотождествление?

ОТВЕТ: Естественно, это нечто большее. Оно означает правильное размышление относительно конкретного предме­та. Например, почти все наши отрицательные личные эмоции основываются на обвинении: кто-то всегда виноват. Если путем упорного размышления мы постигаем, что никто не может быть виновен в отношении нас, что мы сами являемся причиной всего того, что происходит с нами, что изменяет окружающий мир не сразу, конечно, поскольку часто это по­нимание приходит слишком поздно. Но через некоторое время это правильное размышление, эта выработка верной установки или точки зрения может приобрести постоянный характер; тогда отрицательные эмоции будут появляться лишь изредка. Как раз, обретая постоянство, этот процесс правильного мышления обретает и власть над отрицательны­ми эмоциями — он обезвреживает их в самом зародыше.

ВОПРОС: Мне представляется, что большинство моего времени проходит в негативном ключе не достаточно опре­деленно, и, похоже, я не в состоянии что-либо изменить.

ОТВЕТ: Да, но вы должны были понять, что это обычно связано с определенным видом отождествления или воображения. Когда вы отыщете различные проявления этого ва­шего негативного состояния, вы сможете бороться с ним, поскольку эта борьба происходит в уме. Вы можете отбро­сить некоторые точки зрения и принять другие и почти сра­зу заметите разницу.

Это затрагивает довольно большую проблему, поскольку с одной точки зрения мы столь машинальны [в своих дей­ствиях], что не способны ничего делать; но с другой точки зрения существует кое-что, что мы в состоянии начать делать. Мы располагаем определенными возможностями внутри себя, только не используем их. Верно, что мы не можем ни­чего «делать» в том смысле, что мы не в состоянии изменить то, что мы чувствуем в каждый данный момент, но мы мо­жем заставить себя мыслить, рассуждать о том или ином предмете в данный момент. Это и будет начало. Мы должны знать, что возможно [для нас], и начать с этого, поскольку тогда сама возможность что-то делать, вместо того чтобы пускать все на самотек [когда все случается], будет посте­пенно возрастать.

Мы не понимаем, сколь огромная сила заключена в мышлении. Я не имею здесь в виду умозрительную трактовку силы. Эта сила заключена в том, что, если мы будем все­гда верно мыслить относительно некоторых предметов, мы сможем делать это постоянно, это перерастает в постоянную привычку. Возможно, вы обнаружите некоторую склон­ность к неверным эмоциональным проявлениям определен­ного вида. Именно в тот момент вы не в состоянии что-либо сделать, вы своим неверным мышлением воспитали в себе способность выражать данный вид реакции. Но если вы начнете правильно мыслить, то через некоторое время вы выработаете в себе способность проявлять иную реакцию. Только этот метод необходимо понять, а само понимание должно быть достаточно глубоким.

Вы можете приложить данный метод ко многим различ­ным вещам. Это действительно единственная вещь, что вы можете делать, больше ничего. Не существует прямого пути борьбы с отрицательными проявлениями, поскольку вы не в состоянии ухватить их; и нет иного пути воспрепятствовать им за исключением предварительной подготовки [к встрече с ними]. Но прежнее понимание того, что они ошибочны, здесь не поможет; оно должно быть достаточно глубоким, иначе вас ждет равно трудный процесс подготовки почвы для другого проявления. Вы не понимаете, сколь много те­ряете из-за этих спонтанных проявлений отрицательного свойства. Они столь многое делают для вас невозможным.

ВОПРОС: Даже если я начну мыслить правильно, мной овладевает подражание, стоит мне услышать чье-либо вор­чание, и я начинаю тоже ныть.

ОТВЕТ: То, что вы начинаете правильно мыслить, на­прямую ничего не меняет. Необходимо правильно мыслить на протяжении длительного времени; тогда появятся резуль­таты — но не сразу. Должны пройти месяцы или годы, что­бы выработались правильные установки, привычки. Берясь за выработку у себя правильных установок, вы подтвержда­ете, что действительно и серьезно решили не давать хода от­рицательным проявлениям. Мы не понимаем, сколь многое теряем таким образом. Мы теряем ровно столько, сколько хотим приобрести.

Но прежде всего вы должны поломать свою привычку выражать отрицательные эмоции. Именно поэтому, уже с самых первых наших занятий, когда вам говорят о самонаб­людении, объясняется, что вы должны научиться не выра­жать отрицательные эмоции. Каждому известно, в какой степени следует не показывать то, что они чувствуют, — я не беру в расчет крайние ситуации, но в обычной ситуации. Весь наш негативизм основывается на отождествлении, во­ображении и на одной особой черте, а именно — потакании себе выражать все это. Вы всегда полагаете, что не можете остановиться, и поэтому представляете, что вполне правиль­но выказывать все, что вы чувствуете. Поэтому в первую очередь вы должны избавиться от подобного заблуждения. Вы можете прекратить проявления отрицательных эмоций. Если вы скажете: «Я не желаю»,— я поверю вам, но только не тогда, когда вы скажете: «Я не могу».

Я представил вам много предложений относительно ра­боты над эмоциями, таких, как изучение, борьба с отожде­ствлением, борьба с выражением отрицательных эмоций, правильное размышление, рассуждение касательно отрица­тельных эмоций. Четыре вида практики. Если вы действи­тельно употребите все вам предложенное, то вскоре вы от­метите вполне ощутимые результаты. Действительный кон­троль над эмоциональным центром требует самовоспоминания, нового состояния сознания, так что это долгий путь; сейчас мы должны использовать вспомогательные методы. Наиболее важным из них в начале нашего пути является вы­работка правильной установки.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Язык. — Различные деления, используемые в настоящей сис­теме. — Сущность и личность. — А, В и С-влияния. — Маг-нетический центр. Ложный магнетический центр. — Заме­ститель Управляющего. — Закон случайности. Закон судь­бы. — Закон воли. — Закон причины и следствия. — Осво­бождение от закона случайности. — Центр тяжести. — Почему необходимы школы. Для кого школы необходи­мы. — Что входит в понятие школы. — Уровни школы. — Путь Факира, Путь Монаха и Путь Йогина. — Четвертый Путь. — Различие между Четвертым Путем и традицион­ными путями. — Все пути ведут к одной и той же цели. — Уровень школы зависит от уровня учащихся. — Внутренние круги человечества.

Изучение используемых в данной системе методов, по­средством которых человек способен обрести более высо­кое сознание, начинается с изучения нового языка. Данный язык основывается на различных правилах, которые вы еще не знаете; но по мере своей учебы вы очень скоро ста­нете их понимать. Посредством этого языка можно при­близиться к истине, можно говорить более точно, чем мы делаем это сейчас, и между теми, кто понимает данный язык, никогда не возникнет недоразумений в отношение простых вещей. Вы уже слышали о некоторых выражениях этого языка, таких, как самовоспоминание, отождествле­ние, полагание и т. д. Очень важно понимать различные деления, используемые настоящей системой, которые сами являются частью этого языка. Человек представляет собой очень сложно устроенную машину, и его можно изучать по частям. В обыденном языке мы не прибегаем к подобным делениям, и поэтому люди не понимают друг друга.

Постарайтесь понять то, что я вам говорю, поскольку это весьма трудно бывает выразить. Если взять город, то вы поймете, что его можно разделить на север, юг, восток и запад; его можно разбить на округа и кварталы, а затем раз­делить на различные улицы. Его можно изучать также с позиции населяющих его жителей, поскольку там есть люди разных национальностей, люди разных профессий, принад­лежащие различным классам, и т. д. Никакое из этих деле­ний не походит одно на другое, каждое следует изучать от­дельно. Вы не можете составить общую карту, включающую все эти деления, — вам придется сделать ряд различных карт.

То же самое касается и человека. Например, я уже пред­ставлял вам некоторые деления. Первое представляет собой разделение на центры и функции, так что каждый человек состоит из четырех людей, живущих своей отдельной жиз­нью в одном и том же человеке, с их собственными пред­ставлениями, их собственными симпатиями и антипатиями. Затем я показал вам деление на различные «я». Это весьма полезное деление: человек не един, он множествен, целая толпа, состоящая из людей, которые не знакомы друг с дру­гом и которые воюют между собой. Это деление на много­численные «я» было дополнено различными ролями, что играет человек в различных обстоятельствах. Потом шло деление на знание и бытие — что человек знает и кто он есть. Я также привел вам деление человека на семь катего­рий: человек первого, второго, третьего, четвертого, пятого, шестого и седьмого типа.

Тетерь мы переходим к другому, совершенно иному де­лению, не сопоставимому ни с каким другим, — делению на сущность и личность. Сущность — это то, что рождается с вами, личность — то, что вы приобретаете. Сущность — это ваша собственность, личность таковой не является. Вся внутренняя жизнь человека, все его восприятия и реакции делятся на эти две части. Есть то, что рождается вместе с вами, наподобие определенных физических черт, состояния здоровья, определенного рода предрасположенностей, склонностей, влечений и т. д. Все они принадлежат к сущно­сти. Личность — это то, что вы приобретаете на протяже­нии своей жизни: взгляды, мнения, слова. Легче будет по­нять само различие между сущностью и личностью на при­мерах. Хотя они всегда в жизни смешаны, проще оказывает­ся отличить сущность от личности у окружающих, чем у самих себя, поскольку личность часто меняется в зависимо­сти от обстоятельств, но сущность остается неизменной. Очень важно понять данное деление, поскольку многое в человеке, о чем мы говорим, относится к сущности, тогда как другое принадлежит его личности.

ВОПРОС: Если сущность это то, с чем мы рождаемся, можно ли ее дополнить? Можно ли ее обогатить?

ОТВЕТ: Да, но это можно сделать только в том случае, если личность просвещенна и перестает подавлять сущность. Личность слишком тяжела, слишком сильна; она окружает сущность подобно скорлупе, так что ничего не может непос­редственно проникнуть к ней, всему приходится пробираться через толщу личности. Сущность не в состоянии расти в та­ких условиях, но если личность становится более прозрачной, то впечатления и внешние воздействия проникнут через нее и достигнут сущности, и тогда сущность начнет расти.

ВОПРОС: Получается, что сильная личность препятству­ет впечатлениям достигнуть вашей сущности?

ОТВЕТ: Да, но что означает сильная личность? Это озна­чает сильное влияние со стороны того, что не принадлежит собственно нам, того, что мы приобрели, — чужих слов, чу­жих взглядов и мнений. Они способны образовать столь толстую корку вокруг сущности, что ничто не сумеет поник­нуть через нее и достичь вас, достичь того, что вы есть.

ВОПРОС: Можно ли разбить или разрушить эту оболочку?

ОТВЕТ: Прежде чем разрушать эту оболочку личности или же разбивать, необходимо подготовить иные средства защиты. Если по некоторым причинам эта оболочка отпа­дет, люди окажутся без всяких средств защиты против мно­гих весьма неприятных влияний, которые они не в состоя­нии контролировать. Личность предохраняет вас от некото­рых удаленных воздействий; если вы ослабите ее, то окаже­тесь под многими влияниями, которые не могли прежде добраться до вас, так что вы будете обладать еще меньшим контролем, чем теперь. Но есть многое из того, что мы мог­ли бы контролировать, однако не управляем ныне. Поэтому стоит поразмышлять над этим.

ВОПРОС: Можете ли вы привести пример подобных влияний?

ОТВЕТ: Вот простой пример: атмосферные изменения или смена времени года — они очень сильно влияют на сущ­ность, и если она окружена личностью, оказывается меньше задетой ими. Смена времени года предстает очень серьез­ным испытанием для тех, чья сущность более открыта вне­шним воздействиям. Я привожу это просто в виде примера того, что люди не принимают в расчет и о чем у них нет ни малейшего представления. Есть много других вещей, напри­мер, старинные книги по магии предостерегают людей о том, сколь опасно это и как нужно заранее к этому гото­виться; и во многих случаях они правы, поскольку высво­бождение сущности может быть благотворным, но может и сопровождаться различными опасностями. Личность возво­дится во многом на неверной основе, но она является и оп­ределенным родом защиты.

ВОПРОС: Можем ли мы прожить жизнь, даже не заме­тив собственной сущности?

ОТВЕТ: Это зависит от того, стоит ли данный вопрос в повестке работы самой школы. В обыденной жизни мы даже не подозреваем о существовании этих двух принципов. При самоизучении знакомятся с этим разделением, но сущность и личность столь переплетены, что долгое время само разде­ление остается сугубо теоретическим, поскольку невозмож­но бывает сказать, кто есть кто при наблюдении, за исклю­чением редких случаев. Лишь по мере собственной работы мы начинаем постепенно замечать, что одна вещь оказыва­ется более укорененной в нас, другая меньше. Таким обра­зом, мало-помалу мы можем обнаруживать сущность. Все постоянные или же неизменные качества должны зависеть от сущности. Когда личность просвещается и становится менее грузной, многие качества проникают в сущность и становятся постоянными. По такому сценарию и развивает­ся сущность. У личности многие вещи вырываются из нее и исчезают, но что проникло в сущность, там и остается.

ВОПРОС: Является ли сущность тем же, что и бытие?

ОТВЕТ: Их невозможно сопоставлять. Бытие — это жизнь, процесс. Сущность — это объект.

ВОПРОС: Развита ли в ребенке сущность больше, чем личность?

ОТВЕТ: В определенном достаточно раннем возрасте сущность может оказаться сильнее личности, но они обе еще не развиты. К тому же существуют разные дети и разные ус­ловия.

ВОПРОС: Как можно бороться с личностью?

ОТВЕТ: Дело вовсе не в борьбе, а исключительно в кон­троле и просвещении, воспитании. Личность не должна рас­полагать слишком большой свободой. Она должна быть определенным образом воспитана, действовать в соответ­ствии с определенными принципами, работать в определен­ном направлении. Сейчас вся наша личность является не­правильной. Здесь слишком много лжи, самообмана, вооб­ражения, отрицательных эмоций. Все это нужно привести в порядок, только тогда машина сможет работать должным образом. Нам следует работать над личностью; долгое вре­мя сущность может не представлять для нас никакого прак­тического значения. Ест же мы начнем работать над ней сознательно, кое-что начнет воздействовать, но не сразу.

ВОПРОС: Можем ли мы делать с личностью все, что по­желаем?

ОТВЕТ: Когда вы работаете, занимаетесь изучением, вы постепенно изменяете ее, и ваша работа над личностью от­разится на сущности. Либо вы управляете личностью, либо личность управляется тысячами различных «я», у каждого из которых свои собственные идеи, свои собственные взгля­ды и желания. Мы должны понять, сколь огромна сама ра­бота по обретению внутреннего единства, когда при нашем нынешнем состоянии одна наша часть решает начать рабо­ту, а другая ничего об этом не знает или же с этим не соглас­на. Когда вы просвещаете свою личность, когда она стано­вится послушной вашей цели и начинает служить ей, тогда она полезна и правильна. Но если определенная часть вас имеет перед собой цель, а ваша личность работает вопреки данной цели, то тогда, естественно, она неправильная.

ВОПРОС: Здесь говорилось, что в личности есть то же хорошее, как и в сущности, но для своей конечной цели я не могу найти в ней хоть что-то полезное.

ОТВЕТ: Что вы имеете в виду, когда говорите, что в лич­ности нет ничего хорошего? Даже если вы посредством на­блюдения открываете кое-что относительно себя, это уже хорошо. То же самое касается и личности. Та ваша часть, что хочет знать, работать, меняться, является частью лично­сти. В вашей личности может быть много ошибочного, не­верного, и все это следует изучить и отбросить. Личность развивается посредством изучения и сокращения бесполез­ных функций. Посредством этого она становится лучше и чище. В стенах школы сущность должна быть более важной, чем личность, а если личность слишком доминирует над ней, само развитие становится невозможным. Поскольку реальное развитие заключено в сущности, и, если личность слишком давит на нее, сущность не в состоянии оказывается дышать полной грудью. Но личность также очень важна. Возможность изменения в действительности очень трудно­доступна, поскольку зависит от очень многих факторов. Необходимо, чтобы сущность обладала определенным уровнем качества, ибо при отсутствии данного уровня ничего нельзя будет сделать; необходимо, чтобы личность обла­дала определенным материальным наполнением, определен­ными достижениями, и необходимо определенное стечение обстоятельств.

ВОПРОС: Может ли личность позволить себе отступить на второй план? Сделает ли она это по собственной воле?

ОТВЕТ: Она не отступает, она становится иной. Если она притесняет сущность, то это противоестественно. В нашем нынешнем состоянии личность у нас патологическая, нездо­ровая. Посредством работы она просто выздоравливает.

ВОПРОС: Я не понимаю, как личность способна влиять на сущность, если сущность то, с чем мы рождаемся.

ОТВЕТ: Возьмем интеллектуальный центр: его содержи­мое не рождается вместе с нами — мысли, идеи, убеждения, мнения,— все это приобретается. Что же касается того, как личность может влиять на сущность, предположим, что со своей личностью вы пришли к некоторому выводу и вы по­средством наблюдения выявляете у себя некоторую суще­ственную привычку, скажем, некий вид неприятной эмоции, что возникает постоянно при некоторых обстоятельствах. Вы осознаете, что она совершенно бесполезна, зря тратит вашу энергию и усложняет вам жизнь. Как можно бороться с ней? Вы выясняете, что это неблагоприятное состояние пи­тается самооправданием, что в своем обычном состоянии вы всегда оправдываете его и полагаете, что в этом винова­ты другие, или же говорите, что не хотели этого либо что окружающие не понимают вас и т. д. Это и позволяет суще­ствовать данной привычке. Если вы измените свой взгляд, если вы прекратите оправдывать свою слабость и вместо этого утвердитесь в мнении, что данная эмоция плоха, что ей нет оправдания, то тогда подобный взгляд, возможно, укрепится.

ВОПРОС: Отражается ли наследственность на сущности?

ОТВЕТ: У человека практически отсутствует наслед­ственность. Дурные качества могут быть наследственными, но вот хорошие не наследуются. Животные находятся под властью иных законов, чем человек; у них хорошие и плохие качества передаются равным образом, но у человека все, что может передаваться, за исключением физических качеств, включает лишь одни признаки вырождения, более ничего. Могут быть наследуемы физические признаки, но не такие качества, как самосознание. Сущность не может быть насле­дуема.

ВОПРОС: Есть ли склонность к отрицательным эмоциям у сущности или же она полностью обретается в личности?

ОТВЕТ: Возможно присутствие склонности даже и у сущности — определенная предрасположенность к ней, но мы можем полагать, что все это относится к личности, по­скольку при наличии действительно стойкой склонности к отрицательной эмоции у сущности почти наверняка означа­ло бы душевную болезнь [ее невменяемость].

ВОПРОС: Если у сущности имеются изъяны, то можно ли их исправить?

ОТВЕТ: Да, однако, как я уже говорил, вначале должна измениться личность; сущность не так просто изменить. Из­менение свойств, характерных для сущности, оказывается весьма трудным занятием; это требует знаний и достаточной энергии, а мы все слабы, и у нас отсутствует знание. Такая работа проводится по мере необходимости и только с опорой на школу с ее методами. Предположим, что у человека лени­вая сущность и он желает ее разбудить — он в состоянии сде­лать это после длительного процесса самоизучения, но ему требуется при этом помощь, помощь со стороны школы. Поэтому нам повезло, что работа над самой сущностью идет только следом, что начинать мы должны с работы над лично­стью. Но, работая над личностью, мы в какой-то мере уже работаем над сущностью. Пробуждение ото сна, сознание — все это не касается личности, а относится к сущности. Так что в действительности вы работаете над сущностью с самого начала, и личность, меняясь, будет оказывать определенное давление на саму сущность и тем самым изменять ее.

ВОПРОС: Мы всегда рождаемся, наделенными сущнос­тью?

ОТВЕТ: Да, но зачастую сущность остается неразвитой, на уровне младенца.

ВОПРОС: Является ли сущность надежной частью в нас самих?

ОТВЕТ: Даже у личности наличествуют надежные и не­надежные элементы. Например, воображение ненадежно. Воображение того, что вы можете плавать, когда в действи­тельности вы не умеете это делать, и знание таблицы умно­жения, все это покоится в личности; одно надежно, другое нет.

ВОПРОС: Зависит ли уровень бытия от роста сущности?

ОТВЕТ: Естественно, и в этом состоит их связь между со­бой. Только вы не можете измерить бытие таким вот образом, поскольку деление на сущность и личность на данный момент носит исключительно теоретический характер. Но полезно помнить о наличии в вас этих двух принципов [внутреннего устроения], поскольку, как я уже сказал, без знания подобного деления вы не сможете в дальнейшем по­нять некоторые другие вещи.

Что касается сущности и личности, то вы должны уяс­нить себе, что сущность одна, тогда как личность состоит из нескольких групп «я». Так что мы можем сказать, что у нас нет одной личности, а имеются личности во множественном числе, поскольку в одном человеке бывает пять или шесть, а порой даже десять личностей. Магнетический центр, напри­мер, тоже находится в личности, поскольку мы не рождаем­ся с ним — он формируется в процессе жизни. Есть ряд «я», которые могут в незначительной степени управлять осталь­ными группами «я». С некоторыми из этих личностей все в порядке, но некоторые из них будут всегда становиться на вашем пути, и их необходимо контролировать или отбрасы­вать.

ВОПРОС: Какую работу можно проводить с личностью?

ОТВЕТ: Ею можно управлять посредством ума. И это все, на что вы можете рассчитывать. В собственном уме вы формулируете свою цель, и личность обязана работать в со­ответствии с данной целью.

ВОПРОС: Чему обязано само желание пробудиться? Сущности?

ОТВЕТ: Это связано с магнетическим центром. Вспом­ните, что на первом занятии я говорил о магнетическом цен­тре и различных влияниях, в окружении которых живет че­ловек. Это подводит нас к вопросу о том, почему одних ин­тересуют данные идеи, а других нет, что порождает эту жаж­ду знания, толкает к поискам; почему живя в сходных условиях, люди столь различны, когда один удовлетворяет­ся готовыми теориями и штампами, другой же жаждет отыс­кать для себя истину. Что способно объяснить подобное различие в отношении людей к новым идеям, когда одни имеют возможность обретения нового знания и не проявля­ют к этому интереса, тогда как у других это может изменить все течение их жизни?

Люди приходят к таким и схожим идеям различными пу­тями. Некоторые что-то начинают в них понимать, другие же воспринимают их на обыденном уровне. Причина такого различного восприятия вызвана тем, что человек живет механическои жизнью, находясь в окружении двух влияний Что это означает? Это связано с изложенной в самом начале идеей о том, что человек является машиной, управляемой внешними воздействиями, окружающими его предметами. Он может быть восприимчив к одному виду влияний и не восприимчив к другому. Большинство этих воздействий, которые не создаются самой жизнью, а исходят от других источников, от людей более высокого разума. Они приходят в виде религий, науки, философских систем, эзотерических учений, искусства, всевозможных доктрин и т. д. Внешне их невозможно отличить от влияний первого рода, так что это зависит от самого человека, различает он их или нет. Чело­век может жить только под воздействием А-влияний, то есть влияний первого рода, и не замечать В-влияний, не прояв­лять к ним интереса. Но если его заинтересуют такие влия­ния второго рода и он в достаточной мере впитает их в себя, в нем начинают происходить определенные процессы. Ре­зультаты этих В-влияний, память о них, собираются отдель­но в особом отсеке и образуют то, что именуют магнетичес­ким центром. Магнетический центр представляет собой со­четание определенных интересов и эмоциональных ассоциа­ций, которые и заставляют его поворачиваться в некотором направлении. Это и есть определенный круг идей и опреде­ленный круг эмоций. Это и есть источник интереса в идеях данного вида.

ВОПРОС: Если мы просто машины, следует ли заклю­чить из этого, что вы пытаетесь вести нас, машины, в опре­деленном желаемом направлении, или же мы способны раз­личать правду и ложь? Если это так, то посредством какой способности?

ОТВЕТ: Посредством магнетического центра. Люди суть машины, в этом нет сомнения; только они вовсе не такие ма­шины, как, например, двигатель или что-то в этом роде. Вы уже слышали, что человек может жить в четырех состояниях сознания, но что в обыденной жизни он живет только в двух состояниях. Два других состояния сознания можно развить в человеке, но они не могут развиться сами собой, их следу­ет культивировать посредством знания и усилий. А та спо­собность, что помогает человеку понимать и различать, зак­лючена в магнетическом центре.

Сейчас мы говорим о человеке, который еще не познако­мился со школой. Он живет обычной жизнью, в обычных ус­ловиях. Сами условия могут быть весьма различными, но при любых условиях он живет в окружении двух видов вли­яний, о которых я говорил. Что такое А-влияния? Все жиз­ненные интересы: борьба за существование, желания, страс­ти, обогащение, развлечения и т. д. Все они творятся необду­манно и механичны как по своему происхождению, так и но своему действию. Но вместе с тем человек также живет в окружении влияний, первоначально созданных в школах, но вовлеченных затем в круговорот жизни. Эти В-влияния ве­дут, если так можно выразиться, обособленную жизнь. Они предназначены для определенной цели, служить «маяками на пути». Все остальное зависит от самого человека. Все его интересы могут сосредоточиться исключительно на влияни­ях первого рода или же часть его останется поглощенной житейскими интересами и связанными с ними влияниями, тогда как другая его часть, возможно, заинтересуется этим вторым видом влияний, если человек заметит их и присту­пит к изучению, они могут аккумулироваться в нем. Память об этих интересах, возможно, начнет накапливаться в нем с самого раннего возраста и сформирует определенную груп­пу «я» помимо многих других «я», находящихся в нем. Через некоторое время эта группа «я» или магнетический центр станет направлять и определять его общее направление жиз­ни и тенденцию его интересов или части его интересов. Магнетический центр означает поиск определенных вещей и равнение на уровень определенных вещей.

Но если человек не замечает этих влияний, они не возы­меют на него никакого действия. Вот почему люди столь различны. Один человек может быть весьма умным, знато­ком философии, искусства и т. п. и в то же самое время не иметь никакого шанса, если у него нет магнетического цен­тра. Если он столкнется со школой, то не заметит ее. Другой же человек может оказаться недостаточно образованным, не столь начитанным, не знающим многих слов, но при встрече со школой может проявить к ней немедленный интерес.

ВОПРОС: Что делает нас столь разными в этом смысле?

ОТВЕТ: Это сочетание того, с чем мы родились, и вне­шних обстоятельств, которые делают нас таковыми, какими мы есть; все это происходит автоматически, машинально, управляется случаем. Бесполезно отрицать то, что люди рождаются разными; но также и то, что мы не в состоянии меняться, во всяком случае, вначале. Мы должны принять как данность то, что у людей различные способности, за ис­ключением способности к пробуждению; именно в этом люди и ошибаются. Пробуждение не зависит от того, с чем ты родился, оно зависит от магнетического центра, а магне­тический центр зависит от того, в чем ты проявляешь инте­рес. Этот интересуется одним, тот—другим, но от чего это зависит, мы не знаем, да это и не поможет нам разобраться в настоящем вопросе, поскольку все это будут только тео­рии. В нашем состоянии сознания мы способны знать лишь некоторые вещи, и мы должны сосредоточиться на том, что можем знать, не тратя время на те вещи, которые не в состо­янии знать.

ВОПРОС: Зависит ли наш магнетический центр в боль­шой степени от механических причин?

ОТВЕТ: Не вполне. Как я уже говорил, здесь завязаны определенное сочетание интересов, и не только интересов, но также идей, с которыми вы ознакомились, определенное знание, определенное понимание. Все это входит в магнети­ческий центр. Оно все механично, но В-влияния иные по своей природе, хотя вначале они приходят [к вам] механи­чески. Но это не суть важно. Важно то, проявляется ли инте­рес к В-влияниям или нет. Это подобно тому, как из меха­ничности, машинальности возникает борьба с механичнос­тью. Магнетический центр помогает человеку видеть, пони­мать и различать некоторые вещи. Человек не в состоянии оценить различие между идеями, он не может сказать, какая из них лучше, а какая хуже, какая подходит ему, какая нет,

без помощи магнетического центра. Аккумулирование зна­ния не помогает создать магнетический центр; магнетичес­кий центр — хорошее средство проверки, с помощью кото­рого человек в состоянии по-новому оценить встречающие­ся ему идеи. Все дело в том, чтобы в самом потоке жизни различать два вида влияний, чувствовать разницу между ними. Если человек этого не ощущает, если он воспринима­ет В-влияния так же, как и А-влияния, то они будут иметь одно и то же воздействие и магнетический центр не сформи­руется.

К тому же существует много опасностей, так как некото­рые из этих идей, составляющих второй вид влияний, так искажаются, что могут сформировать ложный магнетичес­кий центр. Магнетический центр должен быть достаточно однородным и вполне крепким, чтобы вести куда-то, иначе это лишь ненужная обуза и более ничего.

ВОПРОС: Как узнать, находишься ли ты под воздействи­ем В-влияния?

ОТВЕТ: В-влияния присутствуют всегда. Они изначаль­но идут из внутреннего круга жизни, из той части жизни, ко­торая освободилась от закона механичности, но они могут пройти через многие стадии, прежде чем достигнут человека и могут быть искажены и переиначены до такой степени, что трудно будет их распознать, подобно тому, как трудно бывает распознать идеи эзотерического происхождения, ко­торые приходят к нам в виде легенд и мифов или даже пред­рассудков и тому подобного. Порой у них эзотерическое происхождение, а затем они проявляются как В-влияния.

ВОПРОС: Предположим, что я только воображаю, что работаю, находясь под воздействием В-влияний?

ОТВЕТ: Вы не можете этого знать и вы не «работаете» под воздействием В-влияний. Вы можете заинтересоваться В-влияниями просто ради своей собственной пользы, про­фессии, славы или чего-то подобного; затем вы теряете всю свою выгоду, которую можете извлечь из них. Но если чело­век ценит их ради них самих, не своекорыстно, не только ради собственного барыша, если он заинтересован в их смысле, то тогда он может кое-что извлечь из них. Опреде­ления весьма затруднительны и зачастую ошибочны, по­скольку наш повседневный язык нагружен столь многими различными ассоциациями, что порой более точное опреде­ление затрудняет возможность понимания. Например, вы можете сказать, хотя я не ручаюсь, что такое всегда верно,

что главной характеристикой А-влияний является их непре­менная эгоистичность, тогда как В-влияния нэгоистичны. Но люди понимают данные слова столь различно, что в них мало толку. Вы можете также сказать, что А-влияния нужда­ются в отождествлении, а В-влияния могут существовать без отождествления и что если бы отождествление происходило и с В-влияниями, это бы исказило их. В действительности же чем больше происходит отождествление с В-влияниями, тем больше они становятся А-влияниями. Но все это недоста­точно для того, чтобы объяснить различие между ними.

ВОПРОС: Является ли полное погружение в В-влияния и полное отвержение А-влияний правильной жизненной пози­цией? Можем ли мы целиком обходиться без А-влияний?

ОТВЕТ: Почему мы должны это делать? А-влияния мо­гут быть вполне законными интересами в жизни. Если вы не погрязнете в них, они достаточно безобидны. Нужно прини­мать все, что приходит, лишь бы не отождествляться. А-вли­яния сами по себе не опасны, опасно только отождествление. Так что вопрос не в том, чтобы обходиться без них, а лишь в том, чтобы проявлять определенный интерес к В-влияниям, не находиться в полной власти А-влияний. Если люди прояв­ляют интерес к самим В-влияниям, у них имеется магнетичес­кий центр; если же нет, он у них отсутствует.

Через некоторое время посредством магнетического цен­тра человек может найти школу, или же, оказавшись вблизи ее, он может ее распознать. Но если у него нет магнетичес­кого центра, он не заметит ее или же не проявит к ней инте­реса. А если он встретит школу или человека, который пере­дает иной вид влияний, С-влияний, магнетический центр по­может ему распознать это новое влияние и усвоить его. Если же он вначале не усвоил в достаточной мере В-влияния, так что у него не сформировался магнетический центр, или же магнетический центр у него ложный либо слишком слабый, этот человек не распознает С-влияние. Или же он, возмож­но, встретит ложную школу и получит неверные наставле­ния, так что вместо того, чтобы стать лучше, он станет хуже; вместо того, чтобы приобрести, он потеряет. С-влияние от­личается от В-влияний в том отношении, что оно сознатель­ное, а не случайное, как по своему происхождению, так и по своему действию, тогда как В-влияния сознательны по свое­му происхождению, но случайны либо механичны, маши­нальны по своему действию. С-влияние представляет собой влияние школы.

ВОПРОС: Должен ли человек быть взрослым, чтобы распознать С-влияние?

ОТВЕТ: Не существует общего правила, касающегося возраста. Но человек должен обладать достаточным опы­том, быть достаточно искушенным в А-влияниях и иметь до­статочно времени для накопления В-влияний. Иначе С-влия­ние будет служить для него, как В-влияние; иными словами, оно будет совершать работу более простого орудия и не проявит всех своих возможностей. Когда люди в своих по­пытках осознали, что обычные средства не могут удовлетво­рить их, не дают им того, чего они хотят, они начинают ценить С-влияния. Но если эти влияния приходят к ним преждевременно, они воспринимают С-влияния на том же самом уровне, как и иные влияния, и С-влияния теряют свою мощь. Очень важно понять это.

ВОПРОС: Когда вы распознаете С-влияние, следует ли за этим непременно ваша правота?

ОТВЕТ: Вовсе нет, вы можете быть правы или заблуж­даться, все зависит от вашего магнетического центра. Если магнетический центр такой, как ему и следует быть, вы буде­те непременно распознавать то, что следует; если он ложен, вы можете остановить свой выбор на совершенно ложной школе. Такое случается каждый день. Почему существует столь много совершенно необоснованных и ложных школ, ничем не располагающих? По причине наличия у людей ложного магнетического центра. Возможен, например, та­кой случай, когда человек с неправильно сформированным магнетическим центром столкнется со школой, которая пре­тендует на связь с эзотеризмом, тогда как в действительнос­ти такой связи вовсе не существует. В данном случае влия­ния, которые должны были бы быть влияниями третьего рода, становятся влияниями первого рода, то есть никуда вас не ведущими.

ВОПРОС: Есть ли критерий, позволяющий сориентиро­ваться в происходящем?

ОТВЕТ: Только результаты. Но даже если у вас окажутся неверные результаты, если у вас ложный магнетический центр, вы убеждаете себя в том, что результаты неплохие. Человек способен обманывать себя во всем.

Одним словом, существует весьма маленькая вероятность отыскать настоящую школу и много возможностей на­ткнуться на ложные (imitation) школы, поскольку истинная школа должна обладать С-влияниями, то есть идеями, которые напрямую исходят от более высокого разума. Что озна­чает слово «напрямую»? Это означает, что идеи исходят не из книг, не из обычного обучения, доступного каждому. Такие идеи должны исходить из иной школы, а к этой школе приходить от другой и т. д., пока мы не придем к исконному источнику. Если в школе отсутствуют идеи подобного рода, то это всего лишь суррогат школы. Это не означает, что школа должна быть напрямую связана с самим источником, но она должна была в какой-то момент получить такого рода идеи, чтобы затем люди смогли работать над ними. Но если там нет идей, отличных от обыденных представлений, тогда это не школа; в лучшем, это школа на уровне В-влия-ний, то есть философская или научная школа. Ее можно назвать школой лишь в том случае, если через ее посредство человек будет в состоянии отыскать направление, ведущее к становлению человека четвертого типа (хотя нет никакой гарантии, что он достигнет этого). Таким образом, посред­ством школы вы можете отыскать правильное направление только в том случае, если выбрали верную школу. Если вы окажетесь в ложной школе, вы потеряете и то, что в состоя­нии освоить самостоятельно.

ВОПРОС: Что становится с магнетическим центром, когда человек приходит в школу?

ОТВЕТ: Можно сказать, что он становится той частью человека, которая заинтересована в работе в школе. Он жи­вет под В-влияниями, но теперь получает более лучший ма­териал, более сконцентрированное знание, чем прежде. По­мимо этого многое, чему учился человек раньше, может ока­заться полезным для него, когда он присоединится к школе, особенно после того, как он отринул все ненужное. В обы­денной жизни человек не знает, что учить и что отвергать. Например, многое из того, во что верят люди, не имеет ни­какого смысла, но человек зачастую не в состоянии распоз­нать это и воспринимает все одинаково — и то, что имеет смысл, и то, что не имеет смысла. Но при изучении себя в соответствии со школьными методами он учится распозна­вать мнимые ценности в себе самом, и посредством этого обнаруживать мнимые ценности вне себя. А затем, значи­тельно позже, после продолжительной работы, группа «я» или личность, обладающая магнетическим центром, превра­щается в «заместителя управляющего».

Когда магнетический центр правилен и человек сталки­вается с истинным С-влиянием, оно начинает воздействовать на магнетический центр. А затем, в данный момент, человек освобождается от закона случайности. Чем больше магнетический центр, тем больше человек свободен от дей­ствия закона случайности. Это означает, что он освобожда­ется от действия данного закона в тот момент, когда связы­вается с С-влиянием.

ВОПРОС: Вы сказали, что после того, как мы сведем знакомство с самой системой, магнетический центр стано­вится заместителем управляющего; является ли он зароды­шем постоянного «я»?

ОТВЕТ: Что было магнетическим центром до того, как вы ознакомились с работой [в рамках системы], может поз­же стать заместителем управляющего, под которым подра­зумевается личность, подчинившая другие личности и руко­водящая ими, — но это не случается в один момент. Замес­титель управляющего стоит значительно выше магнетичес­кого центра. Магнетический центр формирует себя посредством В-влияний, тогда как заместитель управляюще­го формируется посредством собственных ваших усилий. Магнетический центр является зародышем, семенем замес­тителя управляющего.

ВОПРОС: Что подразумевается под законом случайно­сти?

ОТВЕТ: Жизнь человека-машины, человека, который не может ничего «делать», у кого нет воли или выбора, кем уп­равляет случай, поскольку в обыденной жизни вещи случа­ются машинально, случайно; для них нет никаких основа­ний. И подобно тому, как внешняя жизнь человека управля­ется, контролируется случайными внешними влияниями, так и его внутренняя жизнь контролируется как внутренними, так и внешними влияниями, которые в одинаковой степени случайны. Вам станет это ясно, если поймете, что означает то, что человек спит, что он не в состоянии что-то «делать», не в состоянии помнить себя; когда вы подумаете о постоян­ном неосознанном потоке мыслей в голове человека, о днев­ных грезах, об отождествлении и полагании, о мысленных беседах, идущих у него в уме, о его постоянном тяготении к линии наименьшего сопротивления. Люди считают, что слу­чайности редки, но в действительности большинство проис­ходящих с ними событий случайны.

Что означает случайность? Она подразумевает сочетание обстоятельств, не зависящих ни от воли самого человека, ни от воли другого человека, ни от судьбы, как это имеет место, например, в отношении условий рождения и воспитания, ни от предыдущих действий самого человека. Случайность происходит, когда пересекаются две линии событий. Пред­положим, что человек стоит под крышей дома, прячась от дождя, и тут падает кирпич прямо ему на голову. Это слу­чайность. Здесь наблюдается две отдельные цепочки причи­ны и следствия. Возьмем цепочку перемещений человека и то обстоятельство, что ему случилось остановиться под крышей данного конкретного дома; каждая мелочь здесь имеет свою причину, но кирпич не попадает в эту цепочку причины и следствия. Предположим, что кирпич [при клад­ке] был небрежно уложен [каменщиком], а дождь расшатал его, и в один момент тот упал. Нет ничего в жизни человека или жизни камня, чтобы могло их связывать. Эти две цепоч­ки причины, и следствия пересеклись случайно.

ВОПРОС: Если случайности [как кукловоды] дергают за веревочки, что же порождает сами случайности?

ОТВЕТ: Другие случайности. Никто не порождает слу­чайности; смотрите на это просто.

Все случается в человеческой жизни в соответствии с тре­мя законами:

1. Закона случайности, когда событие происходит без всякой связи с цепочкой наблюдаемых нами событий.

2. Закона судьбы. Судьба (рок, фатум) относится только к тому, с чем человек рождается: родители, братья, сест­ры, физические способности, здоровье и тому подоб­ное. Это также относится к рождению и смерти. Порой то, что случается в нашей жизни под действием закона судьбы, иногда оказывается весьма значимым для нас, но такое бывает редко.

3. Закона воли. Воля имеет два значения: наша собствен­ная воля либо чужая воля. Мы не можем говорить о своей собственной воле, поскольку в нашем нынеш­нем состоянии ее у нас нет. Что же касается чужой воли, то в целях классификации каждое преднамерен­ное действие другого человека можно именовать ре­зультатом [изъявления] воли этого человека.

При изучении человеческой жизни становится ясно, что данные определения недостаточны. Необходимо между слу­чайностью и судьбой поместить закон причины и следствия, который управляет определенной частью событий челове­ческой жизни, поскольку различие между событиями, управ­ляемыми случайностью в строгом смысле этого слова, и событиями, вызываемыми причинно-следственной связью, становится достаточно ясным. С этой точки зрения мы на­блюдаем существенное различие между людьми в обыден­ной жизни. Есть люди, в чьей жизни важные события оказы­ваются следствием случая. Но есть и другие, у которых важ­ные события их жизни всегда являются результатом их пре­дыдущих действий, иными словами, зависят от причины и следствия. Дальнейшие наблюдения показывают, что пер­вый тип людей, то есть люди, зависящие от случайности [в их жизни], никогда не приближаются [в своих усилиях] к работе в рамках школы, или если они и приступают к такой работе, то вскоре бросают ее, поскольку одна случайность может их привести туда, а другая также легко увести оттуда. Только те способны по-настоящему приступить к работе, чья жизнь управляется причинно-следственным законом, то есть кто в значительной степени освободил себя от закона случайности или кто никогда не находился полностью под властью этого закона.

ВОПРОС: Вы сказали, что человек представляет собой машину, приводимую в движение внешними влияниями. От­куда тогда появляется управление?

ОТВЕТ: Здесь отсутствует всякое управление. Чтобы по­лучить доступ к управлению [или контролю], мы должны из­мениться. Все вокруг нас случается, и мы подвержены этому воздействию. Каждый момент наша жизнь пересекается с иными цепочками причин и следствия, так что случайность управляет большинством событий. Действие одной машины влияет на другую машину. Мы окружены возможностями проявления случайности; если не случится одно, то произой­дет другое.

Мы должны уяснить собственное положение. У людей номер 1, 2 и 3 отсутствует всякое управление; практически все в их жизни управляется случаем. Есть немногое, что ока­зывается результатом их собственных действий, но все это происходит на одном и том же уровне. Управление, конт­роль начинаются на ином уровне и начинаются с нас самих: управление нашими реакциями, состояниями сознания, фун­кциями и т. д. Затем, постепенно, мы, возможно, достигнем определенного уровня управления в смысле умения избегать одного влияния и подставлять себя под действие другого. Это очень медленный процесс.

ВОПРОС: Когда мы перестаем быть под властью закона случайности?

ОТВЕТ: Когда развиваем у себя волю. Нам еще очень да­леко, чтобы полностью освободиться из-под власти закона случайности, но между полной свободой и нашим нынеш­ним положением находятся различные промежуточные ста­дии. В обычных условиях случайность противопоставляется плану. Тот, кто в том или ином случае действует согласно плану, в своих действиях избегает закона случайности. Но действия, соответствующие плану, невозможны в обычной жизни, за исключением условий, когда сочетанию случай­ных происшествий доведется совпасть с планом [ваших дей­ствий].

То, почему невозможно претворить в жизнь свой план, прежде всего связано с отсутствием единства и постоянства в самом человеке и с теми новыми [причинно-следственны­ми] цепочками, которые непрерывно вторгаются в линию поведения самого человека. В этом можно легко удостове­риться, если попытаться помнить себя, бороться с собствен­ными привычками, наблюдать за собой т. д. Вы увидите, что ваш план не выполняется и приводит к совершенно иным, чем предполагалось, результатам или же что все застопори­лось, и даже начальное побуждение и понимание необходи­мости и полезности ваших попыток улетучиваются. Но если вы продолжите изучение себя, собственные усилия, работу, то увидите, как ваша связь с законом случайности постепен­но меняется. То, что наше бытие подвержено действию зако­на случайности, является непреложным фактом, который нельзя полностью изменить. В своем нынешнем положении мы всегда будем находиться в той или иной степени во вла­сти случая. Лишь постепенно мы можем сделать случайные происшествия менее возможными.

Теория случайностей весьма проста. Они происходят только в том случае, если само место пусто; если место заня­то, они не могут произойти. Занятое чем? Сознательными, осознанными действиями. Если вы не можете производить осознанное действие, по меньшей мере оно должно быть за­полнено намеренными (обдуманными, направленными) дей­ствиями. Так что когда работа и все с этим связанное стано­вится поистине центром тяжести жизни человека, он стано­вится практически свободным от действия закона случайно­сти.

ВОПРОС: Что вы называете центром тяжести?

ОТВЕТ: Идею центра тяжести можно толковать самым различным образом. Это более или менее постоянная цель и осознание относительной значимости вещей в связи с дан­ной целью. Это означает, что определенные интересы стано­вятся более важными по сравнению со всем остальным — человек обретает постоянное направление [своих действий], он не идет в этот день в одном направлении, а на следующий в другом; он идет в одном направлении, зная само направле­ние.

Чем сильнее ваш центр тяжести, тем свободнее вы от слу­чайности. Когда вы каждую секунду меняете свое направле­ние, в таком случае каждую секунду может случиться что-то новое и каждая случайность способна вертеть вами как угодно. Но если ваша обдуманная деятельность такая, на­пример, как самовоспоминание, становится столь реши­тельной, столь интенсивной и столь неизменной, чтобы не оставить места случайности, сами случайности будут проис­ходить значительно реже, поскольку они нуждаются в нали­чии места и времени. Так что нам следует привнести больше причин [в свои действия], которые вызовут следствия и та­ким образом попросту исключат случайность, поскольку, чем больше времени у нас занято сознательной работой, тем меньше места останется для случайных происшествий.

ВОПРОС: Если не отождествляться, не заниматься полаганием, не иметь отрицательных эмоций, повлечет ли это за собой новые причины?

ОТВЕТ: Разумеется. Но поскольку мы всегда отождеств­ляемся, всегда занимаемся полаганием и имеем отрицатель­ные эмоции, мы не можем испытать этого. Мы должны уяс­нить, что даже избавление от одной отрицательной эмоции приведет к новой причине.

ВОПРОС: Как это можно, оказывается, жить под дей­ствием двух столь различных законов, как закон случайнос­ти и закон причины и следствия?

ОТВЕТ: Я не усматриваю здесь никаких противоречий. Причина и следствие в отношении тех законов, в окружении которых живет человек, означает результат наших собствен­ных действий, а «случайность» означает то, что происходит с вами без связи с вашими действиями.

ВОПРОС: Можем ли мы сейчас направлять или лепить закон случайности или же мы должны ждать, пока не обре­тем полностью сознание?

ОТВЕТ: Дело не в ожидании: если человек ждет, он никог­да ничего не получит — каждый свой момент он должен де­лать то, что может. В настоящий момент мы можем в определенной степени лепить закон случайности только посред­ством лепки самих себя. Чем больше мы управляем собой, тем сильнее меняется закон случайности и, как было сказано, дальнейшие случайности могут даже практически исчезнуть, хотя теоретически такая возможность всегда остается.

ВОПРОС: Каким образом мы создаем новые причины? Подразумевает ли это составление планов?

ОТВЕТ: Нет, обычно вы составляете те же самые планы, что составляли всю свою жизнь, и надеетесь на появление новых причин.

ВОПРОС: Мне хотелось бы знать, как уменьшить воз­действие случайности на свою работу. Когда я составляю план на день, часто он срывается из-за нежданных гостей.

ОТВЕТ: Оставьте эта случаи. Если что важно, так это люди или «я» внутри вас, которые являются непрошено и останавливают вашу работу. Например, является отрица­тельная эмоция и стопорит вашу работу. Вот чего нам сле­дует избегать.

ВОПРОС: Случайность ведь не всегда обязана быть скверной для нас? Она может оказаться и счастливой для нас, не так ли?

ОТВЕТ: Вы правы. Но наша цель заключается в избавле­нии от случайности, и через некоторое время при условии нашей работы мы, возможно, освободимся и от скверных и от счастливых случайностей. Задайтесь вопросом, не луч­ший ли это вариант для вас. Постарайтесь понять, сколь многого мы ждем от счастливых случайностей и сколь труд­ной предстала бы жизнь, если бы нам приходилось бы «де­лать» все и если бы ничего не «случалось».

ВОПРОС: Освобождается ли частично человек от закона случайности, если он оказывается в школе?

ОТВЕТ: Нет, это было бы слишком уж просто. Одно на­хождение в школе ничего не меняет. Я только что объяснял, что человек начинает освобождаться из-под влияния закона случайности, если он обретает то, что мы именуем центром тяжести, который означает, что работа над самим собой становится особо важной, важной до такой степени, чтобы занять значительное место в жизни человека. Это создает определенного рода противовес, и мало-помалу мы начина­ем обходиться без случайности.

ВОПРОС: Вы полагаете, что, становясь более сознатель­ными, мы больше не подвергаемся воздействию закона слу­чайности?

ОТВЕТ; Опять же не становление нас сознательными само по себе приводит к этому. Когда прекращают происхо­дить у нас внутренние случайности, это делает нас более свободными от воздействия внешних случайностей. Слиш­ком много случайных вещей находится внутри нас самих, и, как я сказал, мы можем избавиться от этих случайных вещей лишь посредством создания центра тяжести, определенного постоянного веса, веса в том смысле, что он делает нас бо­лее устойчивыми. А для этого необходима школа.

ВОПРОС: Почему вы так уверены, что человек не может развиваться помимо школы?

ОТВЕТ: На его пути встает так много трудностей. Если вы постараетесь уяснить себе эти трудности, то увидите, что без метода и без помощи человек не сможет двигаться — он останется тем, кем он есть, или же скорее опустится ниже, поскольку ничто не остается неизменным. Если человек не будет развиваться, он будет опускаться. В жизни, в обычных условиях, все снижается или же одна способность начнет развиваться за счет другой. Все способности не в состоянии развиваться одновременно без поддержки школы, посколь­ку необходимы система и метод.

Но прежде чем говорить о том, почему школы необходи­мы, следует понять, для кого они необходимы, поскольку школы вовсе не нужны подавляющему большинству людей. Они необходимы только тем, кто уже осознал несоответ­ствие знания, накопленного обыденным умом, и кто чув­ствует, что они сами, своими собственными силами, не в со­стоянии ни разрешить окружающие их проблемы, ни найти верный путь. Лишь такие люди способны преодолеть труд­ности, связанные с работой в школе, и лишь для них необхо­димы сами школы.

А чтобы понять, почему школы необходимы, следует уяс­нить, что знание, исходящее от людей более высокого ума, может быть одновременно передано лишь ограниченному числу людей и что необходимо наблюдение за целым рядом определенных условий, без которых невозможно корректно передать знание.

Существование этих условий и невозможность делания в их отсутствие объясняет необходимость некой организации. Передача знания требует усилий и со стороны того, кто при­нимает его, и со стороны того, кто дает его. Организация облегчает эти усилия или же делает их возможными. Эти условия не могут возникнуть сами по себе. Школа может быть организована исключительно в соответствии с опреде­ленным планом, разработанным и известным с давних вре­мен. В школах не может быть ничего произвольного и имп­ровизированного. Но школы могут быть различного типа, соответствующие различным путям. О самих путях я пого­ворю позже.

ВОПРОС: Можно ли объяснить, в чем заключаются эти условия?

ОТВЕТ: Эти условия связаны с необходимостью одно­временного развития знания и бытия. Как я уже говорил раньше, развитие одного без соответствующего развития другого приводит к неверным результатам. Школы необхо­димы, чтобы предотвратить подобное одностороннее разви­тие и связанные с этим нежелательные результаты. Условия школьного преподавания таковы, что с самых первых шагов работа идет одновременно в двух направлениях, по линии знания и по линии бытия. С первых дней пребывания в шко­ле человек начинает изучать механичность и бороться про­тив машинальности в самом себе, против непроизвольных действий, против ненужной болтовни, против воображения, против выражения отрицательных эмоций, против дневных грез и против сна. Делая шаг в сторону знания, человек дол­жен делать шаг и в направлении бытия. Принципы школь­ной работы, все предъявляемые ему требования, помогают человеку изучать свое бытие и работать над его изменением.

ВОПРОС: Если нет надежды на обретение более высоко­го уровня сознания вне рамок школы, значит, будут исклю­чены из числа соискателей многие из тех, кто не по соб­ственной вине никогда не сойдется с правильной школой, хотя страстно желает собственного развития?

ОТВЕТ: Невозможно все это учесть, поскольку человек живет, находясь в огромной степени во власти закона слу­чайности, а сам он столь мал и ничтожен. Мы думаем, что очень значимы, а в действительности мы совершенно лише­ны значимости. Чтобы обрести значимость, мы должны вначале чем-то стать, поскольку такие, как мы есть, мы практически ничего не значим. Кто мог бы заинтересовать­ся в нашем собственном развитии, за исключением нас са­мих? Так что сейчас встреча со школой, которая соответ­ствует вашему типу или вашему развитию — в огромной степени является делом случая.

ВОПРОС: Является ли это делом нашего достаточного хотения, ибо сказано «ищите и обрящете» [Мф. 7:7; Лк. 11:9]?

ОТВЕТ: За исключением очень неблагоприятного стече­ния обстоятельств, когда судьба, случай и причина со след­ствием оказываются против человека, если человек действи­тельно ищет, он сумеет найти. Он будет искать школу с по­мощью своего магнетического центра; но если магнетичес­кий центр не сформирован, он не сможет приступить к поискам.

ВОПРОС: Куда ведут школы?

ОТВЕТ: Это интересный вопрос, поскольку дает возмож­ность ответить и на другие вопросы относительно различий у людей. Посредством школы вы можете достигнуть того, чего хотите, но вначале вы должны сформулировать то, чего хотите. Заданный ранее вопрос о том, приведет ли шко­ла машины к тому, что хорошо для них. Если это настоящая школа, она никуда не поведет машины, поскольку у машин своя собственная судьба во вселенной и никто не может ни­чего для них сделать. Но школа в состоянии помочь тем, кто устал быть машинами; она способна показать им путь, как перестать быть машинами, и научит их тому, как это можно сделать. Это все, что школа в состоянии сделать, и без шко­лы достигнуть этого невозможно.

ВОПРОС: Что представляет собой школа?

ОТВЕТ: Вообще говоря, школа является местом, где можно чему-то научиться. Это могут быть школы современ­ных языков, школы музыки, школы медицины и т. д. Но тот вид школы, что я подразумеваю, служит не только для обу­чения, но также для того, чтобы стать иными. Раньше уже объяснялось, что никто не может работать один, вне рамок школы. Также необходимо уяснить себе, что группа людей, решивших работать самостоятельно, никуда не придет, по­скольку она не будет знать, куда идти и что делать.

Таким образом, можно сказать, что школа представляет собой организацию для передачи некоторому числу подго­товленных людей знания, исходящего от более высокого разума. Это и составляет наиболее характерную черту шко­лы. Другим важным фактором является отбор учащихся. Только люди с определенной подготовкой и определенным уровнем знаний допускаются в настоящую школу. Школа не может быть открыта для всех, она не может быть открыта для многих. Школы могут быть самого различного уровня, в зависимости от подготовки и уровня бытия учащихся. Чем выше уровень школы, тем выше требования, предъявляемые к учащимся. Так что с этой точки зрения школы делятся по уровням. Есть школы, где люди номер 1, 2 и 3 учатся тому, как стать человеком четвертого типа и овладеть всем тем знанием, что поможет им осуществить эти перемены. На следующем уровне находятся школы, где люди четвертого типа учатся тому, как стать человеком пятого типа. Нет не­обходимости говорить о дальнейших уровнях, поскольку они весьма далеки от нас. Но даже в школах самого низкого уровня начало школьной работы уже подразумевает опреде­ленную подготовку. Нельзя перейти напрямую от нелепости повседневной жизни к школе. Даже если школа делает все от нее зависящее, чтобы дать человеку что-то в отсутствие у него необходимой подготовки, при незнании того, как рас­порядиться полученным, такому человеку нельзя будет ни­чего дать.

ВОПРОС: Что означает подготовленность?

ОТВЕТ: Прежде всего это необходимость быть готовым к тому уровню, с которого человек в состоянии начать свою работу, не только с точки зрения знания, но также с точки зрения бытия. Необходимо осознавать свое положение, знать, что невозможно ничего сделать самостоятельно, по­нимать, что необходима помощь, и т. д. Все это зависит от того, что нужно человеку от школы. Никому не нужна шко­ла как таковая, но если ты в чем-то нуждаешься, тогда воз­никает потребность в школе, чтобы получить это. Подго­товленность означает, что человек должен уже знать себя в определенной степени; он должен знать собственную цель; он должен знать цену собственным решениям; до определен­ной степени должна быть исключена ложь самому себе; че­ловек должен уметь быть искренним с самим собой.

К сожалению, очень часто С-влияние оказывается В-вли-янием, если люди приходят в школу неподготовленными. Позже, возможно, после долгого перерыва, они сумеют рас­слышать те же самые вещи, которые они слышали, когда впервые пришли в школу, и обнаружат в них новый смысл. Тогда это будет С-влияние. Многие идеи, если их правильно понять, могут обратиться в С-влияние.

Кроме того, человек лишь тогда может вступить в шко­лу, если он уже потерял или готов потерять по меньшей мере некоторую долю самоволия. Самоволие является основной преградой для вступления в школу, поскольку школа подра­зумевает не только учебу, но также и дисциплину. А некото­рые, возможно, сочтут дисциплину скучным или же ненуж­ным занятием.

ВОПРОС: Есть ли какая-то форма экзамена, который не­обходимо пройти, прежде чем поступить в школу?

ОТВЕТ: Экзамен держится почти постоянно, он идет все время, и держишь его не только перед поступлением в шко­лу, но уже и находясь в школе.

ВОПРОС: Должна же быть причина того, почему неко­торые усматривают возможность изменения [себя], а другие нет.

ОТВЕТ: Да, на это есть причины. Это связано с опреде­ленного рода предварительной подготовкой ума. Большин­ство людей располагают равными возможностями, но неко­торые накапливают материал и приготовляются к изменени­ям, а другие нет. Но даже если они и оказываются подготов­ленными, они нуждаются в помощи, и с их стороны должны исходить усилия.

ВОПРОС: Могут ли люди желать изменений и все же считать их невозможными?

ОТВЕТ: Иногда сопротивление оказывается достаточно большим; например, воображение может быть слишком сильным, и вы, возможно, не согласитесь оставить его. Или же, как я сказал, порой магнетический центр может быть не­правильно сформирован. Есть люди с двумя или более маг­нетическими центрами, смотрящими в разные направления. В таком случае они никогда не смогут ни к чему проявлять длительный интерес. Но если у вас имеется правильно сфор­мированный магнетический центр, все эти интересы соеди­няются и могут образовать достаточно мощный объект [притяжения вашего внимания].

ВОПРОС: Вы говорите, что у неподготовленных людей С-влияние становится для них В-влиянием. Это связано с тем, что они не в состоянии судить об этом?

ОТВЕТ: Не только; это связано с тем, что у них отсут­ствует оценка идей, они воспринимают все идеи на одном и том же уровне.

ВОПРОС: Препятствуют ли отрицательные эмоции вос­приятию С-влияний?

ОТВЕТ: Если у вас достаточно большой заряд отрица­тельной эмоции, то она образует некое облако, которое пре­пятствует поступлению к вам не только С-влияния, но даже А-влияния.

Уже давно установлено, что, хотя С-влияния и существуют, самостоятельно воспринять их невозможно. Это означает, что для понимания человеку необходимо что-то обрести, а для

еще большего понимания ему необходимо опять что-то обре­сти. Вот почему нужна школа. В школе вы не можете обма­нуть себя и вам могут объяснить, почему вы не понимаете.

Как я уже говорил, имеются школы различных уровней. Школы, которые начинают с обычного уровня жизни, явля­ются начальными. Там необходимо соблюдение определен­ных правил и условий. Если вы забываете их или же позво­ляете себе поблажку, то не можете по-настоящему считать себя учащимся этой школы.

ВОПРОС: Может ли человек быть дисциплинированным в школьной жизни, не соблюдая общепринятых правил?

ОТВЕТ: Школьная дисциплина основывается на пони­мании — а это совершенно иное.

ВОПРОС: Существует ли опасность воспринимать дис­циплину как бегство от ответственности?

ОТВЕТ: Это будет означать ваш крах.

ВОПРОС: До какой степени можно развить свое бытие вне рамок школы?

ОТВЕТ: Никакое реальное развитие бытия невозможно без школы, или, лучше сказать, оно возможно до определен­ной степени, но, в общем, оказывается неполным. Правиль­ное развитие бытия невозможно без школы, поскольку чело­век не в состоянии следить за собой, он не может быть дос­таточно строгим с самим собой. И вопрос не только в стро­гости — человек просто не в состоянии вовремя обо всем помнить, он или забудет, или же просто будет занят собой. Если бы было возможным работать самостоятельно, школы означали бы лишь ненужную трату времени, и отпала бы необходимость в системах; но поскольку они существуют, значит, без них невозможно обойтись. Вы можете не иметь ни самостоятельного плана, ни системы. Но каким образом вы можете развиваться без плана или системы? Как можно будет делать работу? Как можно будет получить необходи­мое знание, понять собственное положение, знать, что вам делать? Вы не сможете даже получить предварительные зна­ния, чтобы на них затем опереться.

ВОПРОС: Обязательно ли школы содержат людей с бо­лее высоким сознанием?

ОТВЕТ: Не содержат, мы не можем рассчитывать на это, но, как я уже сказал, школа не может начаться без знания, исходящего от людей более высокого разума.

ВОПРОС: Поможет ли школа мне принять решения, ко­торые повлияют на мое будущее?

ОТВЕТ: Я могу только сказать следующее: все, что вы делаете сегодня, и составит ваше завтра, так что завтра за­висит от того, что вы делаете сегодня. Вы можете изменить будущее сейчас — вот что следует понять. В обыденной жиз­ни вы не можете ничего изменить, но когда вы начинаете расширять свои знания, расширяются ваши возможности совершать перемены.

Школы различны. Для людей того или иного типа требу­ется и школа соответствующего вида. Нет универсальной школы для всех типов людей. Это подводит нас к теме суще­ствования различных путей [развития человека]. Но прежде чем говорить о путях, необходимо уяснить, что тысячи лет назад люди пришли к представлению о том, что человек может меняться, что он может обрести то, чего у него нет. То, что он может обрести, выражалось по-разному и рас­сматривалось под разными углами, но общая идея всегда оставалась одна и та же — что человек способен развивать­ся, что он может обрести нечто новое. Таким образом, были сформированы три пути, соответствующие разделению лю­дей на людей первого, второго и третьего типа.

Первый путь является путем Факира. Он долог, труден и зыбок. Факир работает над физическим телом, над победой над физической болью.

Второй путь является путем Монаха. Он более короток, более надежен и более определен. Он требует наличия опре­деленных условий, но помимо всего он требует веры, ибо в отсутствии веры человек не может быть истинным монахом.

Третий путь является путем Йогина, путем знания и со­знания.

Когда мы говорим о трех путях, мы подразумеваем принципы. В реальной жизни они редко встречаются в чи­стом виде, поскольку они большей частью переплетены. Но если вы знаете сам принцип, то при изучении практик этих школ вы в состоянии выделить, какая из практик при­надлежит какому пути. Когда мы говорим о йоге, мы в действительности берем во внимание лишь Джняна-йогу[3] и Раджа-йогу[4]. Джняна-йога является йогой знания, нового образа мышления. Она учит мыслить иными категориями, не категориями пространства и времени и причинности. А Раджа-йога представляет собой работу над бытием, над со­знанием.

Хотя во многих отношениях эти пути достаточно эф­фективны, характерной чертой для всех их является то, что самым трудным там является первый шаг. С самого перво­го момента вы должны все отринуть и делать то, что вам говорят. Если вы удержите хоть какую-то малость, вы не сможете следовать ни одним из этих путей. Поэтому, хотя все три пути хороши во многих других отношениях, они недостаточно гибки. Например, они не подходят нашему современному образу жизни. Факир — это явно выражен­ный человек номер 1 с заметным преобладанием инстинк­тивно-двигательного центра. Монах — это явно выражен­ный человек номер 2 с развитым эмоциональным центром и не вполне развитыми другими центрами. Йогин — это явно выраженный человек номер 3 с развитым интеллекту­альным центром и недостаточно развитыми другими цент­рами. Если бы существовали только эти три традиционных пути, у нас, считай, ничего бы не было, поскольку мы слишком уж образованны для этих путей. Но есть Четвер­тый Путь, представляющий собой особый путь, а не соче­тание имеющихся трех. Он отличен от остальных, прежде всего тем, что здесь не нужен отказ от внешнего мира, по­скольку вся работа совершается внутри [человека]. Человек должен приступить к работе в тех же самых условиях, что он находился, когда вступил на этот путь, поскольку дан­ные условия являются наилучшими для него. Если он при­ступает к работе и изучению в этих условиях, он может чего-то добиться, а позже, если это будет необходимо, он будет способен изменить их, но не прежде, чем усмотрит в этом необходимость. Так что вначале он продолжает жить своей прежней жизнью в тех же условиях, что и раньше. Во многих отношениях этот путь оказывается тяжелее остальных, поскольку нет ничего труднее, чем меняться внутрен­не без внешних перемен.

Затем, первый принцип Четвертого Пути заключается в том, что человек не должен ничему верить, он должен учить­ся; так что вере нет места в Четвертом Пути. Человек не должен верить тому, что он слышит или что ему советуют, он должен искать всему доказательства. Если его убеждают в том, что это правда, лишь тогда он может поверить, но не раньше. Таков краткий обзор различий между четырьмя пу­тями.

ВОПРОС: Почему считается ошибочным верить?

ОТВЕТ: Люди верят либо не верят, когда им лень думать самим. Вам следует определиться с выбором, вас следует убедить. Вам говорят, что вы должны помнить себя, но было бы ошибкой для вас помнить себя потому, что вам так сказали. Вначале вы должны осознать, что вы не помните себя и что это значит, а тогда, если вы действительно осоз­наете, что нуждаетесь в этом и хотели бы помнить себя, вы будете делать это правильно. Если вы делаете это, лишь подражая кому-то, вы будете делать это неправильно. Вы должны уяснить, что делаете это для себя, а не потому, что кто-то рассказал вам об этом.

ВОПРОС: Предназначен ли Четвертый Путь для людей особого типа?

ОТВЕТ: Да, если вам так нравится — для людей того типа, что не могут следовать по иному пути.

ВОПРОС: Занимает ли это значительно больше времени?

ОТВЕТ: Этот путь может оказаться самым коротким из всех, поскольку туда поступает больше знаний. Четвертый Путь иногда именуют путем «хитреца». Хитрец осведомлен о трех традиционных путях, но он также знает больше того, что они знают. Предположим, что люди на всех путях рабо­тают над тем, как достичь определенного состояния, необ­ходимого для выполнения некоторой нужной им работы. Хитрец достигнет данного состояния быстрее всех; но он должен знать, как это сделать, ему должен быть известен секрет.

ВОПРОС: Какой особый смысл связан со словом «хит­рец»?

ОТВЕТ: Что вы понимаете под хитростью?

ВОПРОС: Нечестность.

ОТВЕТ: Да, многое нельзя получить честно, напрямую. Эта идея широко используется в Новом Завете, только там это не именуют «хитростью». Существуют ситуации, столь сложные, что невозможно человеку действовать напрямую, требуется быть «хитрым».

ВОПРОС: Всякий ли может вступить на Четвертый Путь?

ОТВЕТ: Нет, поскольку он требует понимания и усилий. Человек должен быть подготовлен к прикладыванию уси­лий.

ВОПРОС: Как можно определить, что ты стал на верный для себя путь?

ОТВЕТ: По результатам. Вы знакомитесь с системой и начинаете работать. Спустя некоторое время вы должны быть в состоянии сказать, что получили от него. Это не очень трудно. Конечно, в большинстве случаев это будет выглядеть вначале как интеллектуальные приобретения, по­скольку вы приобретаете новые идеи, новые знания. Но здесь все так устроено, что освоение новых идей в системе связано с определенным изменением в вашем понимании, в вашем внимании, в вашей воле и т. д. Невозможно правиль­но усвоить новые идеи без определенных [внутренних] изме­нений.

ВОПРОС: Если все четыре пути ведут к одной и той же цели, какова у них общая основная черта или главное общее качество?

ОТВЕТ: Что роднит все четыре пути, так это возмож­ность изменения бьггия. Если рассмотреть все, что составля­ет бытие наподобие неисправной работы центров, отожде­ствления, полагания, отрицательных эмоций, отсутствия единства и т. д., то вы поймете, что все это можно изменить на каждом из четырех путей: на пути Факира посредством преодоления физического страдания, на пути Монаха по­средством создания религиозного чувства, на пути Йогина посредством обретения знания и работы над сознанием. Пути те же самые, но люди различные; тот, кто может идти одним путем, не может идти другим. В наше время суще­ствуют четыре определенные категории людей, в соответ­ствии с которыми и подразделяются сами пути. Я не счи­таю, что так было всегда, но так обстоит дело сейчас. По­добное разделение связано не так с существованием людей типа 1, 2 и 3, как с существованием людей, имеющих один центр, два центра, три центра и четыре центра. Здесь имеют­ся в виду люди, у которых один центр полностью развит, тогда как другие не совсем, либо два центра полностью раз-

виты, а два других не совсем, либо три центра целиком раз­виты, а один не полностью, либо все четыре центра развиты в более или менее равной степени. Это и приводит к разде­лению на четыре пути.

ВОПРОС: Является ли данная система Четвертым Пу­тем?

ОТВЕТ: Неверная формулировка вопроса. Вы можете спросить себя: «Принадлежит ли данная система пути Факи­ра, пути Монаха или пути Йогина? Нет, но, возможно, она принадлежит Четвертому Пути». Вы не можете сказать, что эта система является Четвертым Путем; Четвертый Путь очень велик, и данная система очень мала по сравнению с ним.

ВОПРОС: Применим ли магнетический центр только в отношении к школам?

ОТВЕТ: На религиозном пути необходим совершенно иной магнетический центр.Магнетический центр, который человек приносит в школу Йоги или в монастырь, отличает­ся от магнетического центра, что приносит он даже в груп­пу, которая может, вероятно, привести к школе Четвертого Пути. С такого рода магнетическим центром человек не сможет работать здесь: он не будет достаточно инициати­вен, деятелен. На религиозном пути необходимо послуша­ние. На данном пути необходимо обладать более широким умственным кругозором, необходимо понимание. В школах Йоги и на религиозном пути можно очень долгое время идти без всякого понимания, просто делать, что говорят. Здесь же результаты прямо пропорциональны достигнутому пониманию.

ВОПРОС: Вероятно, магнетический центр у различных людей притягивают соответственно и различные идеи? С этого как раз все и начинается?

ОТВЕТ: Да, он может быть весьма различным, но в от­ношении данной системы у самих магнетических центров должно наблюдаться определенное сходство, такое, чтобы люди могли работать вместе; в определенный период, нахо­дясь в определенном классе школы с определенной програм­мой обучения, люди располагают в той или иной мере од­ним и тем же материалом.

ВОПРОС: Охватывает ли Четвертый Путь все остальные три пути?

ОТВЕТ: Нет, это неверное представление, поскольку Четвертый Путь не включает многого из того, что входит в

первые три пути, и у него есть многое из того, чего нет в трех путях. Идея Четвертого Пути состоит в том, что он за­имствует из трех путей все нужное, поскольку наряду с необ­ходимым три пути содержат то, что осталось там исключи­тельно как дань традиции, вследствие подражания каким-то образцам и т. д.

В Четвертом Пути все стороны [человека], которые мож­но развить, развиваются одновременно, и именно это отли­чает его от других путей, где вы вначале развиваете одну свою сторону, а затем возвращаетесь и развиваете другую, потом вновь возвращаетесь и развиваете уже третью свою сторону. В Четвертом Пути все четыре центра должны быть более или менее жизнедеятельными, быть на виду, открыты­ми к впечатлениям, иначе, прежде чем вы сможете начать свой путь, вам придется предварительно поработать над тем, чтобы открыть их навстречу воздействиям.

ВОПРОС: Не оказывается ли фактически Четвертый Путь наиболее трудным вследствие необходимости делать постоянный выбор в условиях максимальных внешних от­влекающих факторов?

ОТВЕТ: Это зависит от того, что вы называете наиболее трудным. Остальные три пути именно в самом начале требу­ют принятия самого ответственного решения, когда вы фак­тически еще ничего не знаете. Вы должны полностью от все­го отказаться. Если вы в состоянии это сделать и если вы обладаете другими необходимыми качествами, вы можете пойти по пути Монаха, или же пути Йогина, если вы сумеете отыскать школу Монаха или школу Йогина. Но если вы не знаете таких школ и если вы обнаружите, что не в состоянии отказаться даже от самого малого, тогда, естественно, для вас остается единственно возможный путь. Так что дело не в трудности как таковой; все упирается в то, что для вас ока­зывается наиболее доступным. Затем, если хорошо поду­мать, вы увидите, что существует лишь один доступный путь.

ВОПРОС: Есть ли в школах Четвертого Пути хоть что-то, равное молитвенному состоянию, и если есть, то согласу­ется ли это с самовоспоминанием?

ОТВЕТ: Да, на всех путях человеку суждено пережить тот же опыт, но в разном порядке. Конечно, самовоспоми-нание, неотождествление и некоторые иные практики дадут совершенно те же личные ощущения, как и высокие чувства религиозного или интеллектуального порядка. Вспомните о сравнении человека с домом, имеющим четыре комнаты. Что означает само развитие? Оно подразумевает работу во всех четырех комнатах, только порядок расположения ком­нат, где трудится человек, различен для каждого пути. На Четвертом Пути работа ведется одновременно во всех ком­натах.

ВОПРОС: Является ли такая организация школой?

ОТВЕТ: Это занятный вопрос: можем ли мы именовать­ся школой? В определенной степени—да, поскольку мы ов­ладеваем знаниями и вместе с тем учимся тому, как изме­нить свое бытие. Но в связи с этим я должен заметить, что в начале нашей работы в Санкт-Петербурге в 1916 году нам дали понять, что школа, в полном смысле этого слова, дол­жна состоять из двух ступеней, то есть заключать в себе два уровня: один уровень, где люди номер 1, 2 и 3 обучаются тому, как стать человеком четвертого типа, и второй уро­вень, где люди номер 4 обучаются тому, как стать человеком пятого типа. Если школа двухступенчатая, у нее больше воз­можностей, поскольку двойная организация такого рода может дать более широкую палитру переживаемого опыта и сделать саму работу более живой и более надежной. Так что, хоть в некотором смысле мы и можем называть себя школой, все же лучше использовать данный термин для бо­лее крупной организации.

ВОПРОС: Следует ли из вышесказанного, что это не со­всем школа?

ОТВЕТ: Для некоторых это может быть и школа, а для других нет. И так случается всегда. Она не может быть строго определенной и не может быть той же самой для каждого.

ВОПРОС: Если это еще не готово называться школой, что же тогда может сделать ее таковой?

ОТВЕТ: Только работа ее членов над собственным быти­ем, понимание принципов школьной работы и дисциплина вполне определенного вида. Если мы хотим создать школу, так как пришли к выводу, что мы не в состоянии меняться самостоятельно без участия школы, мы должны принять участие в возведении самой школы. В этом и состоит метод [обучения] Четвертого Пути. В рамках религиозного пути школы уже существуют, но здесь, если мы хотим иметь шко­лу, мы должны принять участие в ее строительстве. Но вна­чале мы должны учиться. Когда вы достаточно узнаете, вы будете знать, что делать.

ВОПРОС: Вы говорили, что можно научиться тому, как спастись, только у тех, кто спасся раньше?

ОТВЕТ: Совершенно верно — в притче о тюрьме. И здесь подразумевается, что школа может начаться только с опорой на другую школу. Данная система может иметь зна­чение лишь в том случае, если она исходит от более высоко­го разума. Если у нас есть основания считать, что она исхо­дит лишь от обычного, наподобие нашего, разума, она мо­жет не иметь никакой ценности и нам не следует ожидать чего-то от нее. Тогда вам лучше сесть и самим написать свою собственную систему.

ВОПРОС: Есть ли возможность у каждого в школе выра­сти от человека четвертого типа до человека пятого типа, или же это доступно немногим?

ОТВЕТ: В принципе, никаких ограничений не существу­ет. Но вы должны уяснить, что между человеком номер 4 и человеком номер 5 существует огромное различие. Человек четвертого типа — это тот, кто обрел постоянный центр тя­жести, но во всем остальном это обычный человек. Человек пятого типа совершенно иной. Он уже обрел единство, по­стоянное «я», третий уровень сознания. А это означает, что он пробудился, всегда способен помнить себя, если это не­обходимо, и у него внутри работает высший эмоциональ­ный центр, дающий ему много новых сил и возможностей.

ВОПРОС: Хуже будет, если вы окажетесь не в состоянии следовать за системой, чем вовсе не начинать?

ОТВЕТ: Если вы начали, то никто не может вас остано­вить, за исключением вас самих.

ВОПРОС: Как можно согласовать все это с тем, что вы говорили об отсутствии всякой гарантии [успеха]?

ОТВЕТ: Это зависит от вашей работы. Как я могу ру­чаться за вашу работу? Все, что мы можем получить, зави­сит от наших собственных усилий, и человек должен рабо­тать на свой страх и риск. Но спустя некоторое время он начнет замечать: «Я получил вот это, чего не имел раньше» и «Я получил вон то, чего не имел раньше». Так мало-пома­лу он обретает все большую уверенность.

ВОПРОС: Что изучает школа?

ОТВЕТ: Она изучает потенциал развития внутренних ка­честв у человека. Она исходит из представления о том, что не все качества можно развить в одинаковой мере. Для того чтобы развились определенные качества, необходимо огра­ничить одни, чтобы дать дорогу другим. Предположим, у вас есть целая сотня качеств, из которых пусть тридцать мо­гут развиваться, а семьдесят нет. В таком случае вы должны ограничить эти семьдесят, чтобы остальные тридцать могли развиваться. Школы же располагают определенным знани­ем о том, какие качества можно развить, а какие нельзя, какие условия благоприятны для этого, как ограничить про­явление некоторых качеств, как развить другие качества. Различные школы учат по-разному. Например, данный вид школы просто говорит: развивайте одно сознание, и все ос­тальное в таком случае приложится; а для этого необходимо бороться с отрицательными эмоциями, ложью, отождеств­лением, полаганием, воображением и т. д.

ВОПРОС: Вы говорили, что мы должны удостоверяться во всем, но если мы способны знать только то, что сами пе­режили, не ограничивает ли это в значительной мере наш кругозор?

ОТВЕТ: Мы знаем не только то, что переживаем в своем опыте сами, мы знаем то, что переживали другие. Вся идея школы строится на том, чтобы учиться на основе опыта других, не тех, кто похож на нас в нынешнем нашем состо­янии, но людей более высокого разума, иначе невозможно было бы существование самих школ. Если школа ограничи­вается только тем, что знаем мы сами, тогда это вовсе не школа.

ВОПРОС: Не вера ли это, что существует нечто помимо того, что мы знаем, что заставляет нас пускаться на его по­иски?

ОТВЕТ: Существует многое за пределами [нашего зна­ния], только мы должны понять, что наша возможность по­знания, действительного познания, весьма ограничена в ны­нешних условиях. Мы можем формулировать задачи, можем составлять теории, но мы не в состоянии отыскать ответы на них или же мы в состоянии дать лишь умозрительные ответы, так что один ответ оказывается столь же уместен, как и другой. Но мы можем надеяться и рассчитывать на то, что с изменением своего состояния сознания и усовершен­ствования нашего внутреннего устройства мы, возможно, узнаем больше.

ВОПРОС: Отстаивает ли школа идею самопосвящения (самоинициации)?

ОТВЕТ: Что означает самопосвящение? Это все слова. Что означало бы посвящение в китайский язык? Это означа­ло бы его изучение. Вы не можете быть посвящены в китайский язык лишь посредством одного рукоположения. Посвя­щение (инициация) — это работа. Два человека могут нахо­диться в одной и той же школе, и для одного это будет шко­ла одного уровня, а для второго — школа другого уровня. А для третьего она может оказаться вовсе не школой. Все за­висит от того, насколько глубоко человек погружен в нее. Высшая школа может быть на очень низком уровне, а одна и та же школа может находиться на различных уровнях, в зависимости от тех, кто там находится. Она требует от вас работы и чтобы вы помнили о своей цели.

ВОПРОС: Если школы так важны, почему же они не ока­зывают более заметного влияния в этом мире?

ОТВЕТ: Школы могут действовать лишь посредством людей, которые в них заинтересованы. Они ничего не могут сделать, если будут окружены теми, кто к ним безразличен. Возможность школ воздействовать на жизнь обуславливает­ся общим отношением к школам. Чтобы иметь влияние, шко­лы должны располагать теми, кто заинтересован в них и про­являет послушание. Но это должно исходить снизу, это не вы­рабатывается в стенах школ. Школы могут направлять в мир В-влияния, но если люди не проявляют к этому интереса, они не смогут ничего сделать. Они не могут прибегать к насилию.

ВОПРОС: Может ли сама школа терять, отдавая свои знания?

ОТВЕТ: Школа может терять самым различным обра­зом. Мы перейдем к этому вопросу позже. Все зависит от того, кому она отдает свои знания. Если она обычно лишь отдает и ничего не получает, естественно, она теряет. Если тот, у кого есть деньги, начнет давать их каждому встречно­му, вне зависимости от того, заслуживает тот их или нет, ес­тественно, этот человек потеряет все свои деньги.

ВОПРОС: Вы сказали, что, если мы хотим иметь школу, мы должны принять участие в ее строительстве. Как нам сделать это?

ОТВЕТ: Вы должны помнить, что уровень школы зави­сит от уровня бытия тех, кто ее составляет. Если нет доста­точного числа людей с магнетическим центром, никакой школы не будет. Но простое посещение занятий и восприя­тие того, что ты слышишь, еще вовсе не указывает на нали­чие магнетического центра.

ВОПРОС: Принесет ли само распространение идей и языка школы среди окружающих хоть какую-то помощь с точки зрения школы?

ОТВЕТ: Идеи не могут распространяться в правильной форме — важно это понять. Было бы просто замечательно, будь это так, но это невозможно. Слова-то останутся, но сами идеи предстанут в совершенно ином виде. Если бы можно было довольствоваться их распространением, зачем тогда нужны были бы школы? Язык распространится и сам, возможно, даже в течение нашей с вами жизни, но сами идеи вольются в общее течение жизни в превратной форме. На­пример, там отсутствовало бы различие между еделанием» и тем, что «случается».

ВОПРОС: Мы говорим о школах и различных уровнях. Не запутывает ли это нас еще больше? Что означают выс­шие уровни?

ОТВЕТ: Почему вы находите идею о высших уровнях пу­таной? Например, мы можем достаточно просто примерить данную идею об уровнях на нас самих: посредством всех своих умственных способностей мы в состоянии размыш­лять лишь на определенном уровне, но если бы мы сумели воспользоваться высшими центрами, например, высшим эмоциональным центром, которому уже требуется более или менее полное самовоспоминание, то в этом случае мы, очевидно, думали бы о том же самом предмете совершенно иначе и выявили бы значительно больше связей внутри ве­щей, которых сейчас мы не замечаем. Это указывает на раз­личные уровни мышления, и порой у нас действительно бывают проблески более высокого уровня мышления, так что у нас уже, возможно, есть некоторый материал для на­блюдения, поскольку даже сейчас мы можем иначе думать о том же самом предмете.

А что же касается людей различного уровня, мы сталкива­емся с результатами работы тех, кто явно принадлежит к бо­лее высоким планам [бытия]; мы не можем сказать, что наш опыт повседневной жизни ограничивается результатами тру­да схожих с нами людей. Возьмите Новый Завет, к тому же существуют произведения искусства, эзотерические писания, христианская литература и т. п., которые не могут принадле­жать обычным людям. Существование людей более высокого уровня развития не является простым плодом воображения, гипотезой, а есть реальный факт. Так что я не понимаю, поче­му это может запутать; я не вижу, как можно рассуждать, не признавая такой факт. Это вполне очевидный факт, что люди живут не только на том уровне, на котором находимся мы с вами, но они могут обитать на различных уровнях.

С этой позиции человечество можно рассматривать раз­деленным на четыре концентрические окружности. Три внутренних круга называются Эзотерический, Мезотерический и Экзотерический круг. Четвертый круг является вне­шним, где обитают люди первого, второго и третьего типа. Школы выступают в качестве врат, через которые может пройти человек четвертого типа, находящийся между вне­шним и Экзотерическим кругами. Человек пятого типа при­надлежит Экзотерическому кругу, человек шестого типа Мезотерическому и человек седьмого типа Эзотерическому или сердцевинному кругу. Внешний круг также именуют кругом смешения языков, поскольку в данном круге люди не в состоянии понять друг друга. Понимание возможно лишь во внутренних кругах.

Все это указывает на существование уровней. Человек, живущий во внешнем круге, находится под действием зако­на случайности, или же, если у него достаточно сильно вы­раженная сущность, его жизнь больше подвластна законам, соответствующим его типу, иначе говоря, законам судьбы. Но когда человек начинает работать ради обретения созна­ния, он уже получает направление [своих усилий]. Это озна­чает изменение, возможно, незаметное, но, несомненно, из­менение космического масштаба. Лишь индивидуальные усилия могут помочь человеку перейти от внешнего круга к Экзотерическому. Что относится к человеку, находящемуся во внешнем круге, уже не имеет отношения к тому, кто при­ступил к работе [по обретению сознания]. Им управляют другие законы, иначе говоря, иные законы начинают рас­пространяться на того, кто приступил к работе. Каждый круг находится во власти различных законов.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Возможность дальнейшего развития человека. — Отсут­ствие сознания. — Познание истины. — Изучение уровней сознания. — Самовоспоминание и самонаблюдение. — Невоз­можность определения того, что такое самовоспоминание. — Самовоспоминание как способ пробуждения. — При­ближение к самовоспоминанию посредством интеллектуаль­ного центра. — Перестройка мыслей. — Остановка мыслей как способ обрести самовоспоминание. — Помнить себя в моменты эмоционального переживания. — Неведение и сла­бость. — Отождествление и борьба с ним. — Внешнее и внутреннее пологание. — Отрицательные эмоции. — Уеди­ненное место внутри себя.

Было бы неплохо, если бы время от времени вы стара­лись упорядочить у себя в голове то, что вы уже услышали; поскольку через некоторое время после прихода на занятия вы начинаете забывать последовательность излагаемых идей, а это важно помнить.

Из всего того, что вы услышали, наиболее важной явля­ется идея о том, что при определенном уровне знания и при определенных усилиях с его стороны человек способен развиваться, он может совершенствоваться. Развитие чело­века, если это процесс (не обязательно во всем), проходит вполне определенные этапы или стадии. Если вы обрати­тесь к началу, то вспомните, что говорилось об отсутствии сознания у человека и о том, что в случае постижения чело­веком данного факта само это постижение открывает пе­ред ним возможность обретения сознания, и вы сами уви­дите, что именно в этом направлении человек и может раз­виваться. Пока он не постигнет этого, он остается всего лишь машиной, и что все происходящие в нем процессы протекают механически, машинально, он не сможет при­ступить к изучению себя, поскольку такое постижение и есть начало самоизучения. Поэтому изучение должно на­чинаться следующим образом: мы должны постичь, что не обладаем самосознанием, что не можем осознавать самих себя в моменты наших мыслей или действий. Это и есть первый этап, первый шаг. Второй шаг связан с постижени­ем того, что мы не знаем самих себя, мы не знаем собствен­ную машину и то, как она работает. И следующий шаг состоит в постижении того, что нам следует осваивать ме­тоды самоизучения. Мы наблюдаем за собой всю нашу жизнь, но не знаем, что такое самонаблюдение. Подлинное самонаблюдение должно опираться на факты.

Поэтому один из первых исходных пунктов таков: как помнить себя, как быть более сознательными [сознающими себя]? Недостаточно лишь признать такое отсутствие созна­ния в самих себе; необходимо увидеть это в реальности, удо­стовериться в этом на основе собственного наблюдения.

Мы не понимаем, что такое сознание и что оно в себя включает. Если человек станет сознательным хоть на полча­са, даже невозможно представить, что он сможет увидеть и чему научиться. Так что это уже само по себе является це­лью ввиду того, что несет человеку, а также знаменует собой шаг в направлении [обретения] объективного сознания.

Следует немного остановиться на этом, поговорить о том, что означают четыре уровня сознания, которыми мо­жет обладать человек. Если мы рассмотрим это с позиции познания истины, то тогда, пребывая во сне, мы не в состо­янии знать разницу между тем, что истинно, а что нет. Все, что мы видим во сне, выглядит похоже. В бодрственном со­стоянии мы располагаем уже большей возможностью рас­познать различие между вещами: форму вещей выявляет наше зрение, поверхность вещей уясняет наше осязание, и до некоторой степени мы уже можем ориентироваться посред­ством восприятий нашего сенсорного аппарата. Таким обра­зом, у нас появляется объективный элемент, но мы сами все еще остаемся субъективными по отношению к самим себе. Когда мы обретаем самосознание, мы становимся объектив­ными по отношению к самим себе, и при наличии у нас объективного сознания мы уже можем знать объективную истину обо всем. Таковы уровни сознания.

ВОПРОС Должны ли мы менять наше знание для того, чтобы видеть вещи, каковы они есть на самом деле, и знать истину?

ОТВЕТ Нет, при данном состоянии сознания мы не мо­жем приблизиться к вещам, каковы они есть на самом деле; нам необходимо изменить наше состояние сознания. Но мы в состоянии удалить некоторые наслоения лжи. Вещи окру-

жены ложью. Мы можем снять один, два или три слоя лжи и приблизиться к действительным вещам.

ВОПРОС: Мне не все ясно относительно более высокого сознания. Можно ли по крайней мере узнать, как следует себе его представлять?

ОТВЕТ: Мы постигаем возможность обретения более высокого сознания, когда постигаем, что мы вовсе не созна­тельны. Мы бываем сознательными лишь в очень редкие моменты, не обладая возможностью управления самим со­знанием. Сейчас же мы находимся в двух состояниях созна­ния — сна и полубодрствования (полуяви). Умозрительное сравнение состояний сознания и их словесное описание здесь не помогут; но когда мы начинаем пробуждаться, мы постигаем то состояние, в котором находимся теперь. Необ­ходимо выявлять моменты самовоспоминания и тогда, в эти моменты, вы разглядите разницу. Изучая себя, вы заме­тите, что можете находиться почти в состоянии сна или же быть близкими к самосознанию. Таким образом, изучение начинается с изучения различных состояний внутри нас са­мих. Например, когда мы рассматриваем себя как единое целое — или же вовсе не думаем об этом, — в таком случае мы почти спим. Но когда мы начинаем разделять себя и понимать, что в каждый момент в нас говорит только одно «я» или одна группа «я», в таком случае мы ближе к само­сознанию, ближе к объективному положению вещей.

Существуют различные способы изучения сознания у себя. Вначале приходит понимание того, что мы не можем быть сознательными, когда этого хотим. Самое удобное для осознания данного факта время приходится на тот период, что следует после того, как вы только что говорили или что-то делали. Предположим, вы говорили о каком-то важном деле или же писали письмо; спросите тогда себя: «Был ли я сознательным в то время?» Второе, что вы постигаете в на­чале [самоизучения], это то, что вы не едины, что у вас мно­го различных «я».

ВОПРОС: Как распознать, когда у человека присутству­ет самосознание?

ОТВЕТ: Вы это поймете, это достаточно своеобразное ощущение. Если вы попытаетесь быть сознательными опре­деленное время, а затем сравните это с другим моментом времени, когда вы не пытались быть сознательными, то уви­дите разницу. Это невозможно описать. Один момент вы осознаете себя, другой не осознаете: вы что-то делаете, вы

говорите, вы пишите — и при этом несознательны [в своих действиях].

Только вы должны помнить о том, что говорилось в са­мом начале: мы должны изучать не одни состояния созна­ния, но также преграды на пути к сознанию. Следовательно, мы должны вначале их изучать, а затем удалять. Все эти преграды находятся в нас самих. Внешние обстоятельства мы не в силах изменить, мы должны принимать их, каковы они есть, и меняться внутренне в этих обстоятельствах.

ВОПРОС: Если вы наблюдаете за собой некоторый мо­мент времени, то сознательны ли вы в данный момент?

ОТВЕТ: Не обязательно; это может происходить вполне машинально. Но если вы сознательны в то же самое время, когда ведете наблюдение, линия вашего внимания будет по­ходить на две стрелы, одна — указывающая направление внимания на то, что вы наблюдаете, а другая — указываю­щая на вас самих.

ВОПРОС: Я не могу понять связи между самонаблюде­нием и самовоспоминанием. Как следует начать, что нужно делать?

ОТВЕТ: Самовоспоминание — это попытка осознавания себя. Самонаблюдение всегда направлено на выполне­ние некоторой вполне определенной функции: либо вы на­блюдаете за своими мыслями, либо движениями, либо эмо­циями, либо ощущениями. Должен быть вполне определен­ный объект, за которым вы наблюдаете у себя внутри. Самовоспоминание не разделяет вас, вы должны помнить целое, это просто ощущение «я», собственно, вас самих. Они могут приходить вместе, особенно на поздних этапах, и тогда вы будете в состоянии одновременно совмещать оба этих занятия — наблюдать за чем-то конкретным, ина­че распознавать проявления чего-то в самих себе и по­мнить себя; но на первых порах это две различные вещи. Вы начинаете с самонаблюдения — так обычно происхо­дит — и через самонаблюдение постигаете, что не помните себя. Когда вы осознаете это и то, что в редкие моменты вы все же помните себя, тогда всякий, непредубежденный человек сумеет понять, что можно увеличить эти моменты самовоспоминания. А затем вы пытаетесь это осуще­ствить.

ВОПРОС: Для меня оказывается трудным определить, действительно ли я наблюдаю за собой или только потом все вспоминаю.

ОТВЕТ: Вначале не следует слишком уж переживать от­носительно того, что есть что; просто делайте то, что в ва­ших силах, или наблюдайте в данный момент, или непосред­ственно помните о нем, или же вспоминайте его немного по­годя. Однако позже вы будете ловить те особые моменты, когда вы могли осознавать себя в тот момент, когда что-то происходило. Это и будет самовоспоминание.

ВОПРОС: Откуда вам известно о тех чудесных результа­тах, что следуют за самовоспоминанием?

ОТВЕТ: Видите ли, это связано с самой идеей развития, с возможностью изменения бытия. Это первое, что мы долж­ны понять: то, что человек не обязан оставаться таким, ка­ков он есть; он может измениться. Существуют различные уровни [состояния] человека, которых можно достигнуть после длительной и упорной работы. Если мы сумеем быть более сознательными, это приведет в действие высшие цент­ры. Функционирование высших центров во многих отноше­ниях скажется на вас чудодейственным образом. Идея само­воспоминания присутствует во многих системах и учениях различных школ, но она не занимает там подобающего ей места, никогда не выдвигается на первый план. Но данная система говорит о том, что вы не помните себя и что, пони­май вы это, вы сумели бы чего-то достигнуть. Самосознавание — это огромный шанс для вас, поскольку в условиях по­вседневной жизни никто не осознает себя, причем даже не понимает этого. Если откровенно спросить сидящих здесь, осознают ли они себя, они вынуждены будут ответить отри­цательно. Никто не осознает себя. Весь смысл в том и состо­ит, чтобы вы осознавали себя в данном месте, в данный момент. Это и есть исходная точка, так как нужно с чего-то начинать движение. Позже все это, возможно, выльется в иные формы, куда, пожалуй, войдет многое другое.

Ничем нельзя описать такую [форму самовоспоминания]: это материал для наблюдения и изучения. Сами описания не помогут, здесь необходима практика. Обычно никто не по­мнит себя, никто не осознает себя. Это вполне обычное состо­яние человеческого существа, человека-машины. Но если он знает об этом, если осознает это и думает об этом, все это становится для него доступным. Только вот на первых порах самовоспоминание приходит очень медленно и в достаточно ограниченных [пределах], с большими перерывами.

ВОПРОС: Является ли обычное состояние бдительности ума существенной чертой состояния самовоспоминания?

ОТВЕТ: Нет, нельзя так смотреть — это слишком узкий взгляд. Это иное состояние, более существенно отличающе­еся от нашего нынешнего состояния, нежели наше ньшешнее состояние от физического сна; но даже сравнение сна с обычным нашим состоянием дает некую возможность уяс­нить себе имеющееся различие. Когда вы спите, ваш мир ограничен действующими ощущениями, но когда вы просы­паетесь и обнаруживаете себя в объективном мире (хотя рас­сматриваете его субъективно), он уже значительно менее ограничен [для вашего восприятия]. Но когда вы постигаете, что это не полное пробуждение, что вы в действительности менее чем наполовину пробуждены, вы поймете, что при полном своем пробуждении окажетесь в более обширном мире и увидите и поймете многие из тех его свойств, что сейчас не замечаете.

ВОПРОС: Хотелось бы знать, будет ли самовоспоминание, по крайней мере на ранней стадии, представлять собой чистое, бесцельное прекращение [сосредоточения] внимания на всем, кроме себя.

ОТВЕТ: На ранней стадии может быть лишь постижение того, что вы не помните себя. Если мы постигаем, как мало осознаем себя и как хрупки моменты, когда мы сознаем себя, когда мы помним это, и чувствуем это, и постигаем, что подобное означает, тогда мы в состоянии понять, что означает и само самовоспоминание. Если вы постигаете всю значимость данного факта и все то, что следует за ним, это вовсе не будет бесцельным. Но если вы не постигаете этого, тогда вы решительно правы, самовоспоминание бу­дет бесцельным. В таком случае это будет просто непонят­ное упражнение, которое ничего вам не прибавляет.

ВОПРОС: Наступает ли самовоспоминание автомати­чески, когда вы постигаете, что не помните себя?

ОТВЕТ: Это и есть самовоспоминание. Вы не можете сделать следующий шаг без уяснения того, где находитесь. Это тот же самый процесс, та же самая вещь. Чем больше вы постигаете, насколько неприятно и опасно быть машиной, тем больше возможностей открывается у вас для изменения себя.

ВОПРОС: Но каким образом?

ОТВЕТ: Всегда у нас есть то, что мы можем делать в опре­деленные моменты. Вы должны знать эти моменты, и то, что нужно делать и как делать. Мы изучаем подступы [к самораз­витию], и самовоспоминание один из таких подступов. Если

осознание того, что мы не помним себя, становится постоян­ным, тогда мы в состоянии помнить себя. Каждый день вы можете найти время для постижения того, что вы не помните себя; это постепенно приведет вас к самовоспоминанию. Я имею в виду не вспоминание (памятование) того, что вы не помните себя, а осознание, постижение этого.

Повторяю, что нет пользы в поисках определений, они лишь затруднят понимание. Что действительно полезно для понимания, так это сравнение различных уровней сознания в рамках нашего обычного состояния, потому что даже в на­шем обычном состоянии относительного сознания имеются различные степени, различные уровни: мы можем быть бли­же к пробуждению или же дальше от него. Когда мы дей­ствительно научимся вести наблюдение за собой, то сумеем разглядеть, сколь велики различия, кроющиеся в нас самих, а это укажет нам на имеющиеся у нас возможности. Все это бесспорно. Мы всегда движемся между двумя берегами — между сном и бодрствованием. Приближение к тому или иному берегу открывает перед нами две различные возмож­ности: одна — это развитие, другая означает упадок.

ВОПРОС: Вы говорили нам не принимать ничего на веру. Есть ли у вас свидетельство того, что эти высшие со­стояния сознания действительно достигались?

ОТВЕТ: Разумеется. Прежде всего вы можете найти в ли­тературе многочисленные описания того, как мистики и ре­лигиозные люди приходили к одному и тому же. Схожесть описаний их переживаний служит здесь лучшим доказатель­ством. Всякого рода люди из различных стран, разделенные тысячелетиями, живущие в совершенно разных условиях, определенным образом переживали тот же самый опыт. К тому же вы можете сами найти много людей, кто имел соб­ственный опыт подобного рода, что доказывает существо­вание совершенно различных состояний восприятия и реа­гирования. Так что это вовсе не гипотеза.

ВОПРОС: Я недавно пережил странное состояние. Я раз­говаривал с девушкой, пытаясь сознавать себя. Неожиданно я довольно ясно увидел свою знакомую и понял, что до это­го по-настоящему ее не видел.

ОТВЕТ: Это очень неплохое наблюдение. Именно так все и происходит. Когда вы пытались сознавать себя, на какой-то момент вы оказались сознательными и увидели то, чего раньше не замечали. Если бы вы сумели удерживать это сознавание себя, скажем, в течение десяти минут, вы бы за-

метили многое, что поразило бы вас. Мы смотрим своими глазами и ничего не видим; но если мы становимся созна­тельными, мы начинаем замечать то, о чем не имели ни ма­лейшего представления. Все это вполне нормально, если только вы не дадите разыграться своему воображению.

ВОПРОС: При работе по обретению сознания в соответ­ствии с данной системой, не случаются ли внезапное измене­ние [сознания] или просветление?

ОТВЕТ: Внезапное? Нет. Что означает внезапность? Как вы видите, в процессе роста [внутреннего] единства, когда сам этот процесс доится довольно долго, в некоторые тяже­лые моменты вы можете чувствовать иначе. И это может представляться чем-то внезапным, что в действительности вовсе не так. Все это результат предшествующих усилий.

ВОПРОС: Если потенциальная возможность объектив­ного сознания присуща нормальному человеку, почему же лишь немногие в состоянии развить его?

ОТВЕТ: Когда вы пытаетесь сделать свой первый шаг в направлении объективного сознания, что является обретени­ем самосознания, и вы видите, насколько это трудно и как много сил внутри вас противодействуют этому, как много преград ожидает вас на этом пути, то становится ясно, что лишь немногие могут достичь этого, что это всего лишь воз­можность, к тому же труднодоступная. Здесь слишком много преград — леность, ложь, инерция. Мы предпочитаем спать.

ВОПРОС: Как и почему человек оказался в окружении ложных ценностей?

ОТВЕТ: Что вы подразумеваете под ложными ценностя­ми? Это относительное понятие: с одного угла зрения они могут быть ложными, с другого — истинными. Вы только можете определить для себя, является ли развитие человека абстракцией или же правдой. Вы должны сами прийти к той или иной точке зрения. Если вы осознаете, что изменение возможно только при условии пробуждения, тогда это ста­новится для вас фактом, поскольку вы можете наблюдать в самих себе некоторые признаки пробуждения.

ВОПРОС: Если человек не помнит себя, означает ли это, что у него нет сознания?

ОТВЕТ: Вы не помните себя, не человек вообще, а вы. Если вы пытаетесь делать это, но безуспешно, это означает не отсутствие у вас сознания, а то, что у вас его недостаточ­но. Только ваш собственный, пусть и ограниченный, опыт может выявить уровень вашего сознания.

Когда мы используем слово «самосознание», мы подра­зумеваем определенный уровень, превышающий обычную для нас величину сознания. Мы обладаем определенным уровнем сознания, но его недостаточно для того, чтобы выйти из нынешнего нашего состояния. Если бы у нас не было и капли сознания, мы оставались бы теми же, кем яв­ляемся сейчас.

ВОПРОС: Насколько возможно распознание самовоспоминания, если оно у нас проявится?

ОТВЕТ: Сначала необходимо понять умом, что оно зна­чит и что бы означало иметь его; а затем необходимо будет понять, что мы можем находиться на различном расстоянии от него. Предположим, у вас отсутствует четкое представле­ние, но расстояние между самовоспоминанием и вашим ны­нешним состоянием меняется, и спустя некоторое время вы осознаете, что в этот день оно удалено от вас на пять тысяч километров, а в другой — только на три тысячи километ­ров. Это и есть различие. Мы не можем говорить о некото­рых уровнях [проявления самовоспоминания] одновремен­но; мы можем вести разговор лишь об очередном, достигну­том нами уровне.

ВОПРОС: Я хочу узнать об очередном уровне.

ОТВЕТ: Все это служит материалом для наблюдения. Вы хотите все пометить, но это невозможно; сами эти уровни меняются все время. В один из моментов это почти самосоз­нание, в следующий вы уже спите. Вы должны наблюдать и видеть результаты. В одном состоянии вы можете понять определенные вещи, в следующем уже нет. В одном состоя­нии вы отождествляетесь, в другом контролируете себя; чем больше контроля, тем вы ближе к самосознанию. Разговор здесь не очень поможет, он не выйдет за рамки рассуждений. Необходимо затронуть эмоциональный центр, и вы сможете сделать это, лишь опробуя различные варианты. Работа эта непростая: с самого начала вы должны пытаться делать не­возможное — невозможное в том смысле, что все это не слу­чается само собой. Здесь не может быть учебника, который бы рассказывал вам, что вначале надо делать первым, затем вторым и т. д.

Вместе с тем необходимо постоянно интересоваться самовоспоминанием, поскольку еще долгое время у вас могут возникать многочисленные недоразумения по этому поводу. Так что подобные вопросы никогда не следует за­малчивать, так как они очень важны.

ВОПРОС: Существует ли связь между самовоспоминанием и пробуждением?

ОТВЕТ: Самовоспоминание является способом пробуж­дения. То, чем вы сейчас занимаетесь, всего лишь подготов­ка, лишь изучение такого способа. Вы должны делать все, что доступно вам в вашем нынешнем состоянии; в таком случае, когда ваше внутреннее состояние изменится, вы смо­жете использовать весь приобретенный сейчас опыт. Но до­стичь действительного значения самовоспоминания можно лишь, находясь в достаточно эмоциональных состояниях. Пока вы не в состоянии достичь подобных эмоциональных состояний, вы не можете знать, что такое самовоспоминание, но вы можете подготовить себя к переживанию такого опыта; затем, когда оно к вам придет, вы будете знать, как обходиться с ним. Для самовоспоминания необходима эмо­циональная энергия высокого уровня. Сейчас вы лишь прак­тикуетесь, но без такой практики вы никогда не обретете на­стоящего состояния.

ВОПРОС: Когда вы говорите о «сне» и «бодрствова­нии», разделяет ли их резкая грань?

ОТВЕТ: Нет, это все переходные состояния. Вместе с тем существует грань, за которую мы никогда не ступим.

ВОПРОС: Все дело в тренированности?

ОТВЕТ: Это больше связано с тренированностью ума. Мы должны научиться мыслить иначе, и, кроме того, более практично. Мы, как правило, не мыслим практично — боль­шей частью мы мыслим о том, что нас не касается.

ВОПРОС: Не является ли тогда самовоспоминание фун­кцией интеллектуального центра? Это напоминает умствен­ное усилие.

ОТВЕТ: Самовоспоминание является отправной точкой и средоточием данной системы, тем, что важней всего нам надо понимать. Вы не можете описывать это в виде интел­лектуального действия или интеллектуальной идеи. Вам приходится начать свое изучение того, что такое самовоспоминание, с помощью интеллекта, но в действительности оно не интеллектуально, поскольку является проявлением воли. Необходимо помнить себя не в спокойный момент, когда ничего не происходит, но когда вы знаете, что делаете что-то неправильно — и не делаете этого. Например, когда вы отождествляетесь, вы должны суметь почувствовать это, и затем прекратить делать это, и одновременно помнить себя, осознавать, что вы делаете, что механичность [машинальность ваших действий] заставляет вас отождествляться и что вы прекращаете это делать. Это и будет самовоспоми­нание.

ВОПРОС: Как можно начать практиковать самовоспоминание?

ОТВЕТ: Вспомните, как я приводил вам пример измене­ния степени освещенности в комнате и пишущей машинки. Пишущую машинку можно представить как интеллектуаль­ный центр, а свет как сознание. Только в случае сознания имеется определенная связь между всеми центрами, так как при полном свете не только один, но и все центры работают иначе. Действительное самовоспоминание требует эмоций, но у нас отсутствует управление эмоциональным центром. Так что при достижении определенного понимания мы мо­жем заставить интеллектуальный центр, над которым у нас был бы определенный контроль, работать в темноте, как при свете, а это вызвало бы самовоспоминание. Самовоспоминание означает форму мышления или умственной ра­боты, которая соответствует пробуждению, и таким обра­зом вызывает [в нас] момент пробуждения.

Затем, когда мы пробуждаемся на один момент, то осоз­наем, что обычно находимся в состоянии сна, что несозна­тельны [в своих действиях] и насколько это опасно. Чем больше вы проникаетесь этим, тем яснее понимаете суть происходящего, тем лучше оказывается сам результат. Если вы постигаете, что теряете, когда не помните себя, и что приобретаете, когда помните себя, вы с еще большим рвени­ем будете прилагать усилия для того, чтобы помнить себя. Вы увидите, что не помнить себя — это словно находиться в аэроплане, высоко над землей, и спать при этом, находясь за рулем. Таково действительно наше положение, но мы не же­лаем осознавать этого. Если же человек начинает понимать происходящее, он тогда, естественно, будет прилагать уси­лия, чтобы пробудиться. Но если он полагает, что просто сидит в кресле и вокруг ничего особенного не происходит, он посчитает, что ничего опасного в том, что он спит, нет.

ВОПРОС: Что подразумевается под облечением мыслей в форму, которая бы соответствовала пробуждению?

ОТВЕТ: Как я вам говорил, мысли — это единственное, что подвластно нашему контролю, чем мы в состоянии уп­равлять. В определенной степени мы можем управлять и движениями, но в обычных условиях, без особого обучения, мы ничего не можем делать с нашими движениями. Что же касается мыслей, то прежде всего мы должны отбросить все наши мысли, касающиеся отождествления и думать об идеях данной системы. Это и будет подготовка себя к памятова­нию, поскольку при каждом случае мы сталкиваемся с необ­ходимостью помнить себя. Если вы не в состоянии помнить себя, попробуйте оживить идеи самой системы в своем уме. Вся система, изучение человека и вселенной, помогает само­воспоминанию. Эти мысли сами по себе будут служить на­поминанием вам и создавать для этого внутреннюю атмос­феру. Но вначале вы должны исключить все мысли, которые преграждают вам путь. Если на данной стадии вы не сумеете контролировать мысли, вы ничего не сможете сделать даль­ше. Возможно, вы не контролируете свое настроение, или свое воображение, или свою ложь, но вы должны управлять своими мыслями. В спокойные моменты вы должны уметь видеть, когда вы ошибаетесь. Если вы не сможете, значит, вы еще не начинали [пробовать]; но рано или поздно вы должны начать [свои попытки].

ВОПРОС: Должен ли каждый из нас знать, что преграж­дает нам путь?

ОТВЕТ: Да, разумеется, каждый должен знать. Обычно это связано с некоторой формой негативизма, или лености, или страха.

ВОПРОС: Я все еще никак не уясню, что означает пы­таться думать так, как если бы мы думали, будучи более со­знательными?

ОТВЕТ: Попробуйте вообразить себя сознательными — это и было бы правильным употреблением воображения. Мы развиваем эту силу воображения в совершенно невер­ном и бесполезном направлении, что постоянно доставляет нам неприятности. Но вот теперь, хоть раз, попробуйте вос­пользоваться этой силой и представить себя сознательными. Попытайтесь поразмышлять над тем, как бы вы действова­ли, думали, говорили и т. д.

Вначале самовоспоминание выступает как усилие [что мы делаем] над [нашими] функциями. Вы начинаете помнить себя, просто формируя свои мыслительные процессы в опре­деленном направлении, а это приносит вам моменты, про­блески сознания. Вы не можете работать над самим созна­нием: вы в состоянии сделать одно или два судорожных уси­лия, но вам не под силу прикладывать их неослабно. Однако вы можете делать усилия над своими мыслями, и таким об­разом вы можете работать над сознанием беспрерывно. В этом и заключается важнейшая часть данного метода. Пы­тайтесь понять разницу между вспоминанием себя таким способом и нахождением в сознательном состоянии. Это тот же самый мыслительный процесс, что вы используете во всем, при чтении, письме и всем, что вы делаете, так что вы обладаете определенным контролем над этим. Даже если мы будем вкладывать в самовоспоминание столько же сил, сколько у нас уходит на изучение иностранного языка, мы обретем некоторое количество сознания. К сожалению, мы не желаем даже столько сил вкладывать в это дело; мы счи­таем, что подобные вещи приходят сами собой или что до­статочно попробовать один раз — и все должно прийти. Самовоспоминание нуждается в усилиях, так что, если про­должать эти усилия, моменты проблесков сознания будут учащаться и становиться дольше. Тогда постепенно само­воспоминание прекратит быть чисто интеллектуальным — оно приобретет пробуждающую силу.

ВОПРОС: Чем тогда станет самовоспоминание — эмо­цией или ощущением?

ОТВЕТ: Эмоция — это функция, и ощущение — тоже функция, а самовоспоминание таковой не является. Это попытка создать внутри себя состояние сознания без всяко­го отношения к [собственным] функциям. С самого начала мы должны понять, что функции — это одно, а сознание — совершенно другое. Вы сейчас находитесь в определенном состоянии сознания, и, пытаясь помнить себя, вы пытае­тесь навести переправу к третьему состоянию сознания. Делаете вы это посредством определенной реконструкции. Вы реконструируете определенную форму мышления, ко­торая имеется у вас на высших уровнях сознания. Вы не в состоянии удерживать проблеск сознания, пока ваши мыс­ли не облекутся в определенную форму. Это довольно про­сто: помните пример двунаправленного внимания (в виде двух стрел)? Внимание направляется на меня и на то, что я наблюдаю. Такое двойное внимание является формой мышления, соответствующего другому состоянию созна­ния.

ВОПРОС: Не является ли само самовоспоминание со­стоянием сознания?

ОТВЕТ: Его можно рассматривать подобным образом. Но вместе с тем его можно рассматривать как способ стиму­лирования самосознания.

ВОПРОС: Какова связь мысли с сознанием?

ОТВЕТ: Трудно коротко ответить. Мышление — это ме­ханический процесс, он может протекать без участия созна­ния или при очень незначительном его участии. А сознание может существовать без ощутимой [работы] мысли.

ВОПРОС: Если самовоспоминание можно восприни­мать либо как состояние сознания, либо как способ его стимулирования, то это два различных вида самовоспоминания. Вызывается ли это различными качествами мышле­ния?

ОТВЕТ: Нужно делать многое помимо мышления — нужно прикладывать усилия. Это не только мышление. Раз­ница лишь в том, что на первых порах мы в состоянии де­лать очень немногое. Нам приходится начинать оттуда, где мы находимся. Затем, если мы будем продолжать [работать], самовоспоминание постепенно становится более эмоцио­нальным. Не различные качества мышления приводят к раз­личию; это делают различные качества усилий и соответ­ствующего осознания [нашего собственного положения]. Самовоспоминание эффективно лишь тогда, если мы осоз­наем, что не помним себя, но можем помнить.

ВОПРОС: Не является сам акт сосредоточения внимания способом изменения состояния сознания?

ОТВЕТ: Некоторое управление вниманием необходимо даже в повседневной жизни. Но внимание может быть при­влечено или же находиться под контролем, а это совершен­но иное качество.

ВОПРОС: Как я понял, мы в некоторой степени контро­лируем свои мысли в смысле умения прекращать поток оп­ределенного рода мыслей. Но я никогда не слышал прежде о конструировании наших мыслей.

ОТВЕТ: Мы в состоянии не только не мыслить, но также и мыслить о том и о сем. Так что мы можем делать оба этих дела: мы можем исключить ненужные мысли, но мы также в состоянии поставить в центр наших мыслей осознание «я» — «я здесь» и «я мыслю».

ВОПРОС: Почему несчастный случай или острый кризис вызывают самовоспоминание?

ОТВЕТ: Каждый вид эмоционального переживания, эмо­ционального шока, заставляет вас осознать, что «я есть». Вы осознаете это без всякого теоретизирования на этот счет: если вы оказываетесь в совершенно неожиданном месте, у вас появляется ощущение «я» и «здесь»; когда вы находитесь в непривычных условиях, это всегда напоминает вам о вашем существовании. Но находясь в обычных условиях, мы всегда забываем об этом.

ВОПРОС: Является ли самовоспоминание единствен­ным требованием, предъявляемым к нам системой?

ОТВЕТ: Это единственный путь достичь всего остально­го, поскольку это самое первое, чего нам недостает. Мы по­стоянно, то и дело забываем самих себя, и такое состояние необходимо изменить. Необходимо помнить себя — это альфа и омега всего остального, поскольку, обладая этим, мы обладаем всем.

ВОПРОС: В чем различие между понятиями внимания и сознания?

ОТВЕТ: Внимание может рассматриваться как элементар­ное начало сознания — первая степень. Это не полное осозна-вание, поскольку направлено лишь в одну сторону. Как я уже говорил, сознание требует двойного, двустороннего внимания.

ВОПРОС: Какова цель обретения более высокого созна­ния — жить более наполнение?

ОТВЕТ: Одно зависит от другого. Если мы желаем обла­дать волей, если мы желаем быть свободными, а не марио­нетками, если мы желаем пробуждения, мы должны разви­вать сознание. Если мы поймем, что спим, и что все люди вокруг спят, и что это значит, тогда все нелепости жизни становятся объяснимы. Совершенно ясно, что люди не мо­гут делать что-либо отличное от того, что они делают сей­час, если они все спят.

ВОПРОС: В состоянии ли мы, такие, какие мы есть, стать сознательными, когда этого захотим, или же это все­гда происходит случайно?

ОТВЕТ: Ни что сразу не проявляет себя в полной мере. Первым шагом для нас должно стать обретение большей со­знательности, вторым шагом — обретение еще большей со­знательности. Если посредством усилий вы сумеете теперь сделать себя сознательными в течение минуты, затем, если вы продолжите работу и сделаете все от вас зависящее, через некоторое время вы будете способны оставаться сознатель­ными в течение пяти минут.

ВОПРОС: Плохо ли, когда такое происходит случайно?

ОТВЕТ: Вы не можете полагаться на это. В нашем ны­нешнем положении высшие состояния не могут сохраняться; это всего лишь проблески, и если они сохраняются, тогда это игра воображения. Это установленный факт, поскольку

у нас нет достаточно энергии, чтобы удерживать высшие со­стояния. Проблески возможны, только опять же вы должны оценивать и классифицировать их по тому материалу, что они несут с собой.

ВОПРОС: Они не могут удерживаться даже в памяти?

ОТВЕТ: Та память, которой мы распоряжаемся, кото­рую контролируем и используем, является исключительно интеллектуальной, а интеллектуальная память не в состоя­нии удерживать их.

ВОПРОС: Мне кажется совершенно невозможным по­мнить себя по своему желанию, хотя представляется весьма нетрудным наблюдение за собой.

ОТВЕТ: Вы должны попробовать методы, которые со­здают это. Попробуйте данный способ прекращения потока ваших мыслей, чтобы посмотреть, как долго вы можете удерживать свои мысли, ни о чем не думать — если вы зна­комы с самовоспоминанием. Но представьте человека, ко­торый не зная самовоспоминания, пробует делать это — таким путем он не придет к идее самовоспоминания. Если вы уже знакомы с ней, это вызовет у вас моменты самовоспоминания; а их продолжительность будет зависеть от ва­ших усилий. Это весьма удобный путь к самовоспомина-нию. Данный метод описан, например, в некоторых книгах по йоге, но те, кто пробуют его, не знают, почему они это делают, так что в данном случае не следует ожидать хоро­ших результатов. Совсем наоборот, это может вызвать оп­ределенный вид транса.

ВОПРОС: Когда вы говорили о «знакомстве с самовоспоминанием», вы подразумевали наличие данного представ­ления у вас в голове в качестве цели или же то, что вы уже испробовали его сами?

ОТВЕТ: Здесь существуют различные уровни. Как вы сами видите, мы все время говорим о самовоспоминании; мы постоянно возвращаемся к нему; так что вы не можете сказать, что не знакомы с самовоспоминанием. Но если вы возьмете человека, который изучал обычную психологию или философию, он ничего об этом не знает.

ВОПРОС: Возможно ли практикование самовоспомина­ния еще до встречи с системой? Я это спрашиваю потому, что сам пытался вспоминать себя, и результаты, похоже, соответ­ствуют тому, чем я занимался раньше, не зная, что делаю.

ОТВЕТ: В том-то все и дело. Вы можете изучать его, что­бы понять тот принцип, что, если вы делаете нечто, зная,

что это такое, это дает один результат, а если вы делаете по­чти то же самое, не ведая, что это такое, это дает иной ре­зультат. Многие достаточно близко приближаются к само­воспоминанию в практическом плане, другие подходят к этому вплотную теоретически, но в отсутствие практики — либо теория без практики, либо практика без теории, — но ни в том, ни в другом случае они не приближаются к насто­ящей истине. Например, в так называемой литературе по йоге существует много близких подходов к самовоспоминанию. Например, там говорится о сознавании себя, но все они столь умозрительны, что вы ничего не можете взять оттуда.

Самовоспоминание никогда не излагалось ни в какой литературе в точной, конкретной форме, хотя в иносказа­тельной, завуалированной форме об этом говорится в Но­вом Завете и в буддистских текстах. Например, когда гово­рят «Следи за тем, чтобы не спать», это и есть самовоспоминание. Но люди толкуют это совершенно иначе.

ВОПРОС: Является ли эмоциональный центр основным центром, который участвует в самовоспоминании?

ОТВЕТ: Вы не можете управлять эмоциями. Вы просто решаете помнить себя. Я представил вам достаточно про­стой, практический способ для этого. Пытайтесь остановить свои мысли, но вместе с тем не забывайте и о своей цели — что вы делаете это ради того, чтобы помнить себя. Это дол­жно вам помочь. Что препятствует самовоспоминанию? Этот не унимающийся круговорот мыслей. Остановите этот круговорот — возможно, вы познаете вкус его [т. е. само­воспоминания] .

ВОПРОС: Какие центры задействованы при самовоспоминании?

ОТВЕТ: Самовоспоминание требует максимальной от­дачи от вас, поэтому, чем больше центров примут в этом участие, тем весомей будут плоды ваших усилий. Самовоспоминание не может быть следствием медленной, вялой ра­боты — работы одного или двух центров. Вы можете начать с работы двух центров, но этого будет недостаточно, по­скольку другие центры способны прервать ваше самовоспоминание и остановить его. Но если вы вовлечете в работу все свои центры, то уже ничто не сможет прервать ваше самовоспоминание. Вы должны всегда помнить, что само­воспоминание требует от вас максимального напряжения сил.

ВОПРОС: Вы говорили, что настоящее самовоспоминание нуждается в эмоциях, но когда я думаю об этом, то не испытываю никаких эмоций. Можно ли помнить себя без всякого эмоционального переживания?

ОТВЕТ: Ваша цель это помнить, осознавать себя. А что приходит вместе с этим, вы просто отмечаете, вы не должны предъявлять к этому никаких конкретных требований. Если вы регулярно, три или четыре раза в день, будете пробовать помнить себя, то самовоспоминание начнет приходить к вам, когда вы будете в этом нуждаться. Но все это вы заме­тите позже. Вы должны регулярно практиковать свои по­пытки самовоспоминания, по возможности в одни и те же часы. И, как я уже говорил, практика остановки мыслей даст тот же самый результат. Так что, если вы не можете по­мнить себя, пытайтесь останавливать свои мысли. Вы може­те останавливать мысли, но вы не должны отчаиваться, если вначале вам это не удастся. Остановка, прекращение потока мыслей является крайне трудной задачей. Вы не можете ска­зать себе: «Я остановлю мысли», и они остановятся. Вам все время приходится прикладывать усилия, так что вы не дол­жны делать это слишком долго. Если вы будете делать это в течение нескольких минут, будет вполне достаточно, иначе вы убедите себя в том, что делаете это, когда в действитель­ности вы будете просто спокойно сидеть и думать и пре­красно себя чувствовать. Насколько это возможно, вы дол­жны удерживать только одну мысль: «Я не хочу ни о чем думать», и отбросить все остальные мысли. Это очень хоро­шее упражнение, но всего лишь упражнение.

ВОПРОС: Вредна ли остановка дыхания, когда мы про­буем остановить свои мысли?

ОТВЕТ: Этот вопрос однажды поднимался в наших дав­них группах, и Гурджиев поинтересовался: «На какой срок?» Спрашивающий сказал, что на десять минут. Гурд­жиев ответил: «Если вы в состоянии задержать дыхание на десять минут, это весьма похвально, так как уже через пять минут вы умрете!»

ВОПРОС: Является ли самовоспоминание и остановка мыслей одним и тем же?

ОТВЕТ: Не совсем; это два различных метода. В первом случае вы вызываете вполне определенную мысль — осозна­ние того, что вы не помните себя. Вы всегда должны начи­нать с этого. А прекращение мыслей является просто созда­нием нужной атмосферы, нужной обстановки для самовоспоминания. Так что это не одно и то же, но все они приво­дят к тем же самым результатам.

ВОПРОС: Будет ли работа более слаженной, если одно­временно с работой я помню себя?

ОТВЕТ: Да, когда вы бодрствуете, вы способны все де­лать лучше, но для этого необходимо достаточно длитель­ное время. Когда вы освоитесь с самовоспоминанием, вам будет трудно понять, как вы прежде обходились в своей ра­боте без этого. Вначале трудно одновременно работать и помнить себя. Но, в конце концов, усилия в данном направ­лении принесут достаточно интересные результаты; в этом нет никакого сомнения. Весь опыт всех времен показывает, что такие усилия всегда вознаграждаются. К тому же, при­кладывая эти усилия, вы поймете, что некоторые вещи вы можете делать только во сне, и не сможете делать их, когда бодрствуете, поскольку кое-что вы делаете просто маши­нально. Например, предположим, что вы забываете или те­ряете вещи: вы не можете их терять умышленно, вы можете терять их только машинально.

ВОПРОС: При игре на пианино, когда я думаю: «Я здесь» — я не знаю, что делаю в тот момент.

ОТВЕТ: Потому что это не означает сознательность, это думанье о самовоспоминании. Затем оно сталкивается с тем, что вы делаете; подобно тому, как вы пишете и вдруг думаете: «Как пишется это слово?» — и не можете вспом­нить. Здесь одна функция сталкивается с другой. Но насто­ящее самовоспоминание заключено не в центрах, оно выше их. Оно не может вмешиваться в работу центров, только одна воля видит больше, лишь одна воля увидит ваши ошибки.

Мы должны понять, что способность к вспоминанию себя является нашим законным правом. Мы лишены его, но мы можем заполучить его; мы располагаем всеми необходи­мыми для этого, если можно так выразиться, органами, но мы не обучены, не привыкли пользоваться ими. Необходи­мо выработать в себе особый род энергии, в прямом смысле этого слова, а выработать ее можно лишь в момент доста­точно глубокого эмоционального стресса. Все, что было раньше, служит лишь подготовкой данного метода. Но если вы окажетесь в состоянии достаточно глубокого эмоцио­нального стресса и попытаетесь в этот момент помнить себя, это останется у вас и после стресса, и затем вы будете в состоянии помнить себя. Так что только при наличии очень глубокой эмоции можно заложить основу для само­воспоминания. Но это невозможно сделать без предвари­тельной подготовки с вашей стороны. Сами моменты таких переживаний могут происходить с вами, но вы ничего из них не извлечете. Такие эмоциональные моменты случаются время от времени, но мы не пользуемся ими, поскольку не знаем, как воспользоваться ими. Если вы попробуете, на­прягая в достаточной мере свои силы, помнить себя в мо­мент глубокого эмоционального переживания, причем сам эмоциональный стресс будет достаточно сильным, он оста­вит определенный след [в вашей памяти], и это поможет вам помнить себя в дальнейшем.

ВОПРОС: Таким образом, все, что мы сейчас делаем, представляется своего рода практикой?

ОТВЕТ: Сейчас вы только изучаете самих себя, ничего иного вы пока делать не можете.

ВОПРОС: Что это за подготовка, о которой вы говорите?

ОТВЕТ: Самоизучение, самонаблюдение, самопонимание. Мы еще ничего не можем ни изменить, ни сделать что-то иное. Все происходит, как и раньше. Но уже есть и отли­чие, поскольку вы видите многое из того, чего раньше не умели замечать, и многие вещи «случаются» уже иначе. Но это не значит, что вы хоть что-то изменили: они случаются иначе.

ВОПРОС: Достаточно ли длинна наша жизнь, чтобы до­стигнуть результатов?

ОТВЕТ: Вы приходите к пониманию данного момента через самовоспоминание. Когда вы достигаете в этом опре­деленных результатов, если оно приходит к вам часто — по­добно видению себя в зеркале, — тогда приходит другая форма самовоспоминания, памятование своей жизни, вре­мени-тела. Это ведет к расширению ваших возможностей. Есть и последующие этапы, но мы можем говорить лишь о предстоящем нам этапе, о нашем следующем шаге, иначе мы окажемся во власти воображения. Мы должны понять, что нам не следует затрагивать некоторые вопросы без само­воспоминания. Это вопрос совершенствования нашего ору­дия познания. Наш ум весьма ограничен при нашем нынеш­нем состоянии сознания. Мы может надеяться, что некото­рые вещи станут более понятными, если изменится наше состояние сознания.

ВОПРОС: Способно ли самосознание давать нам зна­ние?

ОТВЕТ: Нет, сознание само по себе не дает знания. Зна­ние необходимо приобретать. Никакое количество сознания не способно приносить знание и никакое количество знания не способно приносить сознание. Они не схожи и не могут заменять друг друга. Но когда вы становитесь сознательны­ми, вы видите то, чего не замечали раньше. Если вам удастся достаточно долго удерживать такое состояние, это произве­дет невероятное действие. Весь мир стал бы иным, если бы вы смогли удерживать такое состояние, скажем, в течение пятнадцати минут. Но невозможно осознавать себя в тече­ние пятнадцати минут без достаточно сильного эмоцио­нального элемента. Вы должны создать нечто, что сделает вас эмоциональными; но вы не можете осуществить это без помощи эмоционального центра.

ВОПРОС: Это не приходит само собой?

ОТВЕТ: Это вопрос устранения препятствий. Мы недо­статочно эмоциональны, поскольку тратим свою энергию на отождествление, отрицательные эмоции, неприятие, по­дозрение, ложь и тому подобные вещи. Если нам удастся ос­тановить эту пустую трату наших сил, мы станем более эмо­циональными.

ВОПРОС: В своем стремлении к вспоминанию себя я об­наружил, что мне следует избегать слишком большого уси­лия. Я чувствую, что при чрезмерных усилиях можно погу­бить сам результат.

ОТВЕТ: На что вы указываете, это вовсе не слишком большое усилие, а неверное усилие. Мускульное усилие не поможет вам помнить себя. Каждому необходимо найти для себя момент для приложения этого особо большого усилия, особенно в те моменты, когда все инстинктивные и эмоцио­нальные влечения выступают против этого. Это как раз и есть момент для приложения усилия. Если вам удастся по­мнить себя при этом, вы узнаете, как это делать [в дальней­шем].

ВОПРОС: Как избежать того, чтобы регулярные усилия не превратились просто в формальность; как можно воспре­пятствовать постепенной утрате их смысла?

ОТВЕТ: Самовоспоминание не может стать чем-то фор­мальным; если такое происходит, это указывает на глубокий сон. Тогда необходимо что-то предпринять для вашего про­буждения. Но вы всегда должны не упускать из виду мысль о механичности [машинальности совершаемых вами дей­ствий] и результатов такой механичности.

Вы совершенно правы. Все ускользает из рук и затем ис­чезает, и вы вновь оказываетесь ни с чем. Вы опять начина­ете прикладывать некоторые сознательные усилия, и снова все ускользает. И вопрос заключается в том, как предотвра­тить само исчезновение. При нашей обычной манере мыш­ления и чувствования имеется много склонностей к маши­нальности действий, что постоянно возвращает все на круги своя. Мы хотим мыслить в иной манере, мы хотим быть иными, работать иначе, чувствовать по-новому, но ничего такого не происходит, поскольку остается так много старых привычек, которые возвращают все на прежнее место. Мы должны изучить эти привычки и склонности и постараться прояснить их. Прежде всего мы должны преодолеть инер­цию мышления; затем, если мы сделаем это, нам будет мало двадцати четырех часов в сутки, поскольку наша жизнь ста­нет столь насыщенной. Трудно начать — и все же это не так уж трудно.

ВОПРОС: Как можно преодолеть эту инерцию?

ОТВЕТ: Посредством усилий: усилий, чтобы помнить себя, наблюдать за собой, не отождествляться. Сознание — это сила, а силу можно развить, лишь преодолевая препят­ствия. Две вещи можно развить в человеке — сознание и волю. И обе являются силами. Если человек преодолеет бес­сознательность, он обретет сознание; если он преодолеет ме­ханичность, машинальность, он обретет волю. Если он пой­мет природу тех возможностей и сил, что может обрести, он со всей ясностью увидит, что они даром не даются; эти силы необходимо развить в себе посредством собственных уси­лий. Если бы нас сотворили более сознательными, мы бы оставались сознательными машинами. Гурджиев рассказы­вал мне, что в некоторых школах могли посредством осо­бых методов сделать сознательной овцу. Но она так и оста­лась сознательной овцой. Я спросил его, что с ней там сде­лали, и он сказал, что съели.

Мысль здесь такова: предположим, кто-то сделал вас со­знательными; тогда вы оказываетесь лишь орудием в руках этого человека. Необходимы ваши собственные усилия, по­скольку в ином случае, даже если человек и является созна­тельной машиной, он не сумеет пользоваться ею. Самой природой вещей определено, что сознание и воля не могут быть даны. Если бы кто-то мог дать их вам, в них не было бы никакого проку. Вот почему нужно все покупать, ничего не дается даром. Но если бы все это можно было объяснить в нескольких словах, отпала бы всякая необходимость в са­мих школах. Приходится платить не только за сознание, но буквально за все. Даже самая крохотная идея не станет ва­шей собственной, пока вы не заплатите за нее.

ВОПРОС: Самовоспоминание представляется доволь­но мрачным и безрадостным опытом. Не мрачная ли это система?

ОТВЕТ: Насколько я знаю, не существует мрачных сис­тем; только мрачные люди с их безрадостными отношения­ми и плачевным пониманием. И я не понимаю, почему само­воспоминание должно быть безрадостным и мрачным. Та­ково осознание человеком того, что он спит. Если он пости­гает, что спит, и нет никакого шанса пробудиться, тогда это действительно было бы безрадостное осознание собственно­го положения, и с этим я согласен. Но система не говорит, чтобы вы на этом и остановились; она говорит, чтобы вы попытались проснуться. А это совсем иное дело. Вспоми­наю, когда я впервые услышал об этой идее, то увидел вок­руг много нового, поскольку это был ответ на все те вопро­сы, что накопились у меня, когда я изучал психологию. Я сразу же понял, что психология начинается именно отсюда. Я осознал, что человек не помнит себя, но мог бы сознавать себя, если бы приложил к этому достаточно усилий. Без самовоспоминания не может быть никакого изучения, ни­какой психологии. Но если человек осознает и принимает во внимание то, что не помнит себя и что никто не помнит, но все же есть возможность самовоспоминания, тогда и начи­нается само изучение. Вот как все это нужно понимать.

Конечно, не может быть никакой радости от понимания того, что человек — это машина и что сам он, оказывается, спит. Но мы не ведем разговор о радости или страдании, мы говорим о контроле над собой. Мы осознаем, что являемся машинами, и мы не желаем быть машинами. Мы понимаем, что спим, и мы желаем пробудиться. Настоящая радость может быть связана с самим пробуждением или с тем, что помогает нам пробудиться.

ВОПРОС: Но так много людей самосознающих в уничи­жительном значении этого слова. Не является ли это также формой самовоспоминания?

ОТВЕТ: Вовсе нет. Самосознающим в английском языке называют застенчивого или смущающегося человека; а это качество не имеет никакого отношения к самовоспоминанию.

Как я уже объяснял, если вы не бодрствуете, вы не може­те разбудить себя; но вы обладаете некоторым контролем над своими мыслями и должны так конструировать их, что­бы заставить себя пробудиться.

ВОПРОС: Ближе ли ребенок к самовоспоминанию, чем взрослый? Ведь у человека такие живые вспоминания дет­ства.

ОТВЕТ: Нет, вовсе нет; это не самовоспоминание. Самовоспоминание означает сознательную работу, я имею в виду нацеленную работу. Живые вспоминания детства вызваны деятельностью эмоционального центра. В детстве он проявляет повышенную активность, и моменты сознания приходят сами собой. Но самовоспоминание является мо­ментом сознания, который приходит благодаря вашим соб­ственным усилиям. Представьте ребенка, у которого бывают проблески сознания и который не имеет возможности ими воспользоваться. Это ничего не меняет.

ВОПРОС: А не помогло бы нам возвращение к этим со­стояниям, которые были у нас в детстве?

ОТВЕТ: Каким образом? В этом вся суть. Если бы мы могли прекратить отождествление, у нас было бы много по­добных моментов, но мы не знаем, как приступить к прекра­щению нашего с вами отождествления. Если бы мы могли разрушить отрицательные эмоции, если бы могли помнить себя, тогда все эти вещи оказались бы в наших руках, под нашим контролем, а не происходили бы случайно.

ВОПРОС: По мне, если ты хорошо вымыт и тщательно одет, оказывается значительно легче помнить себя.

ОТВЕТ: Это вовсе не воспрещено. Ведь это не путь Фа­кира.

ВОПРОС: Какова связь между самовоспоминанием и отрицательными эмоциями?

ОТВЕТ: Когда возникают отрицательные эмоции, само­воспоминание становится невозможным. Поэтому, чтобы помнить себя, необходимо в определенной степени управ­лять отрицательными эмоциями, контролировать их. Ока­зывается, что люди не одинаковы в данном отношении: не­которые в большей, а некоторые в меньшей степени контро­лируют их выражение. И не только их выражение, посколь­ку некоторые в большей степени могут управлять своими эмоциями, а некоторые лишь определенными эмоциями. И естественно, только те, кто до некоторой степени в состоя­нии контролировать свои отрицательные эмоции, могут работать над самовоспоминанием и получать хорошие ре­зультаты. Вместе с тем, такого контроля можно добиться: вы можете начать с разных сторон, и если получается опре­деленное самовоспоминание, это незамедлительно поможет вам в борьбе с отрицательными эмоциями; а борьба с отри­цательными эмоциями поможет самовоспоминанию.

ВОПРОС: Всегда ли для пробуждения требуется много времени?

ОТВЕТ: Я могу лишь сказать, сколько времени необхо­димо для знакомства с данной системой, но я не в состоянии сказать, сколько времени понадобится для пробуждения. Пробуждение — это результат личной работы, так что здесь трудно предсказывать. Оно приходит постепенно. Полное пробуждение означает огромную удачу, а это требует време­ни, поскольку подразумевает обретение новых психических функций. Так что мы можем только изучать уровни или эта­пы, через которые должен пройти человек. Ему может быть показан сам путь, но работать он должен самостоятельно. Сама по себе учеба значит мало, поскольку человек может менять себя только посредством приложения получаемого им знания. Человек может в определенный момент начать осоз­навать себя. Это осознавание себя и есть пробуждение — одна из составляющих другого состояния сознания.

ВОПРОС: Может ли человек желать пробуждения и не преуспеть в этом?

ОТВЕТ: Возможно, долгое время он не будет преуспе­вать в этом, но если он способен к пробуждению, он может пробудиться; это длительный процесс. Но, конечно, он мо­жет потерпеть неудачу. В нашем положении нас может уте­шать одно — нам нечего терять. Так что если мы провалим­ся, то окажемся в том же самом положении, что были преж­де, но если мы преуспеем, мы приобретем нечто новое.

ВОПРОС: Всякое ли большое усилие со временем под­талкивает нас к большей сознательности?

ОТВЕТ: Это зависит от самого усилия, поскольку, если человек прикладывает большое усилие ради чего-то, нахо­дясь в состоянии отождествления, он не станет более созна­тельным.

ВОПРОС: Прекращает ли самовоспоминание автомати­чески отождествление?

ОТВЕТ: В самом самовоспоминании нет ничего автома­тического — каждый момент сопряжен с усилием. Если оно достаточно глубокое и достаточно продолжительное — это

одно, но если оно всего лишь проблеск — этого недостаточ­но. Таким образом, если вы помните себя, исключая все ос­тальное, — это одно, а если вы помните себя и одновремен­но помните свою цель и что делаете, — это совсем другое. Все зависит от того, насколько вы погружены в самовоспоминание.

ВОПРОС: Можно ли это назвать самосознанием?

ОТВЕТ: Самосознание — это постоянное состояние. Самовоспоминание это — опыт, эксперимент; сегодня он может быть успешным, а завтра оказаться неудачным. Оно также может быть более или менее глубоким.

ВОПРОС: Можно ли рассказать о тех вещах, которые, возможно, задерживают нас?

ОТВЕТ: Мы об этом только и говорим. Две вещи задер­живают нас — неведение и слабость: мы недостаточно знаем и недостаточно сильны. Вопрос в том, как узнать больше. Посредством самоизучения — это единственный способ. Затем наступает черед борьбы с отождествлением и вообра­жением, основными причинами нашей слабости. Только вот в конкретных условиях эти вещи приобретают различную окраску. Что для вас выглядит в одном цвете, для другого предстанет совершенно в ином цвете. Но то, что задержива­ет нас, более или менее оказывается одним и тем же.

ВОПРОС: Нет ничего общего между самосознаванием и отождествлением?

ОТВЕТ: Они принадлежат разным уровням, и их нельзя сравнивать. Вы не можете отождествляться и осознавать себя: присутствие одного означает отсутствие другого. Все вещи взаимосвязаны, ни одно проявление не бывает обособ­ленным; все они связаны с некоторым порядком вещей.

ВОПРОС: Я считаю, что у меня неверное представление об отождествлении. Означает ли оно, что вещи управляют нами, а не то, что мы управляем вещами?

ОТВЕТ: Отождествление весьма трудно описать, по­скольку оно не допускает никакого определения. В своем нынешнем состоянии мы никогда не бываем свободны от отождествления. Если мы полагаем, что не отождествляем себя ни с чем, мы отождествляемся с мыслью о том, что мы не отождествлены. Вы не можете описать отождествление в логических понятиях. Вы должны отыскать момент отожде­ствления, схватить его и затем сравнить сами вещи с данным моментом. Отождествление царит повсюду, в каждом мо­менте повседневной жизни. Когда вы приступаете к само-

наблюдению, уже некоторые формы отождествления тогда становятся невозможными. Но в повседневной жизни почти все представляет отождествление. Это очень важная психо­логическая черта, которая пронизывает всю нашу жизнь, и мы не замечаем этого, поскольку сами находимся во власти отождествления. Лучше всего понять его можно через при­меры. Например, если вы видите кошку с мышью или кро­ликом — это отождествление. Теперь отыщите аналогии к данной картине у себя. Только вы должны понять, что это происходит ежесекундно, а не только в исключительные мо­менты. Отождествление является почти перманентным со­стоянием у нас. Вы должны уметь видеть это состояние от­дельно от себя, отделить его от себя, а это можно сделать только пытаясь стать более сознательными, пытаясь по­мнить себя, осознавать себя. Лишь когда вы станете больше осознавать себя, вы будете способны бороться с проявлени­ями наподобие отождествления.

ВОПРОС: Я нахожу, что отождествляюсь почти всегда с тем, что находится у меня внутри.

ОТВЕТ: Возможно, вы правы, а может, и нет. Вы можете думать, что отождествлены с чем-то одним, тогда как в дей­ствительности отождествлены с чем-то совершенно иным. Но не это важно; важно само состояние отождествления. В состоянии отождествления вы не в состоянии правильно чувствовать, правильно видеть, правильно судить. Но сам предмет отождествления не важен: результат всегда один и тот же.

ВОПРОС: Так как же побороть отождествление?

ОТВЕТ: Это совсем другое дело. И в различных случаях преодоление отождествления происходит по-разному. Вна­чале необходимо его видеть; затем нужно что-то противопо­ставить ему.

ВОПРОС: Что вы подразумеваете под «противопостав­лением»?

ОТВЕТ: Просто обращение вашего внимания на что-то более важное. Вы должны научиться отличать важное от не­существенного, и если вы обратите свое внимание к более важным вещам, вы будете в меньшей мере отождествляться с несущественными вещами. Вы должны осознать, что отож­дествление никогда вам не сможет помочь; оно лишь сильней все запутывает и усложняет. Если вы поймете только это — одно это может помочь в некоторых ситуациях. Люди пола­гают, что, отождествляясь, они помогают себе, и не замечают, что это и усложняет во многом дело. Оно не несет с со­бой никакой полезной энергии за исключением разруши­тельной.

ВОПРОС: Является ли отождествление главным образом эмоцией?

ОТВЕТ: Там всегда присутствует эмоциональный эле­мент — некий род эмоционального расстройства, но порой оно становится привычкой, так что вы даже не замечаете саму эмоцию.

ВОПРОС: Я понимаю, что важно быть эмоциональным в должной мере, но когда я что-то эмоционально восприни­маю в работе, все тогда у меня идет насмарку.

ОТВЕТ: Одно отождествление разрушительно. Эмоция же способна дать только прилив энергии, подтолкнуть к но­вому пониманию. Вы принимаете отождествление за эмо­цию. Вам не знакома эмоция без отождествления, так что вначале вы не можете представить эмоцию свободной от самого отождествления. Люди часто думают, что они гово­рят об эмоциональной функции, когда в действительности имеют в виду отождествление.

ВОПРОС: Возможно ли у нас при нашем нынешнем со­стоянии проявление хоть какого-то чувства, лишенного отождествления?

ОТВЕТ: Это очень трудно сделать, пока вы не начнете следить за собой. Тогда легкие формы отождествления — легкие для каждого индивидуально — станут доступны ле­чению. Но у каждого свои особенности отождествления. Например, для меня легко, оказывается, не отождествляться с музыкой, для другого же это будет весьма затруднительно.

ВОПРОС: Возможна ли любовь без отождествления?

ОТВЕТ: Я бы сказал, что любовь невозможна при отож­дествлении. Отождествление убивает все эмоции, за исклю­чением отрицательных. При отождествлении остается с нами только неприятная сторона [переживаний].

ВОПРОС: Не означает ли неотождествление отчужден­ность?

ОТВЕТ: Напротив, как раз отчужденность нуждается в отождествлении. Неотождествление — это нечто совсем иное.

ВОПРОС: Если вы отождествляетесь с какой-то идеей, как можно остановить это?

ОТВЕТ: Прежде всего через понимание того, что означа­ет отождествление, а затем через предпринимаемые попытки помнить себя. Начните с простых случаев, затем позже вы сможете перейти к более сложному.

ВОПРОС При развитии способности к самовоспоминанию вырабатываете ли вы у себя некий род беспристрастно­го отношения, более свободного от отождествления?

ОТВЕТ: Беспристрастное отношение в том смысле, что вы лучше знаете свои установки; вы знаете, что полезно вам, а что нет. Если вы не помните себя, то легко бывает ошибиться в этом. Например, вы можете предпринять некоторого рода изучение, которое в действительности совершенно бесполез­но. Самовоспоминание помогает пониманию, а понимание всегда означает сведение всего в некоторую общую точку [зрения]. У вас должна быть некая центральная точка во всем вашем мире, во всех ваших установках, и самовоспоминание является необходимым условием для этого.

Нам следует подробнее поговорить об отождествлении, если не все здесь достаточно ясно. Прояснить данный воп­рос могут два-три примера с вашей стороны. Отождествле­ние — это определенное состояние, когда вы находитесь во власти вещей.

ВОПРОС: Если я начинаю пристально вглядываться [во что-то] и глубоко задумываться [над чем-то], означает ли это отождествление?

ОТВЕТ: Нет, у отождествления особая стать, оно означа­ет потерю себя. Как я уже говорил, здесь не столь важно, с чем вы отождествляетесь. Отождествление — это состояние. Вам следует уяснить, что многое из того, что вы приписыва­ете тому, что находится вне вас, в действительности нахо­дится внутри вас. Если вы пребываете в состоянии страха, вы способны испугаться пепельницы. Такое часто случается в патологических состояниях, а патологическое состоя­ние — это всего лишь обостренное обычное состояние. Дан­ное обстоятельство и позволяет бороться с подобными ве­щами, поскольку все они находятся внутри нас.

ВОПРОС: Можем ли мы достигнуть хоть какого-то по­нимания в отношении отождествления?

ОТВЕТ: Насколько вы способны понять, находясь в со­стоянии глубокого сна, что такое отождествление? Если вы помните свою цель, осознаете свое положение и видите со­пряженную со сном опасность, то все это поможет вам мень­ше спать.

ВОПРОС: В чем различие между симпатией и отождеств­лением?

ОТВЕТ. Это совершенно иная вещь; это нормальная и законная эмоция, которая способна существовать без отож­дествления. Возможна симпатия без отождествления и сим­патия совместно с отождествлением. Когда симпатию сме­шивают с отождествлением, она часто оборачивается раз­дражением или иной отрицательной эмоцией.

ВОПРОС: Вы говорили об утрате себя при отождествле­нии. Какой [части] себя?

ОТВЕТ: Всего и во всем. Отождествление представляется довольно интересным явлением. В процессе отождествления наблюдаются две стадии. На первой стадии происходит формирование самого процесса, а на второй отождествле­ние становится полным.

ВОПРОС: Первая стадия достаточно безвредна?

ОТВЕТ: Если она привлекает к себе слишком много вни­мания и занимает слишком много времени, то неизбежно ведет ко второй стадии.

ВОПРОС: Когда вы чего-то хотите, можете ли вы хотеть этого без отождествления?

ОТВЕТ: Отождествление здесь не обязательно. Но если вы хотите ударить кого-то, вы не сможете сделать этого без отождествления; если отождествление исчезает, вы больше его не пожелаете. Можно не терять себя; потеря себя вовсе не является здесь обязательным элементом.

ВОПРОС: Возможно ли отождествление с двумя вещами одновременно?

ОТВЕТ: С целой тысячью! Так что необходимо наблю­дать и наблюдать. С одной точки зрения борьба с отожде­ствлением не так уж и трудна, поскольку, если мы в состоя­нии разглядеть это, оно становится столь смешным, что мы уже не можем оставаться в состоянии отождествления. Отождествление других людей всегда предстает в смешном свете, и наше тоже может предстать таковым. Смех должен быть весьма полезен в этом отношении, если мы обратим его на самих себя.

ВОПРОС: Я не вижу, почему отождествление такая уж плохая вещь.

ОТВЕТ: Отождествление плохо в том случае, если вы хо­тите проснуться, но если вы желаете продолжать спать, тог­да это весьма недурная вещь.

ВОПРОС: Не пострадает ли все то, что мы делаем, если весь свой ум нацелим на удержание себя в бодрственном со­стоянии, вместо слежения за тем, что мы делаем?

ОТВЕТ: Я уже объяснял, что дело обстоит как раз наобо­рот. Мы можем делать хорошо все, что угодно, лишь пока мы бодрствуем. Чем больше мы спим, тем хуже получается то, что мы делаем, — без всяких исключений. Вы восприни­маете это абстрактно, но между глубоким сном и полным пробуждением имеются различные градации, и вы от одно­го уровня [бодрствования] переходите к другому.

ВОПРОС: Если мы почувствуем себя более бодрствую­щими, мы не должны злоупотреблять этими моментами, не так ли?

ОТВЕТ: Как можно ими злоупотреблять? Они и так слишком кратки, даже если у нас появляются проблески. Мы можем лишь пытаться не забыть их и действовать в со­ответствии с такими моментами. Это все, что в наших силах.

ВОПРОС: Можете ли вы сказать, что отождествление — это нахождение в плену чего-то, неспособность отделаться от какой-то мысли в голове?

ОТВЕТ: Нахождение в плену тех или иных вещей пред­ставляется крайним случаем. Существует множество неболь­ших отождествлений, которые очень трудно наблюдать, и они наиболее важны, поскольку сохраняют механичность [машинальность наших действий]. Мы должны понять, что постоянно переходим от одного отождествления к другому. Если человек смотрит на стену, он отождествляется со сте­ной.

ВОПРОС: Чем отличается отождествление от ассоциа­ций?

ОТВЕТ: Ассоциации — это нечто совершенно иное; они могут быть более или менее управляемыми, но они не име­ют никакого отношения к отождествлению. Различные ассо­циации являются неотъемлемой частью мышления; мы ха­рактеризуем вещи посредством ассоциаций и делаем все с помощью ассоциаций.

ВОПРОС: Я не могу увидеть, почему меняется «я». Все­гда ли можно усматривать саму причину в некотором отож­дествлении?

ОТВЕТ: Это всегда связано с ассоциациями. Некоторое число «я» пытается выпятить себя, так что стоит человеку потерять себя в одном из них, оно заменяется другим. Мы думаем, что «я» исключительно пассивные, безразличные фигуры, но эмоции, ассоциации, воспоминания всегда в ра­боте. Вот почему так полезно в качестве упражнения, даже изредка, стараться прекращать мыслить. Тогда вы увидите, насколько это трудно сделать. Ваш вопрос просто показы­вает, что вы никогда это не пробовали, иначе бы знали.

ВОПРОС: Является ли сосредоточение отождествлением?

ОТВЕТ: Концентрация, сосредоточение — это управляе­мое действие; отождествление же управляет вами.

ВОПРОС: Возможно ли сосредоточение для нас?

ОТВЕТ: У него имеются градации. Намеренное сосредо­точение в течение получаса невозможно. Если бы мы могли сосредотачиваться без посторонней помощи, мы были бы сознательны [в своих действиях]. Но у всего есть градации.

ВОПРОС: Является ли начало нового наблюдения отож­дествлением с объектом наблюдения?

ОТВЕТ: Отождествление случается, когда вас отталкива­ет или притягивает какая-то вещь. Изучение или наблюде­ние не обязательно вызывает отождествление, но притяга­тельность или отвращение всегда приводят к этому. Таким образом, когда мы несдержанны в своих выражениях, мы тем самым автоматически вызываем отождествление. У нас много автоматических навыков подобного рода.

ВОПРОС: Что я могу сделать с отождествлением? Я чув­ствую, что всегда теряю себя, что бы ни делал при этом. И кажется, что нельзя по-иному.

ОТВЕТ: Нет, можно. Если вам приходится что-то делать, вы должны это делать, но вы можете при этом отождеств­ляться в большей или же в меньшей степени. Пока вы по­мните об этом, ничего не потеряно. Пытайтесь наблюдать; вы не всегда отождествляетесь в равной степени; иногда вы отождествляетесь так, что ничего больше уже не замечаете, в иное время вы в состоянии что-то замечать. Если бы вещи оставались всегда одними и теми же, то у нас не было бы никакого шанса, однако они всегда изменяются по интен­сивности своего проявления, и это дает нам возможность меняться. Все, что мы делаем, мы предварительно должны этому научиться. Если вы хотите водить автомобиль, вам вначале нужно этому научиться. Если вы сейчас работаете [над собой], со временем вы станете больше контролировать [себя].

ВОПРОС: Почему вредна полная поглощенность рабо­той?

ОТВЕТ: Это будет плохая работа. Если вы отождествле­ны, вы никогда не сумеете добиться хороших результатов. Это одно из наших заблуждений полагать, что мы должны потерять себя, чтобы добиться хороших результатов, поскольку таким путем мы добьемся ничтожных результатов. Когда человек отождествлен, он не существует; существует лишь то, с чем он себя отождествил.

ВОПРОС: Является ли целью неотождествления осво­бождение нашего ума от своего объекта?

ОТВЕТ: Целью здесь служит пробуждение. Отождествле­ние— один из признаков сна; отождествленный ум спит. Освобождение от отождествления является одной из состав­ляющих пробуждения. Состояние, где отсутствует отожде­ствление, вполне возможно, но мы не наблюдаем его в жиз­ни и не замечаем того, что сами постоянно отождествляем­ся. Отождествление не может исчезнуть само по себе; с ним необходимо бороться.

ВОПРОС: Как можно вообще пробудиться, если отожде­ствление носит повальный характер?

ОТВЕТ: Можно пробудиться только в результате соб­ственных усилий, борьбы с ним. Но вначале необходимо по­нять, что означает отождествиться. Как и во всем ином, у отождествления есть градации, уровни. Наблюдая за собой, мы выявляем, когда мы отождествлены в большей, в мень­шей степени или же вовсе не отождествлены. Если человек желает пробудиться, он должен и может освободиться от отождествления. В своем нынешнем положении каждый мо­мент своей жизни мы оказываемся потерянными, лишенны­ми свободы из-за своего отождествления.

ВОПРОС: Можете ли вы привести пример отождествле­ния?

ОТВЕТ: Мы отождествляемся все время, вот почему так трудно привести пример. Возьмем наши симпатии и антипа­тии, они все означают отождествление, особенно антипатии. Они не могут существовать без отождествления и в общем случае оказываются ничем иным, как отождествлением. Обычно люди воображают, что у них значительно больше антипатий, чем это есть на самом деле. Если бы они иссле­довали и проанализировали их, они бы, вероятно, обнару­жили, что им не нравятся одна или две вещи. Когда я сам изучал это, то смог выявить у себя единственную настоящую антипатию.

Но вы должны искать собственные примеры; во всем не­обходимо удостоверяться на собственном опыте. Если в мо­мент глубокого отождествления вы попытаетесь остановить его, вы увидите, в чем дело.

ВОПРОС: Но я до сих пор не понимаю, что это такое!

ОТВЕТ: Попробуем подойти с интеллектуальной сторо­ны. Вы осознаете, что не помните себя? Попробуйте уви­деть, почему вы не можете, и вы обнаружите, что мешает вам в этом отождествление. Тогда вы и увидите, что это такое. Все подобные вещи взаимосвязаны.

ВОПРОС: Только посредством неотождествления можно узнать, что такое отождествление?

ОТВЕТ: Нет, посредством наблюдения, как я уже гово­рил, поскольку это не всегда одно и то же. Мы не замечаем температуры своего тела, за исключением тех моментов, когда она становится выше или ниже нормального значе­ния. Таким же образом мы можем заметить отождествление. Когда оно сильнее или слабее обычного. Сравнивая эти уровни, мы можем увидеть, что это такое.

ВОПРОС: При борьбе с отождествлением необходимо ли знать, почему мы отождествляемся?

ОТВЕТ: Человек отождествляется не по какой-то особой причине, но всегда из-за того, что не может противостоять этому. Как вы можете знать, почему вы отождествляетесь? Но вы должны знать, зачем вы боретесь. В этом вся суть. Если вы не забудете причину, почему вступили в борьбу, вы будете в десять раз успешней. Очень часто мы начинаем бороться и затем забываем, ради чего [это делаем].

Имеются многочисленные формы отождествления, но всегда первым нашим шагом будет выявление отождествле­ния, а вторым — борьба с ним, чтобы от него освободиться. И как я говорил, это целый процесс, а не единичный акт; мы постоянно вовлечены в него. Мы ошибочно расходуем свою энергию на отождествление и отрицательные эмоции, кото­рые являются теми открытыми кранами, через которые уте­кает наша энергия.

ВОПРОС: Можно ли внезапно изменить энергию раз­дражения в нечто иное? В моменты гнева человек выплески­вает огромную энергию.

ОТВЕТ: Эта огромная энергия работает сама по себе и заставляет человека действовать определенным образом. Почему? Что здесь служит передаточным звеном? Этим пе­редаточным звеном оказывается отождествление. Останови­те отождествление, и вся эта энергия поступит в ваше распо­ряжение. Как можно это сделать? Не сразу; здесь требуется практика и более легкие проявления эмоций. Когда эмоция слишком сильна, вы не сумеете с ней фазу справиться. Для этого необходимо больше знать, быть более подготовленными. Если вы знаете, как не отождествляться в нужный мо­мент, вы получите в свое распоряжение большую энергию. Как вы ей распорядитесь, это уже другой вопрос; возможно, вы расходуете ее снова на что-то совершенно бесполезное. Но здесь необходима практика. Вы не можете научиться плавать, оказавшись в море во время шторма — вы должны учиться этому в спокойной воде. Затем, если вы упадете в воду, вы, возможно, сумеете поплыть.

Снова повторюсь: невозможно быть сознательными, если вы отождествлены. Это одна из тех трудностей, кото­рая придет позже, поскольку у людей есть некоторые люби­мые отождествления, с которыми они не желают расставать­ся, и вместе с тем они заявляют, что желают быть сознатель­ными. Но эти две вещи взаимоисключающие. В жизни суще­ствует много несовместимого, и отождествление с сознанием одна из наиболее несовместимых вещей.

ВОПРОС: Как можно избежать реакции, которая следу­ет после слишком восторженного чувства? Это вызывается отождествлением?

ОТВЕТ: Да, подобная реакция происходит вследствие отождествления. Борьба с отождествлением позволит избе­жать этого. Саму реакцию вызывает не то, что вы именуете восторженностью, а отождествление. Отождествление все­гда следует за такой реакцией.

ВОПРОС: Скучающий же человек ни с чем не отождеств­ляется?

ОТВЕТ: Скука — тоже отождествление, одно из самых больших. Это отождествление с самим собой, с чем-то внут­ри себя.

ВОПРОС: Мне кажется, что я не могу изучать человека, не теряя себя, не растворяясь в нем или в ней, хотя и пони­маю, что это неправильно.

ОТВЕТ: Это неверное представление, что нельзя изучать человека или что-то еще, не теряя себя [не растворяясь в самом предмете изучения]. Если вы растворяетесь в чем-то, вы не можете это изучать. Отождествление всегда ослабляет: чем больше вы отождествляетесь, тем хуже продвигается ваше изучение и тем скромнее сами результаты.

Вы, возможно, не забыли, что на первом занятии я гово­рил о том, что отождествление с людьми принимает форму полагания. Существует два вида полагания, внутреннее и внешнее. Внутреннее полагание — это то же самое, что отождествление. Внешнее полагание нуждается в определен-

ном самовоспоминании; это подразумевает учет слабостей других людей, умение войти в положение другого человека. Часто в жизни это описывают словом «такт»; только такт может быть воспитанным или же случайным. Внешнее полагание подразумевает контроль. Если мы научимся использо­вать его сознательно, это даст нам возможность контроля.

Внутреннее полагание происходит в том случае, когда мы чувствуем, что люди не в полной мере отдают нам дол­жное, не ценят нас достаточно. Если человек полагает толь­ко внутренне, ему не хватает моментов внешнего полагания. Внешнее полагание необходимо взращивать, внутреннее же следует исключать. Но вначале наблюдайте и следите за тем, сколь часто вам недостает моментов внешнего полага­ния и какую огромную роль играет в жизни внутреннее по­лагание.

Изучение внутреннего полагания, механичности, лжи, воображения, отождествления, показывает нам, что все они принадлежат нам, что мы всегда находимся в данных состояниях. Когда вы видите это, то понимаете всю труд­ность работы над собой. Такими, как мы есть, мы не мо­жем начать обретать что-то новое; мы видим, что прежде всего мы должны вычистить свою машину; на ней слишком много ржавчины. Мы считаем, что мы то, чем являемся. К сожалению, мы не то, чем являемся, а то, чем мы стали; мы не естественные существа. Мы слишком погружены в сон, мы слишком много лжем, мы слишком часто живем вооб­ражением, мы слишком отождествляемся. Мы считаем, что нам приходится иметь дело с настоящими существами, но в действительности нам приходится иметь дело с вообража­емыми существами. Почти все, что мы знаем о себе, лишь плод нашего воображения. Под грузом всего этого конгло­мерата человек оказывается совершенно иным. Мы долж­ны сбросить с себя много воображаемых, мнимых вещей, прежде чем сумеем приблизиться к действительным, реаль­ным вещам. Пока мы живем в окружении мнимых вещей, мы не в состоянии рассмотреть ценность действительной реальности; и лишь когда мы приблизимся к действитель­ным вещам, что внутри нас самих, мы сумеем увидеть то, что реально находится вне нас. Слишком много случайно­го развилось внутри нас.

ВОПРОС: Если человек уходит от мира, очевидно, он преодолеет отождествление, полагание и отрицательные эмоции?

ОТВЕТ: Часто задают этот вопрос, но нельзя быть так уверенными, что сделать это будет легче. Хоть вы и сможете отыскать в литературе сведения о том, как обреталась от­шельниками весьма высокая степень развития в уединении, но когда эти люди вступали в сношения с другими, они сра­зу же теряли все, что приобрели. В школах Четвертого Пути было выявлено, что лучшими условиями для изучения себя и работы над собой являются условия повседневной челове­ческой жизни, поскольку, с одной стороны, эти условия про­ще, а с другой — они наиболее трудны. Так что, если чело­век получает что-то в данных условиях, он сохранит это во всех иных условиях, тогда как, обретая то же самое в особых,. условиях, он потеряет это, оказавшись в других условиях.

ВОПРОС: Простите, не могли бы вы снова рассказать, что такое внутреннее и внешнее полагание?

ОТВЕТ: Внешнее полагание — это форма самовоспоминания в отношении к людям. Вы берете в расчет других людей и делаете не то, что приятно вам, но что приятно им. Это означает, что вы должны жертвовать собой, но не озна­чает самопожертвования. Это означает, что в отношении людей вы не должны действовать бездумно. Вначале вы дол­жны все обдумать, а потом действовать. Ваше обдумывание покажет вам, что если бы данный человек предпочел, чтобы вы действовали так, а не иначе, то, и это случается чаще, вам все равно как поступить, так почему бы не сделать то, что ему нравится? Так что идея (само)пожертвования здесь от­сутствует. Но если вам не все равно, тогда это совсем иной вопрос. Что лучше для вас, что лучше для тех, кто представ­ляет этих людей, чего вы от них хотите, что вы хотите сде­лать для них — все это должно здесь присутствовать. Но смысл всего сказанного заключается в том, чтобы в отноше­нии к людям ничего не должно случаться машинально, без обдумывания. Вы должны определить линию своего поведе­ния. Это означает, что вы не должны проходить мимо лю­дей, не глядя на них. А внутреннее полагание означает, что вы проходите мимо людей, не замечая их. У нас слишком много внутреннего полагания и недостаточно внешнего. Внешнее полагание очень важно для самовоспоминания. Если у нас его недостаточно, мы не сможем помнить себя.

ВОПРОС: Это то же самое, что понимание людей?

ОТВЕТ: Нет, вы можете понимать людей только в той степени, насколько понимаете себя. Это понимание их труд­ностей, понимание того, чего они хотят, наблюдение за тем, какое впечатление вы производите на них, и стремление не производить ложного впечатления.

ВОПРОС: Могли бы вы сказать, что вежливость — это внешнее полагание?

ОТВЕТ: Как вы знаете, в жизни отсутствует внешнее по­лагание. Необходимо понять сам этот принцип и вырабо­тать стандарты поведения для себя. Посредством внешнего полагания вы определяете впечатление, которое хотите про­извести. Посредством внутреннего полагания вы хотите произвести одно впечатление, а производите совершенно другое.

ВОПРОС: Внешнее полагание кажется мне слишком да­леким.

ОТВЕТ: Оно должно быть проявлено здесь, сейчас. Если оно будет пребывать слишком далеко, вы сами окажетесь слишком далеко [от своей цели].

ВОПРОС: Включает ли в себя внешнее полагание и спо­собность играть сознательную роль?

ОТВЕТ: Да, но здесь имеются различные степени. Внеш­нее полагание всего лишь начало; играть сознательную роль подразумевает нечто значительно большее.

ВОПРОС: А что такое внутреннее полагание?

ОТВЕТ: Чувство того, что люди не платят вам в доста­точной мере; чувство того, что вас обделили, обошли.

ВОПРОС: Мне представляется, что крайне трудно пре­пятствовать внутреннему полаганию. Есть ли особый спо­соб противодействия ему?

ОТВЕТ: Нет, какой-либо особый способ здесь отсутству­ет — только понимание и правильные взгляды. Больше на­блюдайте. Возможно, вы отыщете моменты, свободные от полагания, и увидите, как начать с ним бороться и изучать его. Ведь это механическая привычка, точно как и отожде­ствление.

ВОПРОС: Всегда ли самооправдание является проявле­нием внутреннего полагания?

ОТВЕТ: Оно связано с этим, но представляет собой не­что иное. Внутреннее полагание не нуждается ни в каком оп­равдании. Необходимо иметь причину для оправдания, но если человек находится во власти внутреннего полагания, он всегда его оправдывает. Внутреннее полагание подразу­мевает отождествление; внешнее полагание подразумевает борьбу с отождествлением. Внутреннее полагание маши­нально; внешнее полагание подразумевает по меньшей мере

внимание. Так что, практикуя неотождествление, пытаясь управлять вниманием, вы находите много возможностей для изучения внешнего полагания и, если вы отыщете примеры, возможно, найдете и способы борьбы с внутренним полаганием и преобразованием его в практику внешнего полага­ния. Например, вы разговариваете с человеком, от которого хотите что-то получить. Скажите, что он что-то знает и вы хотите, чтобы он рассказал то, что знает. Затем вы должны говорить так, как ему нравится, не спорьте, не противоречь­те ему. Внешнее полагание всегда практично.

ВОПРОС: Означает ли внутреннее полагание слишком уж большое выпячивание себя?

ОТВЕТ: Оно всегда принимает вид внутренних торгов, полагания того, что другие не в достаточной мере учитыва­ют вас. Это очень важно для понимания внутреннего пола­гания. Оно облекается во многие едва уловимые формы, что мы его не замечаем, хотя вся наша жизнь наполнена им.

ВОПРОС: Желание быть замеченным тоже является полаганием?

ОТВЕТ: Желание как быть, так и не быть замеченным представляет собой полагание. Существует много психоло­гических состояний, которые обычная психология не может объяснить или описать и которые зависят от отождествле­ния и полагания.

ВОПРОС: Как лучше всего обдумывать внутреннее по­лагание?

ОТВЕТ: Вы должны в свободные минуты стараться здра­во смотреть на него. Когда вы заняты полаганием, значит, момент упущен. Вы должны обдумывать типичные случаи полагания, то, к чему это приводит, и тем самым вырабо­тать верный взгляд на него, осознать, сколь оно бесполезно и смехотворно. Затем сравните его с внешним полаганием и старайтесь не забывать об этом. Если вы так будете де­лать, вы, возможно, вспомните об этом, когда придет мо­мент полагания, и, возможно, он так и не наступит. Что действительно важно, так это думать о полагании, когда вы свободны от него, и не оправдывать или же скрывать его от себя.

ВОПРОС: Чем больше я стараюсь работать, тем больше оказываюсь поглощенным внутренним полаганием. Похо­же, что с этим труднее всего справиться.

ОТВЕТ: Полагание не может разрастаться, когда вы ра­ботаете, оно просто становится более заметным. А это означает, что оно уменьшается, поскольку его замечаешь лишь тогда, когда оно начинает уменьшаться. Сам факт того, что вы замечаете его, доказывает, что оно становится менее вы­раженным. Это вполне естественная иллюзия, подобная той, что вы испытываете, когда чувствуете, что не понимаете того, что понимали раньше. Это означает, что вы начинаете понимать. Первое сомнение насчет собственного понимания уже свидетельствует о некотором понимании.

ВОПРОС: Можно ли рассматривать отождествление как негативное состояние, которое может быть вызвано исклю­чительно отрицательными эмоциями?

ОТВЕТ: Нет, это вовсе не так. Отождествление являет­ся необходимым элементом каждой отрицательной эмо­ции; у вас не может быть отрицательной эмоции без отож­дествления. Так что изучение отождествления и борьба с отождествлением оказываются весьма грозным орудием в борьбе с отрицательными эмоциями. Иногда вы не можете противостоять отрицательной эмоции напрямую, но стара­ясь не отождествляться с ней, вы уменьшаете ее силу, по­скольку вся мощь отрицательных эмоций заключена в отождествлении и воображении. Так что, когда вы отде­ляете от нее отождествление и воображение, отрицатель­ная эмоция практически исчезает или, во всяком случае, изменяется.

ВОПРОС: Поэтому, чтобы бороться с самими отрица­тельными эмоциями, мы должны больше наблюдать и ста­раться противодействовать глубокому отождествлению с эмоцией.

ОТВЕТ: Да. Позже мы поговорим о методах борьбы с самими эмоциями, поскольку существует достаточно много и вполне конкретных способов, различных для разных эмо­ций; но вначале вы должны бороться с негативным вообра­жением и отождествлением. Этого вполне достаточно, чтобы разрушить многие из привычных отрицательных эмоций — во всяком случае, значительно ослабить их. Вы должны на­чать именно с этого, поскольку приступить к использова­нию более мощных методов можно будет только после того, как вы научитесь в некоторой степени бороться с отожде­ствлением, и полностью покончите с негативным воображе­нием. Покончить с негативным воображением вы можете; и даже само изучение отождествления уже позволит умень­шить его проявление. Вы должны стараться избегать отож­дествления как можно чаще, не только в связи с отрицательными эмоциями, но и во всех его проявлениях. Если вы ра­зовьете у себя способность неотождествления, это окажет воздействие на сами эмоции, и вы заметите, как они станут исчезать. Отождествление — это та атмосфера, в которой живут отрицательные эмоции и без которой они задохнутся.

ВОПРОС: Не могли бы вы дать некоторые правила или указания, которым не мешало бы следовать в условиях повседневной жизни?

ОТВЕТ: Старайтесь помнить себя, старайтесь не отожде­ствляться. Все это незамедлительно скажется на вашей по­вседневной жизни. Из чего состоит наша жизнь? Из отрица­тельных эмоций, отождествления, полагания, лжи, сна. Пер­вое правило: как помнить себя, как быть более сознатель­ным? И тогда вы увидите, что отрицательные эмоции являются одним из основных факторов, что лишают нас способности помнить себя. Так что одно невозможно без другого. Вы не можете бороться с отрицательными эмоция­ми, если больше не помните себя, и вы не в состоянии боль­ше помнить себя, если не боретесь с отрицательными эмоци­ями. Если вы будете помнить эти две вещи, то все остальное будете понимать значительно лучше. Старайтесь не упус­кать их из виду.

ВОПРОС: Меня беспокоила одна проблема. Я пытался (вс)помнить себя и на короткое время вошел в состояние, когда невозможно было больше беспокоиться, но одновре­менно с этим полностью изменилось мое ценностное вос­приятие, мои моральные критерии. Это состояние длилось недолго, но сама проблема, когда я к ней вернулся, уже не обладала своей прежней значимостью. Как оказалось, очень трудно вновь пережить подобное состояние.

ОТВЕТ: Все верно. Продолжайте наблюдать и вы вскоре обнаружите, что внутри вас есть место, где вы спокойны и где ничто не может вас потревожить — только трудно отыс­кать туда дорогу. Но если вы проделаете подобное несколь­ко раз, то вы сумеете вспомнить некоторые свои шаги, и следуя по своим стопам вы, возможно, попадете туда снова. Только вы не сможете сделать это после одного такого опы­та, поскольку вы не будете помнить саму дорогу. Это место вовсе не метафора — оно вполне реально.

ВОПРОС: Это то состояние, к которому вы приходите, когда помните себя, поскольку все тогда представляется мирным и вам действительно кажется, что вы осознаете себя?

ОТВЕТ: Да, вы можете воспринимать это подобным об­разом.

ВОПРОС: Я пробовал достичь его вновь через самовоспоминание, но не смог отыскать.

ОТВЕТ: Если вы окажетесь там снова, попробуйте за­помнить, как вы туда попали, так как иногда случается, что человек отыскивает это место и теряет дорогу туда; затем он снова находит его и вновь теряет путь. Очень трудно по­мнить дорогу, ведущую в то место.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Понимание как основное требование данной системы, — От­носительность понимания. Как расширить понимание. — Новый язык. — Верные и ошибочные установки. — Установки и понимание. — Необходимость цели и направления. — Труд­ность выявления собственных желаний. — Наши цели слиш­ком далеки. Добро и зло. — Мораль и необходимость нрав­ственного чувства. — Необходимость установления неиз­менного стандарта правильного и ложного. — Развитие сове­сти как цель системы. — Видение противоречий. — Буфера как основная преграда в развитии совести. — Подготовка к удалению буферов. — Внутренняя дисгармония и счастье. — Потребность в установлении внутреннего равновесия. — Нормы поведения в жизни. — Сознание и совесть. — Как распознать правду (истину). — Потребность в искренности с самим собой. — Механичность (машинальность).

Я хочу напомнить вам, что данная система зиждется на понимании. Понимание должно занимать первое место в си­стеме. Чем больше вы понимаете, тем лучше будут результа­ты вашей работы.

Понимание относительное понятие. Всякий понимает что-то в каждый момент времени по-своему. Но понимание может быть все большим и большим. В данной системе мы именуем пониманием некий возможный максимум на опре­деленном уровне знания и бытия. Как правило, этот макси­мум оказывается слишком мал; людское понимание обычно ограничивается стенами одной комнаты, пределы которой мы обычно так никогда и не покидаем. Но понимание самих идей данной системы находится вне этой комнаты.

Если я чего-то и хочу от вас, так это чтобы вы определи­лись во всем. Люди не задаются достаточно часто вопросом «почему», а если и делают это, то вкладывают в него слиш­ком узкий смысл. Вы должны поразмышлять над тем, поче­му вы сюда пришли, чего хотите от данной системы и чему вы можете у нее научиться, почему существует сама система, почему я веду о ней разговор, чего хочу добиться этим разговором. У человека должен быть определенный взгляд на все это; он может быть ошибочным, однако у человека дол­жно быть некое представление, некая идея.

Обычно почти каждая полученная идея так и остается не­раскрытой, неисследованной, подобно ящикам, которые можно раскрыть, познакомиться с их содержимым и доба­вить туда много нового. Но большей частью мы имеем дело с нераскрытыми ящиками. Один ящик — знание, другой — бытие, третий — понимание и т. д. Мы даже не удосужива­емся открыть эти ящики. Прежде всего нам следует ознако­миться с их содержимым. В этой связи нет нужды ограничи­вать себя каким-то конкретным вопросом. Перед вами орга­ническая система: здесь вы можете начать с чего угодно. Начните, где вам нравится, только делайте что-либо с услы­шанными вами идеями. Недостаточно просто сидеть на этих ящиках с книгами.

Раскройте ящик со знанием и ящик с бытием. Ведь важна как раз связь между знанием и бытием.

Вы в состоянии понять сейчас многие вещи, хотя, разуме­ется, они будут находиться в окружении того, что понять еще вы не в силах; но если вы начнете с того, что понимаете, вы поймете затем и многое другое. Каждый момент понима­ния, каждое постижение, проливают свет не только на то, над чем мы размышляем, но также и на многое другое.

ВОПРОС: Момент понимания это и есть момент само­воспоминания?

ОТВЕТ: Он зависит от этого, но он может быть с ним связан, а может, и нет.

ВОПРОС: Возможно ли реальное понимание, не связан­ное с самовоспоминанием?

ОТВЕТ: Не существует «реального» понимания. Пони­мание относительно. Оно подобно температуре, у него мо­жет быть пять градусов, десять градусов, пятнадцать граду­сов. Замечаете, почему обыденный язык оказывается плох и почему нам приходится изучать другой язык? Из-за того, что в обычном языке все снова воспринимаются буквально. В действительности же существуют различные уровни пони­мания. Как я говорил, мы можем понимать все лучше и луч­ше. Затем, если мы хотим понимать еще полнее, мы должны изменить свое бытие. Если мы сумеем задействовать выс­ший эмоциональный центр, мы сможем понимать значи­тельно лучше. Достижение все большего понимания требует участия со стороны высшего мыслительного центра.

Как вы видите, сами определения редко чем могут по­мочь, и в действительности у нас может быть очень немного определений. Эта убежденность в том, что для понимания чего-то необходимо дать ему определение, совершенно оши­бочна, поскольку большинство вещей мы не в состоянии определить, а те немногие, которым мы можем дать опреде­ление, определяются нами исключительно относительно по­средством других вещей. Так что среди безбрежного океана тех вещей, которым мы вообще не можем дать определения, располагаются небольшие островки вещей, которые мы мо­жем определить.

ВОПРОС: Самовоспоминание менее относительно, чем понимание?

ОТВЕТ: Даже если мы будем рассматривать его как аб­солютное (исходное) понятие, то вопрос в том, как долго? Будете ли вы помнить себя, в самом лучшем случае, целых полчаса, или же всего пять минут, имеет огромное значение.

ВОПРОС: Как преодолеть разрыв между самовоспоминанием и просто размышлением о нем? Все дело в понима­нии?

ОТВЕТ: Вам нужно разрушить некую стену, а вы не зна­ете, как подступиться к этому. Обучение чему-то означает приобретение определенных навыков. Длительное время вы не сможете делать это достаточно хорошо, у вас это будет получаться топорно; затем, в один прекрасный день, вы об­наружите, что овладели этим делом в должной мере. То же самое происходит и с самовоспоминанием; не совсем, но достаточно схожим образом.

ВОПРОС: Есть ли хоть какой-то способ увеличить свое понимание?

ОТВЕТ: И не один; их тысячи. Все, о чем мы говорили с самого первого дня, касалось того, как расширить свое по­нимание. Но первый способ был связан с наблюдением и изучением нас самих, поскольку он увеличивает нашу спо­собность к пониманию. Это был первый шаг. Если вы суме­ли понять изложенные вам мысли, ваше знание должно было расшириться. Но вы только достигли поверхностного понимания, далекого от собственного вашего желания. Или же, хоть вами и владело сильное желание, сама машина так и не заработала. А ведь внутри нашей машины есть более совершенные части, которые на данный момент мы не ис­пользуем. Мы можем воспользоваться ими, только расши­рив свое сознание. Это единственный способ.

ВОПРОС: Может ли нам помочь память о том, что мы слышали?

ОТВЕТ: Памяти, даже самой лучшей, что мы могли бы иметь, недостаточно, поскольку в данной системе мы по­мним не посредством памяти, а благодаря пониманию. На­против, память может стать помехой. Вы о чем-то слышали, что занимает свое определенное место в системе, и если вы можете поместить его в принадлежащее ему место, вы его не забудете и оно останется на своем месте; но если вы просто помните, что о нем говорилось, не находя установленное для него место в системе, оно для вас совершенно бесполез­но. Каждую услышанную вами мелочь вы должны стараться понять, а понять означает найти принадлежащее ей место среди других идей системы. Вы должны иметь общее пред­ставление о системе и все новое должно иметь свое место в ней — тогда вы ничего не забудете, и каждое новое наблю­дение с вашей стороны отыщет там свое место. Это подобно тому, как если бы у вас был общий набросок, эскиз без дета­лей, которые приносит наблюдение. Если же у вас нет само­го наброска, то наблюдение теряет смысл.

Но главное, вы должны бороться с препятствиями, кото­рые мешают вашему пониманию. Только устраняя сами пре­грады, вы сможете прийти к большему пониманию. Но пре­пятствия, за исключением общего описания отождествления и т. д., сугубо индивидуальны. Вы должны выявить свои собственные преграды; вы должны видеть, что преграждает вам путь, что препятствует вашему пониманию. Когда вы выясните это, вы должны будете с этим бороться. Здесь по­надобится время, поскольку невозможно сразу выявить все преграды, хотя в некоторых случаях они достаточно ясно проглядывают с самого начала. В течение длительного вре­мени вся работа должна быть сосредоточена на понимании, так как это единственная веха, которой можно руководство­ваться нам в своих действиях. Нам главным образом мешает то, что мы желаем «делать», еще не уяснив сути дела. Но в данной системе вначале необходимо понимание. Когда вы начинаете понимать что-то лучше, то многое остальное ста­новится возможным, но не раньше.

ВОПРОС: Вы говорили, что для понимания данной сис­темы необходимо расширить бытие до той же степени, что и знание, и из двух занятий наиболее трудным является рас­ширение бытия?

ОТВЕТ: Оба в равной мере трудны.

ВОПРОС: Но мне кажется, что легче расширить знание?

ОТВЕТ: Не так легко, как вы думаете, поскольку знание без понимания будет бесполезно, скорее это будут просто одни слова.

Мы должны работать над изменением бытия, но если бу­дем делать это так, как делаем все в повседневной жизни, то жизнь для этого окажется недостаточно длинной. Достиже­ние ощутимых перемен бытия возможно только в том слу­чае, если мы воспользуемся усовершенствованными метода­ми школьной работы, иначе наши попытки будут достаточ­но беспорядочными. Первое условие такой работы — не верить ничему, проверять все, чему научишься; и второе правило — ничего не делать, пока не поймешь, почему и для какой цели ты что-то делаешь. Таким образом, все здесь зависит от понимания; все действия зависят от понимания.

ВОПРОС: Я не уяснил различие между бытием и пони­манием.

ОТВЕТ: Видите ли, это две различные вещи. Понимание есть сочетание знания и бытия. Что оказывается ограничи­телем в нас самих? Очевидно, это наше бытие, которое под­разумевает нашу способность к пониманию. Что такое по­нимание? Оно связывает один кусок знания с другим. На­пример, вы увидите, что понимание зависит от бытия, если вы возьмете элементарное представление о бытии. Человек разделен на различные «я» или группы «я», которые не свя­заны между собой. Затем, если это «я» знает одно, то «я» другое, третье «я» еще что-то отличное, и они никогда не встречаются друг с другом, о каком понимании здесь может идти речь? С одной стороны может казаться, что у человека достаточно знания, но поскольку эти «я» никогда не встре­чаются, такое знание никогда нельзя будет собрать вместе. Таково состояние обычного бытия человека, и это доказы­вает, что таким, каков он есть, человек не может обладать пониманием. Понимание всегда подразумевает связь частей с целым, и если вам не известно целое, как вы можете свя­зать его части?

В данной системе вы должны стараться понять; только то, что вы понимаете, приносит положительные плоды. Если вы делаете что-то без понимания, это многого вам не даст, ибо только то, что вы понимаете, имеет ценность.

ВОПРОС: Мне трудно понять мысль о том, что нам не нужна вера. Не приходится ли вам веровать в идеи самой системы?

ОТВЕТ: Нет, вера здесь не помощник. Вы должны при­нимать или не принимать сами идеи на основе имеющейся у вас подготовки. Вы приходите к данным идеям с определен­ным багажом, и с его помощью вы решаете, принимать их пли же нет, в соответствии с тем, понимаете ли вы их или нет. Для себя вы можете использовать слова «принимать», но мы используем слово «понимать»; и если вы в состоянии понять, вы не нуждаетесь в вере. В самих изначальных идеях нет ничего, что требовало бы веры, поскольку в некоторых случаях, касающихся, к примеру, психологических аспектов, вы можете проверить все, а в некоторых других, относящих­ся, например, к изучению вселенной, заключена идея масш­таба. Я не вижу ни одной идеи в данной системе, которая требует веры и где вера могла бы пригодиться. Напротив, я считаю, что вера все бы усложнила и остановила бы вас, вместо того чтобы помогать вам [в ваших поисках].

ВОПРОС: Если я на какой-то момент замечаю у себя ме­ханичность [машинальность действий] и стараюсь противо­действовать ей, то иногда начинаю видеть и понимать что-то новое. Что дает такое понимание?

ОТВЕТ: Все зависит от наблюдения. Вы получите ответ на свой вопрос лишь в том случае, если будете наблюдать факты и видеть внутренние и внешние условия, что сопут­ствуют пониманию, и условия, что сопутствуют отсутствию понимания.

ВОПРОС: Есть ли еще что-то помимо самонаблюдения для содействия дальнейшему росту нашего понимания?

ОТВЕТ: Да, необходимо понимание того, что вы делаете и почему это делаете. Чем больше вы понимаете, тем боль­ше можете извлекать пользы из одних и тех же усилий.

Но главное — это необходимость помнить себя. Чем больше вы помните себя, тем лучше будете мыслить, так как отыщете новые [заложенные в вас] механизмы. Если вы бу­дете осознавать себя, то обнаружите, что не нуждаетесь больше в таком уме. Подобный ум послужит вам в ваших размышлениях о столах и стульях, но если вы захотите по­размышлять о более существенных вещах, вы сможете тогда обратиться к более совершенным механизмам.

ВОПРОС: Почему я не могу понять самую малую вещь, когда думаю о ней, однако иногда само понимание прихо­дит внезапно?

ОТВЕТ: Понимание всегда приходит подобным обра­зом — вы понимаете, а затем перестаете понимать. Но если все попытки понять что-то проваливаются, постарайтесь не думать об этом, а пробуйте помнить себя, то есть быть эмо­циональным, и со временем понимание придет. Понимание не становится сразу же постоянным; как и везде здесь име­ются многочисленные ступени, и вы можете что-то пони­мать сегодня, а назавтра уже не понимать, поскольку сегод­ня вы в тех же самых условиях могли быть более сознатель­ными, а завтра вами в большей степени будет владеть сон. Так что может пройти много дней, прежде чем это понима­ние станет вашим собственным достоянием.

ВОПРОС: Понимает ли человек посредством эмоцио­нального центра?

ОТВЕТ: Понимание представляется составной функцией всех центров. Каждый центр в отдельности может только знать; когда они составляют все свое знание вместе, это и приносит понимание. Для понимания чего-то необходимо участие по меньшей мере трех центров.

ВОПРОС: Вы полагаете, что необходимо всестороннее понимание предмета?

ОТВЕТ: Нет, я имел в виду, что вначале вы должны иметь представление о том, в каком направлении, в каком масштабе, о какой целокупности вы думаете. А затем, если вы говорите или думаете о некой отдельной вещи, вы долж­ны понять эту отдельно взятую вещь в ее отношении к цело­купности, к целому. Только это и есть понимание: определе­ние места вещи, ее смысла, ее отношения к вам и к другим вещам. Попытайтесь сделать это, и вы увидите, что это не так легко, как кажется.

ВОПРОС: Мы ничего не понимаем, за редким исключе­нием?

ОТВЕТ: Да, простые вещи мы порой понимаем; но если что-то оказывается чуть более сложным, мы теряемся и не понимаем. Мы хотим понимать сложные вещи, не осознавая того, что в действительности мы не в состоянии понять са­мые простые вещи. Если мы начнем с них, то постепенно мы станем понимать больше. Но если мы начнем с больших вещей и откажемся размышлять или наблюдать за малыми вещами, мы никогда ничего не поймем должным образом.

ВОПРОС: Не выходит ли, что в отсутствие умственного понимания невозможно эмоциональное понимание? Ведь порой мы чувствуем то, что не можем понять.

ОТВЕТ: Тогда это чувствование, но не понимание. Эмо­циональное понимание порой бывает весьма неплохим, только вот проверить его вы не можете. Но если вы можете взглянуть на вещь с позиции одного, второго и третьего центра, тогда вы действительно поймете. Но даже указание (direction) центров недостаточно само по себе, так как необ­ходимо знание. Лишь когда знание соединяется с указанием центров, приходит понимание.

ВОПРОС: Как может интеллектуальное, умственное по­нимание согласовываться с эмоциональным пониманием?

ОТВЕТ: Как я только что сказал, понимание очень редко работает с одним центром. Работа одного центра может заключаться в информировании или чувствовании, но не в понимании, которое является функцией нескольких цент­ров — двух, трех, четырех, может быть, и больше.

ВОПРОС: Есть ли способ, посредством которого я могу проверить свое понимание чего-то?

ОТВЕТ: Вы спрашиваете без конкретного указания того, что хотите проверить, а это показывает, что вы не понима­ете, что сами спрашиваете, поскольку для каждого отдель­ного понимания существует определенный тест. Предполо­жим, вы говорите, что понимаете, как добраться сюда с того места, где живете: тогда, если вы садитесь в свою машину (если у вас есть машина) и приезжаете сюда, это бы значило, что у вас есть тест для проверки вашего понимания. И во всем остальном лишь одно практическое приложение пока­жет вам, понимаете ли вы это или нет.

ВОПРОС: Если мы достигаем определенной степени по­нимания, станем ли мы в большей мере полезны миру?

ОТВЕТ: Прежде всего мы должны быть полезны самим себе. Когда мы достигаем первой степени, мы можем думать о второй. Если мы спим, мы не можем быть полезны нико­му, даже самим себе. Как мы можем понимать других лю­дей, когда не понимаем самих себя? Люди первого, второго и третьего типа не в состоянии понимать друг друга; на этом уровне понимание совершенно случайно. Когда мы двигаемся в направлении человека четвертого типа, мы на­чинаем понимать друг друга.

ВОПРОС Что вы подразумеваете под пониманием друг друга?

ОТВЕТ' Когда люди говорят, пробуют объяснить свои взгляды, они не могут этого сделать. Они не в состоянии даже правильно повторять то, что слышали, они извращают (change) вещи. И их непонимание все растет и растет. Стоит одному изобрести теорию, как сразу же изобретается пять

других, ее опровергающих. Тысячи лет прошло с начала творения мира, и все это время люди никогда не понимали друг друга. Как же можно надеяться, что теперь это понима­ние придет?

Так что вначале мы должны понять самих себя. Мы не замечаем своего положения и не осознаем свою механич­ность. Мы не замечаем, что это непонимание стало законо­мерностью.

ВОПРОС: Как мне лучше понять свою механичность и увидеть, что я машина?

ОТВЕТ: Мы ничего не сможем сделать без старания. Если хотите убедиться, машина вы или нет, старайтесь де­лать то, что машина не в состоянии сделать. Старайтесь по­мнить себя, ибо машина не может помнить себя. Если обна­ружите, что вы можете, это докажет, что вы не машина. А в том случае, если вы осознаете, что являетесь машиной и желаете выяснить, сможете ли вы перестать быть машиной, то снова единственным способом здесь служит старание.

ВОПРОС: Вы сказали, что только люди с одинаковым уровнем бытия могут понять друг друга?

ОТВЕТ: Это не вполне верное понимание, поскольку, если у двоих людей в равной мере ложное бытие, они не будут понимать друг друга. Не равенство приносит понима­ние между людьми, а определенный уровень не только бы­тия, но и знания. Различные уровни, такие, как у человека пятого, шестого и седьмого типа, заключают в себе уровни и бытия и знания. Считается, что люди пятого типа понима­ют друг друга; у людей шестого типа это понимание лучше, а среди людей седьмого типа оно абсолютно полное. Даже люди четвертого типа по сравнению с нами понимают друг друга, а вот мы не в состоянии понять друг друга или же достигаем понимания лишь случайно на какой-то момент, чтобы в следующую секунду уже утратить это понимание. Мы не можем полагаться на такое понимание. Люди, кото­рые знают друг друга очень хорошо, могут работать совме­стно целые годы, а в некоторые моменты не понимают один другого. Вот почему место или условия, в которых мы жи­вем, именуют местом смешения языков [Быт. 11:7; 11:9], по­скольку все мы говорим на разных языках. По этой причине в настоящей школе вы прежде всего изучаете язык, на кото­ром сможете говорить с другими людьми в школе, и затем, посредством этого языка — при правильном его употребле­нии, — вы будете понимать друг друга. Вот почему необходим новый язык. Если вы не научитесь этому языку или же если сам язык окажется ложным, вы никогда не поймете один другого.

ВОПРОС: Может ли одно и то же слово иметь различное качество смысла в зависимости от уровня тех, кто им пользуется?

ОТВЕТ: Да, такое возможно. Слова начинают обретать объективное значение с уровня человека четвертого типа. Люди типа 1, 2 и 3 исключительно субъективны, и каждый понимает любое слово по-своему. Но если люди знают этот язык или даже несколько слов из него, они могут ис­пользовать его слова в одинаковом дня них значении.

ВОПРОС: Если вы полностью понимаете одно слово, оз­начает ли это, что вы достигли уровня человека номер 7?

ОТВЕТ: Нет, вы не можете понять одно слово полнос­тью, а другое не полностью. Вы должны достигнуть опреде­ленной степени их знания, и затем изменится ваше бытие, и вы выявите значительно больше их оттенков. Так ваш язык будет все более и более усложняться. И на определенном уровне вам, вероятно, понадобятся новые слова, новые фор­мы, поскольку старые формы уже будут вам тесны.

ВОПРОС: Меняется ли понимание понятия или слова в зависимости от уровня бытия? Будет ли слово «любовь», на­пример, означать одно для человека первого типа и совсем другое для человека четвертого или пятого типа?

ОТВЕТ: Разумеется. Мы уже можем видеть, как то же са­мое слово означает одно для человека номер 1, другое — для человека номер 2 и совсем третье — для человека номер 3. Но на уровне человека 1, 2 и 3 само понимание слова меха­нично, в том смысле, что люди не могут воспользоваться им. Они понимают соответственно своему уровню, своим способностям, не соответствующим значению вещей.

ВОПРОС: Каковы показатели изменения от одного уровня к другому — скажем, от номера 3 к номеру 4 или 5?

ОТВЕТ: Человек номер 5 един, он обладает целостностью. Он не живет в этом постоянном конфликте различных эго, который наблюдается у нас. Он обладает самосознанием. Он управляет высшим эмоциональным центром. Так что он сам узнает о своих переменах. Другие же будут знать только то, что он им покажет, поскольку он может управлять собой, контролировать себя. Человек номер 4 знает свою цель и то, как можно ее добиться. Он идет к ней с открытыми глазами, тогда как мы движемся с закрытыми глазами.

ВОПРОС: Что вы имели в виду, говоря на одном из сво­их занятий, что понимание не может быть различным?

ОТВЕТ: Если люди достигают высшего уровня, у них не может быть разного понимания вещей. Это относится лишь к высшему уровню, но пока мы только стремимся достичь его, мы должны взять его за основу. Если люди понимают вещи по-разному, это означает, что все они заблуждаются. В меру своих сил вы можете отыскать примеры этого даже теперь. Если двое людей действительно понимают что-то, например, они могут что-то делать одинаково хорошо, то они поймут друг друга. Однако мы утратили привычку су­дить о вещах с практической стороны, мы судим о них тео­ретически, посредством слов.

ВОПРОС: Нельзя ли обрести некоторое понимание до того, как вы достигнете полного понимания?

ОТВЕТ: Мы не можем оперировать абсолютными кате­гориями, когда ведем речь о себе. Мы можем говорить лишь об относительных величинах. Полное понимание слишком далеко от нас, но мы можем вести разговор о меньшем или большем понимании. Если вы продолжаете стараться по­мнить себя и не отождествляться, понимание ваше будет расти.

ВОПРОС: Не могли бы вы подробнее объяснить, что вы имеете в виду, когда говорите, что понимание подразумева­ет понимание части по отношению к целому?

ОТВЕТ: Если вы понимаете только некую часть, это вов­се не понимание. Это скорее походило бы на то, как слепые люди пытаются описать слона: один по его хвосту, другой по его хоботу и т. д. Понимание подразумевает соединение частей с целым. Человек может начать с частей или же с целого. Но с чего бы он ни начал, чем больше вещи стыку­ются друг с другом, тем лучше само понимание — если со­единения проведены правильно, а не явились простым пло­дом вымысла.

ВОПРОС: Если вы что-то понимаете в самой системе, то используете для этого высшие центры?

ОТВЕТ: Нет, только высшие части имеющихся центров. Высшие центры подразумевают наличие более высокого со­знания. Но существует много различных состояний понима­ния, и можно провести довольно любопытные исследования нашего понимания. Например, есть вещи, которые вы не понимаете в данный момент, но понимаете в следующий момент, а затем снова теряете это понимание. Затем есть

вещи наподобие многочисленных изречений в Новом Заве­те, у которых много значений. Например, изречение о детях [Мф. 18:2 — 3 (истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное); Мк. 10 :15; Лк. 18:17] имеет свыше сорока значений, но человек никогда не сможет удержать все их в своей голове. Я никогда не смог бы за один раз понять более трех таких значений. Я выписал около двадцати, но после этого они стали просто словами. Необходимо знать предел наших возможностей.

Правильное понимание требует правильной установки. Мы должны понимать, что у нас отсутствует контроль, что мы машины, что все случается у нас. Но одни разговоры об этом не изменят сами факты. Чтобы перестать быть маши­нами, требуется кое-что еще, и в первую очередь требуется изменение нашей установки, нашей позиции. То, над чем мы имеем определенный контроль, это наши установки — уста­новки в отношении знания, в отношении системы, в отноше­нии работы, в отношении самоизучения, в отношении дру­зей и т. д. Мы должны понять, что мы не можем «делать», но мы можем изменить наши установки.

Установки могут быть весьма различными. На данный момент мы рассмотрим только две — положительную и от­рицательную, не в смысле положительной или отрицатель­ной эмоции, но в связи с положительной и отрицательной частями нашего интеллектуального центра; одна часть — соглашающаяся, говорящая «да», и другая — отрицающая, говорящая «нет». Это и есть две основные установки. Очень важно помнить о них, поскольку часто мы занимаем враж­дебную позицию по отношению к тем вещам, которые мы понимаем лишь тогда, когда занимаем по отношению к ним положительную позицию. Например, может так случиться, что люди займут враждебную позицию по отношению к чему-то, что связано с их работой. Тогда их понимание ис­сякнет, и они не смогут ничего понять, пока не изменят свою установку. У нас должны быть в некоторых случаях поло­жительные установки и отрицательные — в других, по­скольку часто отсутствие понимания вызывается неверной, ложной установкой. Существует много вещей в жизни, кото­рые вы не в состоянии понять до тех пор, пока у вас не вы­работается достаточно устойчивое отрицательное отноше­ние к ним, поскольку при положительном отношении к ним вы никогда ничего не поймете. Если человек изучает жизнь, он вынужден приходить к отрицательным выводам, поскольку слишком многие вещи в жизни ошибочны. Попытка выработать лишь положительные установки столь же не верна, как и наличие исключительно отрицательных устано­вок. Так что некоторые люди могут занимать враждебную позицию в отношении всего и вся, а некоторые могут ста­раться культивировать в себе положительную позицию в отношении тех вещей, которые требуют к себе отрицатель­ного подхода. С другой стороны, как я уже говорил, стоит вам занять враждебную позицию в отношении тех вещей, что связаны с работой, с идеями, методами и правилами самой работы, вы перестаете понимать. Вы можете пони­мать в соответствии с вашими способностями лишь до тех пор, пока вы положительно настроены.

Но все это относится исключительно к интеллектуаль­ным, умственным установкам. В эмоциональном центре от­рицательные эмоциональные установки означают отожде­ствление.

ВОПРОС: Я не уверен в своем понимании того, что та­кое отрицательная установка?

ОТВЕТ: Она подразумевает подозрительное или антипа­тичное отношение — существует много оттенков, иногда боязливость. Рассматривайте ее в обыденном смысле при­ятия или неприятия.

ВОПРОС: Не является ли иная установка тем же самым, что и отождествление?

ОТВЕТ: Конечно нет. Установка означает точку зрения. Вы можете иметь определенную точку зрения, не будучи отождествленным. Очень часто отождествление оказывается следствием ложной установки.

ВОПРОС: Как можно изменить свои установки?

ОТВЕТ: Во-первых, посредством изучения себя и жизни на принципах данной системы. Это изменяет установку. Данная система есть система иного мышления или, точнее, иных установок, не только знания. Затем необходима выра­ботка определенных оценок; вы должны понимать относи­тельную ценность вещей. Мы пока еще не говорим о дела­нии — мы ведем разговор об изучении. Мы должны изучать и прийти к пониманию вещей, которые сейчас перестают для нас быть лишь одними словами, и часто сами слова употребляются в неверном значении и не на своем месте. Необходимо понять и помнить некоторые основополагаю­щие принципы. Если вы сделаете все это, вы пойдете в вер­ном направлении. Если вы не понимаете или не помните их, все пойдет не так, как надо. Обычно имеется три или четыре камня преткновения, и вы постоянно будете спотыкаться об один из них, пока не поймете и не Запомните исходные принципы.

ВОПРОС: Мне представляется, что я высоко ценю систе­му своим умом, но как мне увеличить свою эмоциональную оценку, что подтолкнуло бы меня к большему усердию в своих занятиях?

ОТВЕТ: Посредством лучшего понимания и старанием помнить себя. Понимание не может быть только в уме; я объяснял, что оно подразумевает работу нескольких цент­ров одновременно, и та роль, что отведена эмоциональному центру, очень важна, поскольку без эмоциональной энергии невозможно достичь глубокого понимания.

ВОПРОС: Не могли бы вы объяснить подробней, почему для понимания чего-то необходима определенная установка?

ОТВЕТ: Поразмышляйте над этим; постарайтесь отме­тить для себя, почему это необходимо, и постарайтесь опре­делить, что означает сама установка или точка зрения. Это процесс мышления, сопоставления вещей — всех вещей, что мы уже знаем, всех идей и принципов, что мы изучили, и умение видеть факты с новой точки зрения. Очень трудно думать по-новому, поскольку прежний образ мышления удерживается старыми привычками в мышлении, старыми ассоциациями, установками и влиянием самих вещей. Пред­положим, у вас определенная установка, позиция в отноше­нии чего-то, и это что-то само пытается сохранить данную установку у вас всеми доступными средствами. Затем, если вы измените ее, если переориентируете ее, то тем самым сде­лаете огромный шаг вперед.

ВОПРОС: Нам сказали, что действительная работа над бытием требует уяснения того, как достичь правильного по­нимания. Вы также говорили, что мы должны понимать, чего хотим?

ОТВЕТ: Есть несколько оснований для этого. Понима­ние является самой мощной силой, что мы располагаем, которая способна изменить нас. Чем больше наше понима­ние, тем весомей плоды самих наших усилий. Что же касает­ся знания того, чего мы хотим, — представьте себя идущим в огромный магазин с многочисленными отделами. Вы дол­жны знать, что хотите купить. Как можно что-то приобрес­ти, не зная, чего ты сам хочешь? Но прежде всего вы должны знать, что имеется в самом магазине, иначе вы можете искать то, что там не продается. Вот таким образом и следует подходить к данной задаче.

Всегда необходимо помнить, зачем вы пустились в путь. Вы желаете получить то, что доступно вам и в повседневной жизни или же нечто совершенно иное? Стоит ли стараться? Наша способность к воображению, обычно столь неверно эксплуатируемая, может помочь в данном случае. Но вы должны постоянно сдерживать ее проявление, не давая ра­зыграться своей фантазии. Мы именуем эту данную нам силу воображением, когда даем ей волю, но, сохраняя над ней контроль, вы можете использовать силу своего вообра­жения для того, чтобы видеть, что представляет собой та или иная вещь, что за ней стоит. Таким образом, ее исполь­зование способно помочь вам увидеть, действительно ли вы желаете того, о чем говорите, или же нет, поскольку зачас­тую мы желаем совершенно иного или мы не осознаем, что одно всегда влечет за собой другое. Вы не можете желать какой-нибудь вещи ради нее же самой; если вы чего-то жела­ете, предмет вашего желания повлечет за собой многое дру­гое. Только когда вы знаете, чего сами хотите, вы будете знать, куда вы идете, и знать это достоверно. Знать необхо­димо. С обыденной точки зрения это ваше желание может выглядеть совершенно фантастическим и несбыточным и все же быть реальным. Или же оно может выглядеть вполне заурядным и реальным, и тем не менее оказаться несбыточ­ным.

ВОПРОС: Не могли бы вы рассказать мне, к чему чело­век обязан стремиться? Я имею в виду, чего можно достичь посредством работы?

ОТВЕТ: Говоря упрощенно, единственным устремлени­ем является изменение бытия. Цель человека в том, чтобы достичь высших состояний сознания и научиться работать с высшими центрами. Все остальное служит именно этому. Необходимо сделать тысячу дел, которые как будто не име­ют никакого отношения к этому, но все они нужны, по­скольку мы живем ниже нормального уровня. Вначале мы должны достичь нормального уровня, а затем должны по­стараться развить у себя новые возможности. Никто не в состоянии помочь нам в этом деле, только наш собственный труд и наше собственное понимание. Вам следует начать с понимания. Эти занятия и эта система служат для того, что­бы дать вам это понимание. Следующий шаг зависит от ва­ших собственных усилий. Изменения бытия можно достичь

только в том случае, если вы будете помнить все, что вам было сказано, и если вы не будете делать для себя никаких поблажек и пропускать то, что вам не нравится. Если вы сделаете это, вы не составите себе правильного представле­ния о том, что было сказано, и даже если вы постараетесь помнить все, это ничего не изменит.

ВОПРОС: Что вы имеете в виду, когда говорите, что мы живем ниже нашего нормального уровня? Что значит нор­мальность?

ОТВЕТ: Нормальность — это способность к развитию. Обычно люди [по своему развитию] оказываются ниже нор­мы. Только начиная с уровня обычного человека открыва­ется возможность развития. Но существует много состоя­ний, которые оказываются ниже состояния обычного чело­века. Те, кто слишком отождествляют себя с формализую­щими идеями или же загипнотизирован ими, и те, кто слишком много лгут, в большей мере походят на машины, чем обычный человек. Быть обычным человеком уже озна­чает наличие относительно высокого состояния бытия, по­скольку с этого состояния можно начать движение вверх.

ВОПРОС: Я часто пытался думать о том, чего же я хочу, но только и находил, что полную сумятицу мыслей.

ОТВЕТ: Это закономерно. Я хочу, чтобы вы уяснили себе, насколько трудно выяснить, чего вы желаете. Предпо­ложим, что вам предоставлено полное право выбора иметь то, что вы хотите: вы не будете даже знать, что сказать. Но это очень важно, чтобы вы понимали и знали, чего хотите; вы должны уметь формулировать это. Относительно неко­торых вещей вы можете быть уверены, что не в состоянии получить их обычным путем, но нет никакой гарантии, что вы можете получить их даже этим путем. Например, сам по­рядок получения может оказаться ошибочным. Ведь суще­ствует определенный порядок, в соответствии с которым вы можете получить желаемое, но он вам не известен. Вы може­те быть вполне уверены в том, что в состоянии получить не­которые вещи, то может случиться так, что вы получите не то, что, как вы полагали, хотели получить, а нечто совсем иное. И даже если вы не получите то, чего хотели, возмож­но, вы будете оставаться в полной уверенности, что никак не могли бы получить этого.

Удивительно, что люди, как правило, не знают своей цели. Цель можно сформулировать только в том случае, если тебе уже кое-что известно о твоем нынешнем положении. Если человек не осознает своего положения, все его цели окажутся мнимыми. Поэтому я советую вам пораз­мышлять о собственной цели: что вы думали о ней раньше и как бы вы описали то, что можете получить и что нужно стараться приобрести. Бесполезно описывать цель, которая, как вы знаете, для вас недосягаема. Но если у вас есть цель, которой вы можете достичь, ваша работа будет сознатель­ной и серьезной.

Вначале люди, как это у них водится, ставят перед собой цели абстрактные и отдаленные. На первых порах цель че­ловека подобна свету, который он видит вдали, когда идет ночью по темной дороге. Он делает этот свет своей целью и движется к ней. По пути к ней он замечает между собой и первым светом другой свет, и понимает, что вначале он дол­жен двигаться к ближайшему от него свету, и он направляет­ся в ту сторону. Через некоторое время он замечает третий свет, вновь оказавшийся между ним и тем светом, куда он держит путь, и т. д. Все это повторяется несколько раз, пока наконец он не видит самый ближайший к себе свет, то есть ту цель, которую в состоянии достичь с того места, где он находится.

Так что не смотрите слишком широко на вещи, не загля­дывайте слишком далеко, смотрите ближе. Вы не можете на­чать работать ради какого-то отдаленного будущего; вы работаете ради завтрашнего дня. Вы находите что-то оши­бочным сегодня. Почему? Потому, что вчера была соверше­на та же ошибка. Так что, если вы сегодня все сделаете пра­вильно, завтра тоже все будет в порядке. И лишь имея перед собой цепь, можно помнить то, что вы делали вчера и что вы делаете сегодня, — что соответствует вашей цели, а что нет.

Мотивация всех наших действий бывает двух видов: что-то притягивает нас, а что-то отталкивает. Мы не в состоя­нии знать, что мы можем получить в отдаленном будущем, но мы очень хорошо знаем ту ситуацию, в которой сами на­ходимся. Понимание этого тем самым ставит перед нами оп­ределенную цель. И цель заключается в том, чтобы выйти из создавшейся ситуации. Мы можем знать некоторые прису­щие нам вещи, от которых мы должны постараться изба­виться.

Цель должна быть ясно обозначена, понята и запечатле­на в памяти. Только тогда можно рассчитывать на результа­ты. Если же цель ежесекундно забывается, то никаких результатов ждать не приходится. Как может человек, осозна­ющий свое положение, обозначить свою цель? Он замечает, что основу его положения составляет сон; тогда его целью должно стать пробуждение. Или же он замечает свою меха­ничность; тогда его целью должно стать освобождение от присущей [его действиям] машинальности. И обе цели при­водят к одному и тому же результату. Вы видите, что это весьма простой и практичный взгляд.

ВОПРОС: Я уже вполне ясно вижу, что нашему прогрессу мешает как раз нежелание в достаточной мере избавиться от машинальности. Как можно подстегнуть само это желание?

ОТВЕТ: Это один из наиболее часто встречающихся воп­росов, на который почти невозможно ответить. Вам следует проявлять старание и сравнивать то, что есть сейчас, с тем, что должно быть. Необходимо большее понимание, и если вы хотите достичь полного понимания, вспоминание себя, поскольку здесь и заключен ответ на ваш вопрос: Если воз­растает ваше самовоспоминание, растет и все остальное.

ВОПРОС: Вы упоминали о преградах, которые необхо­димо преодолеть, прежде чем будет достигнута сама цель. С тех пор я стал замечать в себе столько преград, что не вижу перед собой никакой возможности чего-то достигнуть.

ОТВЕТ: Это означает, что вы отождествляетесь с ними. Вы должны замечать, что постоянно находитесь в поступа­тельном движении, что никогда не стоите на одном месте; иногда вы оказываетесь ближе к свой цели, а иногда дальше от нее. Необходимо наблюдать за собой, ловить те мгнове­ния, когда вы находитесь ближе к своей цели. Если вы обо­значили свою цель, вы будете знать, когда вы ближе к ней, а когда дальше от нее. Если ваша цель сформулирована вер­но, вы не можете всегда находиться на одном и том же рас­стоянии от нее.

ВОПРОС: Я нахожу, что работаю на сиюминутные ре­зультаты. Ошибочна ли моя цель?

ОТВЕТ: Здесь не идет речь о правильном или ошибоч­ном [видении цели]: главное это знание своей цели. Цель всегда должна быть в настоящем и относиться к будущему. Невозможны никакие результаты в отсутствие цели, усилий и решений.

ВОПРОС: Как можно увидеть, посредством чего следует наращивать наши усилия?

ОТВЕТ: Посредством малых усилий. Большое усилие за­висит от обстоятельств, ситуации, понимания, от многих факторов. Вы не можете начинать с больших усилий. Вы должны начинать с малых усилий, как, например, стараясь помнить себя или же стараясь останавливать свои мысли три раза в день. Это достаточно малое усилие, но если вы будете прикладывать его регулярно, то когда возникнет по­требность или возможность в приложении большого уси­лия, вы сумеете сделать это в нужный момент.

ВОПРОС: Когда я впервые пришел на занятия, я имел перед собой весьма обширную цель, но теперь она значи­тельно ужалась.

ОТВЕТ: Да, сами цели значительно сужаются, когда вы приступаете к работе. Они огромны — раздуты, подобно шарам, — но постепенно они уменьшаются, так что вы мо­жете засунуть их себе в карман.

ВОПРОС: Как я полагаю, в нашем нынешнем состоянии мы не можем определить различие между правильным и ложным?

ОТВЕТ: Совсем наоборот: мы можем определить это различие, и не только можем, но и должны. Ложное, иначе зло, становится понятным с того момента, когда мы опреде­ляемся с направлением [своего движения к цели]. Если у нас нет такового, тогда и не стоит искать само зло, поскольку это одно и то же.

ВОПРОС: Под направлением вы подразумеваете цель?

ОТВЕТ: Да. Цель подразумевает направление, опреде­ленную линию. Если моя цель — попасть отсюда домой, то я правильно сделаю, если поверну направо и будет ошиб­кой, если я поверну налево. Вот таким образом можно опре­делить принцип добра и зла. Не может быть определения добра и зла, иначе правильного и ложного, без установле­ния цели или направления. Когда у вас есть цель, тогда все, что противостоит вашей цели или же отвлекает вас от нее, является ложным, ошибочным, а все, что помогает вашей цели, оказывается правильным, верным. Это должна быть ваша личная цель. Если она согласуется с возможностями развития, тогда система объясняет эти возможности. А если вы понимаете, что удерживает вас от достижения вашей цели как раз ваша механичность, а помогает именно созна­ние, то отсюда следует, что сознание представляет собой добро, а механичность зло. Поэтому система вместо добра и зла использует слова «сознательный» и «механичный». Та­кого толкования вполне достаточно для всех практических надобностей системы.

Если появятся какие-то вопросы в дальнейшем, вы долж­ны постоянно иметь в виду такое практическое толкование, поскольку оно единственно твердая почва, на которой мы можем стоять: ведь правильно для нас все то, что помогает нашему развитию, нашему пробуждению и нашей борьбе с механичностью; и ложно, ошибочно для нас все то, что про­воцирует нашу механистичность, что препятствует нашему изменению, что мешает нашему развитию. Если мы начнем исходить из этого, то позже мы обнаружим много других критериев для различения.

ВОПРОС: Все ли механичное, машинальное является злом?

ОТВЕТ: Не обязательно, чтобы все механическое оказы­валось злом; но зло не может быть сознательным, оно мо­жет быть только механичным, машинальным. Вы должны задаться вопросом: может ли зло быть сознательным у меня! Все остальное удел философии. Если есть нечто, что с вашей субъективной точки зрения вы полагаете добром, и если вы стараетесь сознательно делать то, что сами считаете дур­ным, вы обнаружите, что либо вы не можете делать этого, либо никакого удовольствия это вам не приносит. Тем же самым образом вы не можете быть отрицательно сознатель­ными в отсутствие отождествления. Отрицательные эмоции являются лучшими проводниками зла, поскольку они наи­более механичны [машинальны в своих проявлениях] из все­го того, что есть у нас.

ВОПРОС: Многое приходится делать в жизни, что идет вразрез с нашей целью.

ОТВЕТ: Почему это вразрез? Вы можете сказать, что многое не соответствует вашей цели, но я не вижу, чтобы че­ловеку приходилось делать многое вопреки своей цели. Де­лая то, что он обязан делать в повседневной жизни, самое большее, что человек может сделать, так это потерять вре­мя. Но есть многое из того, что он не обязан делать и что значительно хуже, чем просто трата времени. Если чего-то нельзя избежать, всегда можно обратить всякую деятель­ность в работу [над собой]. Другие вещи, такие, как вообра­жение, отрицательные эмоции и т. д., значительно хуже. Их можно избежать. То, что мы обязаны делать, вовсе не про­тиворечит работе. Но, не будучи во многих случаях обязан­ными делать то, что противоречит нашей работе, мы это делаем. Действия, которые определенно идут вразрез с на­шей целью, могут быть исключительно машинальными, и многие из подобных действий задерживают наше продвиже­ние к цели.

ВОПРОС: Является ли целью сознания овладение пол­ным контролем над нашей человеческой машиной, чтобы у сознательного человека все машинальное, механическое бо­лее не существовало?

ОТВЕТ: Оставим в стороне сознательного человека. Вы можете понять зло лишь в отношении себя — все остальное слишком уж умозрительно. В самих себе вы находите те чер­ты и склонности, что противодействуют сознанию, помога­ют ему сопротивляться. То зло находится в вас самих. Вы заметите, что зло может проявляться только механически. Много времени нужно, чтобы целиком осознать это. Вы мо­жете часто ошибаться, можете принимать за зло то, что та­ковым не является, или же принимать что-то механическое за нечто сознательное.

ВОПРОС: Ведь легко совершать ошибки, если мы про­сто действуем в соответствии со своим воспитанием, меха­нически? Не лучше ли было бы противодействовать им?

ОТВЕТ: Такое противодействие было бы столь же меха­ническим, вы бы противопоставили лишь одной механично­сти другую. Если вы делаете что-то вопреки тому, к чему привыкли, это не обязательно будем правильным шагом. Кроме того, вовсе не означает, что все, чему вы научились или к чему привыкли, ошибочно. Это было бы слишком просто. Возьмите некоторые примеры своих действий и вы увидите, что, когда вещи случаются, когда вы позволяете им случаться, они могут быть правильными или же ошибочны­ми. Но будь вы сознательны, то могли бы выбирать; и это была бы совершенно иная ситуация.

ВОПРОС: Должны ли мы искать обычные нормы пове­дения или же находить новые в работе?

ОТВЕТ: Очень часто мы прощаем себя или находим себе оправдания за то, что не помним обычных норм, поскольку считаем, что нам нужны уже новые нормы. Когда мы нахо­димся в процессе их обретения, в некоторый момент у нас нет таковых, поэтому вы должны понимать, что придется следовать обычным нормам, пока у вас не появятся новые. Если вы рассмотрите существо обычных нравственных зако­нов, то не обнаружите ничего особо отличного от того, что вы можете наблюдать в нашей системе. Например, возьмите обычные правила взаимоотношений с людьми. Они очень просты: не делайте другим того, чего не хотели, чтобы делали с вами. Все здесь логично и ясно, и это полностью разде­ляется системой.

ВОПРОС: Не должны ли мы сами выяснять для себя, что правильно и ложно, а не узнавать с чужих слов?

ОТВЕТ: Как вы можете выяснить это для себя? Люди в поисках этого ответа с момента сотворения мира и все еще не отыскали его. Если бы вы могли выяснить для себя, что правильно, а что ложно, вы могли бы решить для себя все. Нет, вам необходимо учиться этому, подобно многому дру­гому, чему приходится учиться. Только когда вы оцените значение самовоспоминания, у вас появятся правильные критерии, и вы сможете судить и оценивать.

ВОПРОС: Многое человек делает добровольно, зная, что это неправильно, но он недостаточно тверд, чтобы про­тивостоять этому.

ОТВЕТ: Конечно, поскольку вы машинальны во всех своих поступках, вы не можете быть сознательными ни в одном своем деле. К тому же добровольно — не значит со­знательно; все просто случается. А если все и вся случается, то ни одна вещь не может не случиться; ей тоже надлежит случиться.

ВОПРОС: Существует ли особая моральная норма для данной системы?

ОТВЕТ: Разумеется, но, как я уже сказал, в отношении данной системы ее очень легко усвоить. Это отношение ме­ханического, машинального к сознательному, что означает следующее: некоторые вещи являются механическими и ос­танутся таковыми, но некоторые другие, что сейчас предста­ют как механические, должны стать сознательными.

Как вы видите, одной из самых трудных вещей является распознание правильного и ложного, иначе добра и зла. Наш ум не привык рассматривать это через призму созна­ния. Мы считаем, что должно быть неизменное внешнее ус­тановление, которое можно принять, запомнить и ему сле­довать, и мы не понимаем, что не может быть никаких вне­шних установлений. Но существуют внутренние качества самих наших действий, которые и определяют, устанавлива­ют порядок вещей.

Очень полезно поразмышлять о подобном представле­нии, касающемся связи добра и зла с сознательным и несоз­нательным, особенно когда вы начнете отыскивать правиль­ные аналогии; не только потому, что это приносит вам неко­торое понимание, но и потому, что, задерживая свой ум на этом и сходных представлениях, с которыми вы знакомитесь в данной системе, вы удерживаете его на высшем, доступ­ном для нас уровне, то есть в интеллектуальных частях ва­ших центров. Вы не можете плодотворно размышлять о та­ких вещах посредством низших, механических частей своих центров, поскольку оттуда никакой пищи для ума не дож­дешься. Чтобы достигнуть некоторого понимания, вы долж­ны использовать интеллектуальные части своих центров, и не только одного, но двух или трех одновременно.

Что такое мораль [или нравственность]? Понимание за­конов поведения? Этого недостаточно. Если мы подобно ди­карю говорим: «Если вы крадете у меня, это плохо, но если я краду у вас, это хорошо», то это не мораль, а всего лишь варварское поведение. Поскольку мораль начинается с того момента, когда у вас есть чувство хорошего и дурного в от­ношении собственных действий и вы способны отвергнуть то, что полагаете дурным, и делать то, что полагаете хоро­шим.

Что есть хорошо, а что есть плохо? Обычно на этом пер­вом этапе человек заимствует нравственные принципы из религиозных, философских или научных представлений либо просто усваивает общепринятые запреты, табу. Он ве­рит, что некоторые вещи хорошие, а некоторые плохие. Но это субъективная мораль, и понимание добра и зла здесь сугубо относительное. Во всех странах и во все эпохи прини­мались определенные моральные кодексы, которые пыта­лись объяснить, что хорошо, а что плохо. Но если мы попы­таемся сравнить существующие теории, то увидим, что все они противоречат друг другу и сами достаточно внутренне противоречивы. Не существует такого понятия как общая мораль; не существует даже христианской морали. Напри­мер, христианские заповеди гласят, что вы не должны уби­вать, но никто не воспринимает это всерьез. Многие морали зиждутся на позволении убивать. Например, как я уже гово­рил на первом занятии, в некоторых странах самым амо­ральным, безнравственным поступком считается отказ от кровной мести. И почему в одном случае можно убить, а в другом нет? Все, что нам известно об обычной морали, изо­билует противоречиями.

Поэтому если вы поразмышляете на эту тему, то пойме­те, что несмотря на наличие сотен систем нравственности и учений о морали невозможно сказать, что же хорошо, а что плохо, так как сами моральные ценности меняются, в них нет ничего незыблемого. Вместе с тем согласно их отноше­нию к понятию правильного и ложного людей можно разде­лить на две группы. Это те, у кого вообще отсутствует вос­приятие правильного и ложного; все они вместо нравствен­ного чувства руководствуются понятием приятного и непри­ятного, выгодного и невыгодного. И те, кто обладают чувством правильного и ложного, не зная в действительно­сти, что правильно [и верно], а что ложно [и ошибочно]. Принадлежащие к первой категории не способны заинтере­соваться системой, она не для них. Люди из второй катего­рии могут ей заинтересоваться.

Что следует понять с самого начала, так это то, что чело­век должен, приступая к чему-то, иметь определенное вос­приятие правильного и ложного, иначе ничего ему нельзя будет сделать. Затем, он должен быть достаточно скептичес­ки настроен к обычной морали и должен понимать, что нет ничего общепринятого или устоявшегося в обычных мо­ральных принципах, поскольку они меняются сообразно обычаям, месту и времени. И он должен понимать необхо­димость иметь объективную оценку правильного и ложно­го. Если он осознает эти три вещи, то отыщет основу для различения того, что правильно и что ложно в отношении к каждой отдельно взятой вещи, поскольку, взявшись пра­вильно за дело, он увидит, что существуют определенные нормы, стандарты, с помощью которых хорошее и плохое перестают быть относительными понятиями и приобретают статус абсолютных величин. Все заключается в том, чтобы с самого начала [своей работы] исходить из правильной уста­новки, правильной точки зрения. Если же он будет руковод­ствоваться с самого начала ошибочной точкой зрения, то ничего не найдет.

ВОПРОС: Как можно доверять нашему собственному чувству правильного и ложного?

ОТВЕТ: Вы не можете доверять или же не доверять; оно просто есть. Вы можете колебаться и сомневаться только в отношении к объекту. Разумеется, без знания, без развития, без сознания вы не можете сказать определенно, правильно что-то или ложно; но вы должны быть на пути к этому. Мораль всегда различна, но нравственное чувство постоян­но. Если бы у людей не было нравственного чувства, было бесполезно взывать к ним. Однако чувство правильного и ложного — это одно, а определение, содержание — это со­всем иное. У людей может быть достаточно сильно развито

чувство правильного и ложного, но что дня одного является правильным, для другого оказывается ложным. Чувство не поддается определению, так что у человека может быть чув­ство правильного и ложного, но само представление об этом у него оказывается ложным.

ВОПРОС: Будут ли сами нормы привлекаться для опре­деления того, помогает ли что-то конкретное сознанию или мешает?

ОТВЕТ: Нормы должны быть увязаны с системой. Без системы (я не имею в виду данную систему, но у человека должна быть некая система) вы не можете выносить сужде­ния.

Данная система исходит из возможности объективного сознания, и объективное сознание описывается как состоя­ние, при котором нам становится доступна истина. Если по достижении этого состояния мы можем познать истину, мы также будем знать, что правильно, а что ошибочно. Следо­вательно, тот самый путь, что ведет к объективному созна­нию, ведет также и к пониманию правильного и ложного. Пока мы не достигли объективного сознания, мы рассмат­риваем все, что помогает нам в нашем развитии, как пра­вильное и хорошее, а все, что этому мешает, как ошибочное и плохое.

В нашем обычном понимании объективная истина отно­сится больше к интеллектуальной стороне жизни, но чело­век, возможно, пожелает узнать ее также с религиозной сто­роны, с нравственной стороны, с эстетической стороны и т. д. Система разъясняет, что люди первого, второго, третьего, четвертого, пятого, шестого и седьмого типа в этом отноше­нии находятся в разных условиях. Существует религия пер­вого типа, второго, третьего и т. д. и существует мораль первого типа, второго, третьего и т. д. Это не значит, что тот или другой тип неправилен или ошибочен, а просто го­ворит о том, что один тип невозможно объяснить другим. Например, Христос не проповедовал инквизицию, и если его учение искажено людьми первого, второго и третьего типа ради преступных целей, нельзя всего этого приписы­вать самому Христу.

Пока мы являемся людьми первого, второго и третьего типа, мы не в состоянии замечать у многих вещей видимых признаков того, помогают или мешают они развитию наше­го сознания. Так что мы должны искать другие принципы, и мы сможем их найти только тогда, если обратим внимание

на конкретные случаи человеческого поведения. В самой системе можно найти достаточно много признаков, которые показывают, как смотреть на ту или иную вещь.

ВОПРОС: Вы считаете, что со временем из этой системы может развиться новая вера и новая мораль?

ОТВЕТ: Из этой системы, нет. Это нечто совершенно иное. Данные идеи предназначены не для масс, не для мно­жества людей. Вы должны помнить, что это учение школы, а такое учение может предназначаться только для школ. При благоприятных условиях школы могут расшириться, но это нечто совершенно иное; это не то же самое, что появ­ление и развитие религии.

Цель системы пробудить в человеке совесть. Совесть — это некая способность, которая наличествует у каждого че­ловека. В действительности же это иное выражение созна­ния, только сознание воздействует больше на интеллекту­альную сторону человека, а совесть на нравственную: она помогает уяснить, что хорошо и что плохо в поведении че­ловека. Совесть — состояние, при котором невозможно ни­чего скрывать от себя, и ее необходимо развивать в челове­ке. Это развитие идет параллельно и одновременно с разви­тием сознания. Мы не можем сказать, что у нас ее нет, по­этому здесь не подразумевается особое развитие чего-то, что не существует в нас, только вот в нашей жизни она пребыва­ет за кулисами, и, глубоко запрятанная внутри нас, спит. В повседневной жизни она может на некоторое мгновение проснуться, и когда такое случается, особенно в первый раз, то всегда несет с собой страдание, поскольку очень неприят­но узреть правду о себе.

Совесть по отношению к эмоциям является тем же са­мым, что сознание по отношению к идеям. Возможно, вы легче уясните себе, что такое совесть, если вдумаетесь в эти­мологическое значение слов «совесть» и «сознание». Созна­ние означает все знание, собранное вместе. Но мы не можем говорить обо всем знании, поскольку это было бы преувели­чением с нашей стороны; мы в состоянии вести разговор лишь о всем том знании, что мы можем соотнести с одним и тем же субъектом. Оно должно быть связано с самоосозна-ванием, так что сознание должно быть вашим, связанным со всем, что вы знаете о некотором конкретном предмете. Со­весть— это то же самое, только по отношению к эмоциям. Пережить миг совести, значит сразу ощутить все, что вы чувствуете к кому-то или к чему-то. Если вы в состоянии

ощутить все то, что вы когда-либо чувствовали по отноше­нию к одному человеку, к одной стране, к одному дому, к одной книге или к чему бы то ни было вместе, это и будет момент совести, и вы увидите, сколь противоречивы ваши эмоции. Пока у вас не будет подобного рода переживаний, вы не можете даже представить, насколько разные чувства владеют вами. В озарении совести мы видим их все сразу. Вот почему это столь неприятное для нас состояние. Со­весть не так уж далеко упрятана, только вот у нас много средств заглушать ее, таких, как воображение, отрицатель­ные эмоции, самооправдание и т. д., поскольку слишком неприятно слышать ее голос.

ВОПРОС: Вы сказали, что совесть — это одновременное восприятие всех наших эмоций. Я не могу просто понять, как мы можем чувствовать все их разом.

ОТВЕТ: Нет, этого я никогда не говорил. Я сказал, что в момент переживания совести, хотите вы того или нет, вы ра­зом почувствуете все свои эмоции, касающиеся одного и того же предмета. Но это не является определением самой совести. Совесть можно определить, как эмоциональное чувство истины относительно данного предмета. Как я го­ворил, совесть то же самое что сознание, только выглядит для нас по-иному. Мы субъективны, так что воспринимаем вещи с субъективной точки зрения. Когда мы рассуждаем о совести, мы представляем себе некую силу, некую энергию или состояние в соответствии с нашей интеллектуальной оценкой. Та же самая энергия, та же самая сила может про­являться посредством эмоций, и это может происходить с вполне обыкновенными людьми в обычных условиях. Иног­да у людей возможно эмоциональное восприятие истины — у одних более выраженное, у других менее. Это и есть со­весть. Отсутствие совести, отсутствие самовоспоминания и многое иное наподобие отождествления и воображения от­даляют нас от моментов переживания совести, которые в противном случае были бы нам более доступны. Старайтесь смотреть на все это таким образом. Видение противоречий и совесть связаны между собой, но это не одно и то же, и если вы не будете различать их, то никогда ничего не добь­етесь.

Наше сознание, какое оно у нас сейчас в нашем нынеш­нем положении, не может проявляться посредством интел­лектуального центра, поскольку интеллектуальный центр слишком медлителен, так как работает большей частью

лишь одной своей формализующей частью. Но порой оно может проявляться через эмоциональный центр, а в таком случае, как я говорил, оно именуется совестью. Сознание для своего проявления нуждается в длительной подготовке, в интеллектуальных способностях и тому подобных вещах, но совесть работает чаще и легче, чем полное сознание. Полное сознание нуждается больше в знании, связанном с сознаванием человеческого существования, но это должно быть неизменное сознавание; недостаточно сознавать свое существование сегодня и забыть о нем завтра.

Сначала, когда совесть заявляет о себе внутри нас, она оборачивается против нас, и мы начинаем видеть все свои внутренние противоречия. Обычно мы не способны их ви­деть, поскольку всегда пребываем в том или ином крохот­ном отсеке самих себя, но совесть может обозреть все сверху и показать нам, что вот здесь мы чувствуем одно, там дру­гое, а тут вновь совершенно иное, и все это касается одного предмета.

Например, если мы беремся за работу, то должны осоз­навать, что в этот момент мы испытываем по отношению к ней одно чувство, в следующий совершенно иное, а еще в другой вновь отличное от остальных чувство. И никогда мы не испытываем всех этих чувств вместе. Если бы мы могли одновременно чувствовать все то, что когда-либо испыты­вали к своей работе, нас ждало бы большое потрясение. Это и была бы совесть. Вся наша жизнь, весь наш привычный образ мыслей преследуют лишь одну цель — избежать по­трясений, неприятных чувств, неприятных открытий, касаю­щихся нас самих. И это главное, что удерживает нас в объя­тиях сна, ведь для того, чтобы проснуться, нас не должен мучить страх; у нас должно быть достаточно мужества, что­бы взглянуть на свои противоречия.

Даже помимо совести следует признать, что, когда вами владеют сильные эмоции (это не относится к слабым эмоци­ям), когда вы испытываете сильное чувство к чему-то конк­ретно, вы можете быть практически уверены, что в следую­щий момент вами будет обуревать совершенно иное чувство в отношении того же самого. Если вы не в состоянии разгля­деть это у себя, то поищите у окружающих. Когда вы осоз­наете существование таких противоречивых эмоций, это по­может вам понять всю механичность [машинальность своих действий] и отсутствие понимания самих себя — отсутствие самопознания. Пока мы испытываем различные эмоции в различное время, на что мы с вами походим? В данную ми­нуту мы доверяем, в следующую становимся уже подозри­тельными; в данный момент мы полны симпатий, в следую­щий испытываем отвращение. Таким образом, цель наша в том, чтобы свести воедино все эти различные эмоции, иначе мы никогда не познаем самих себя. Если мы в одно и то же время испытываем лишь одну эмоцию и не помним об ос­тальных, мы отождествляемся с ней. Когда нами завладева­ет другая эмоция, мы забываем о первой; когда у нас появ­ляется третья эмоция, мы забываем первую и вторую. Очень рано в своей жизни, посредством подражания и иным обра­зом, мы учимся жить в некоторого рода воображаемом со­стоянии, чтобы уберечь себя от неприятного нам, так что люди развивают в себе эту способность замечать лишь одну эмоцию в одно время.

Вспомните работу. Вспомните себя в одном настроении, а затем в другом. Постарайтесь связать их вместе, и вы все увидите.

ВОПРОС: Если мы разбиты на различные отсеки, заяв­ляют ли они о себе?

ОТВЕТ: Как я уже говорил, по очереди. Например, мы любим кого-то в данный момент, а в следующий уже желаем ему смерти. Только мы не замечаем этого. Даже порой слу­чаются и такие моменты, когда мы можем испытать все наши эмоции к одному и тому же предмету вместе. Только вы должны ждать до тех пор, пока у вас не сложится пред­ставление о переживании подобных моментов, поскольку без представления об этом вы никогда не продвинетесь в понимании того, что же означает момент переживания сове­сти. Совесть способна быть достаточно повелительной и строгой. Но в большинстве случаев она дремлет, поскольку, пока большинство людей спит, все у них внутри дремлет.

Поэтому совесть необходимо разбудить. Мы должны в некоторых случаях научиться понимать истину эмоциональ­но, и мы можем сделать это, лишь не боясь взглянуть на те противоречия, что скрыты внутри нас.

У нас имеются особые приспособления, которые мешают нам видеть эти противоречия. Такие приспособления назы­ваются буферами. Буфера — это особые устройства, или особый нарост, если можно так выразиться, которые пре­пятствуют нам видеть правду о самих себе и о других вещах. Буфера делят нас на мысленепроницаемые отсеки. Мы мо­жем иметь много противоречивых желаний, намерений, целей и не замечать, что они все противоречивы, поскольку между ними стоят буфера и мешают нам заглянуть из одно­го отсека в другой. Когда вы находитесь в одном отсеке, вы считаете, что это и есть целое, затем вы переходите в другой отсек и полагаете, что вот он и есть целое. Эти приспособле­ния именуются буферами потому, что как и в случае с желез­нодорожным вагоном они уменьшают соударения. Но в от­ношении человеческой машины они означают нечто боль­шее: они не дают видеть, так что играют еще роль шор. Люди с ярко выраженными буферами вообще ничего не ви­дят; но если бы они увидели, насколько они противоречивы, то не смогли бы после этого пошевелиться, так как переста­ли бы себе доверять. Вот почему столь необходимы буфера в механической жизни. Такие крайние случаи указывают на ошибочное развитие, но даже у обычных людей, в том или ином направлении, всегда имеются глубоко запрятанные буфера.

ВОПРОС: Когда мы распознаем буфер у себя, можно ли как-то от него избавиться?

ОТВЕТ: Прежде всего вы должны заметить его; пока вы его не увидите, ничего нельзя будет сделать. Ну а сможете ли вы что-то сделать после того, как заметите его, зависит от величины самого буфера и от многого другого. Иногда бывает необходимо прибегнуть к помощи молотка и раз­бить его; а иногда он исчезает, стоит вам осветить его, так как он не выносит света. Когда буфера начнут исчезать и ос­лабевать, станет проявлять себя совесть. В обычной жизни ее удерживают буфера.

ВОПРОС: Не могли бы вы подробнее объяснить, что подразумеваете под буферами?

ОТВЕТ: Буфера трудно поддаются описанию или опре­делению. Как я говорил, они представляют собой некий род перегородок внутри нас, которые мешают нам обозревать самих себя. Вы можете проявлять различные эмоциональ­ные отношения (буфера всегда относятся к эмоциональной сфере) к той же самой вещи утром, днем и вечером, не заме­чая этого. Или при одном стечении обстоятельств у вас бы­вает одно мнение, а при других обстоятельствах уже совсем иное, и буфера подобно стене разделяют их. Обычно каж­дый буфер зиждется на некоторого рода ошибочном пред­ставлении о себе, собственных способностях, собственных силах, склонностях, знании, бытии, сознании и т. д. Они отличаются от обычных ошибочных представлений, поскольку постоянны; в тех или иных обстоятельствах человек неизменно видит и чувствует одно и то же; и вы должны понять, что у человека первого, второго и третьего типа ничего не должно быть постоянным. Единственным шансом на изменение себя оказывается то, что в нем нет ничего не­изменного. Взгляды, предубеждения, предвзятые мнения еще не являются буферами, но когда они становятся доста­точно твердыми, всегда остаются одними и теми же, и все­гда непреклонны в своем стремлении все им мешающее не допускать к нам, они становятся буферами. Если у людей выработалась определенного рода постоянная ошибочная установка, основанная на неверной информации, на неисп­равной работе центров, отрицательных эмоций, если они постоянно прибегают к одной и той же отговорке, они тем самым подготавливают почву для буферов. И когда буфер наконец укоренится и станет постоянным, он сделает недо­ступным всякий прогресс. Если буфера продолжают разви­ваться, они превращаются в идеи фикс, а это уже психичес­кое расстройство или же начало его развития.

Буфера могут быть весьма различными. Например, я знал человека с достаточно любопытным буфером. Каждый раз, когда он делал что-то неправильно, то говорил, что поступил так умышленно, ради эксперимента. Это очень по­казательный пример буфера. Другого отличала в качестве буфера идея фикс, что он никогда не опаздывает; так что с этим глубоко укоренившимся в нем буфером он постоянно опаздывал, но никогда не замечал этого, а если ему указыва­ли на это, он всегда удивлялся и заявлял: «Как я мог опоз­дать? Я никогда не опаздываю!»

ВОПРОС: Когда буфера не стало, и вы замечаете то, что невыносимо вашему взору, каков следующий шаг?

ОТВЕТ: Вся ваша работа подготавливает этот шаг. Если человек не работает, а только полагает, что работает, а бу­фер вдруг исчезает по какой-то случайности, он оказывается в очень неприятном для себя положении, замечая при этом также, что только делал вид, что работает. Буфера помога­ют нам делать вид вместо того, чтобы действительно рабо­тать. Вот почему люди в своем обычном состоянии не могут иметь совесть, поскольку случись совести к ним нагрянуть, они бы сошли с ума. Буфера поэтому и полезны; они помо­гают сохранять наш сон; так что если другие наши стороны остаются неразвиты, если все у нас не приведено в опреде­ленный порядок, мы были бы не в состоянии вынести самих

себя в своем нынешнем виде. Поэтому даже не рекомендует­ся разрушать свои буфера до тех пор, пока вы не будете к этому готовы. Вначале нужно себя подготовить. Мы спо­собны терпеть себя только потому, что не знаем себя. Если бы мы знали себя, каковы мы есть, то не вынесли бы своего вида.

ВОПРОС: Ведь человек видит себя умозрительно, по­средством интеллекта, без участия сильного чувства.

ОТВЕТ: Интеллектуальное самоизучение всего лишь подготовка; но когда вы будете стараться помнить себя и не отождествляться, вы начнете испытывать эмоциональные переживания.

ВОПРОС: У всех из нас есть буфера?

ОТВЕТ: Да. Мы не смогли бы жить без них; мы были бы вынуждены быть искренними все время и все видеть.

ВОПРОС: Какова причина этой внутренней дисгармо­нии, что обычно свойственна человеку?

ОТВЕТ: Такая дисгармония является обычным состояни­ем человека первого, второго и третьего типа. Спящий чело­век не может быть гармоничным; если бы он был гармонич­ным, то отсутствовал бы всякий стимул для развития и вся­кая для этого возможность.

ВОПРОС: Но если человек старается больше бодрство­вать, он тем самым больше осознает свою собственную дис­гармонию; затем, видя все это, мог бы он стать более гармо­ничным?

ОТВЕТ: Это умозрительная постановка вопроса. Дис­гармония отступает лишь в том случае, когда человек пере­стает быть тем, чем он есть сейчас. Вот сейчас он дисгармо­ничен, вот он осознает свою дисгармонию, вот он опять во власти дисгармонии, вот снова осознает свою дисгармонию и так до бесконечности.

ВОПРОС: Получается, что никто никогда не может быть счастливым?

ОТВЕТ: Счастье подразумевает равновесие, а равновесие в нашем состоянии невозможно, где равновесие означает гармоничность. Мы всегда уравновешены неким образом, но не так, как следует. Если бы мы были гармоничными в нашем нынешнем состоянии, нам незачем было бы изме­няться; так что природа поступила мудро, решив, что таки­ми, какие мы есть, мы не можем быть гармоничными, а зна­чит, и быть счастливыми. Счастье — это гармония между внешними обстоятельствами и внутренними проявлениями,

а для нас это невозможно, если под счастьем понимать гар­монию.

ВОПРОС: Похоже, что работа делает человека более не­счастным.

ОТВЕТ: Изучение системы, расширение контроля не мо­гут сделать человека более несчастным. Здесь нет никакого самопожертвования. Все, от чего придется отказаться, так это от воображения. Все, что действительно существует, не служит преградой на пути к пробуждению. Как раз все во­ображаемое удерживает наш сон, и от этого нам следует от­казаться.

ВОПРОС: Обусловлены ли буфера воспитанием и средой?

ОТВЕТ: Многими вещами; но самые лучшие буфера со­здаются самовоспитанием.

ВОПРОС: Учит ли нас система тому, как избавляться от буферов?

ОТВЕТ: Да, в первую очередь система учит нас находить буфера. Затем, выявив их, вы можете отыскать способы из­бавления от них. Вы не можете приступить к работе над ними, пока не узнаете их.

ВОПРОС: Как можно выявить буфера?

ОТВЕТ: Их нельзя обнаружить до тех пор, пока человек не научится правильно наблюдать за собой. Вы должны вы­являть противоречия.

ВОПРОС: Должны ли вы сами отыскивать свои соб­ственные буфера или же они должны быть вам показаны?

ОТВЕТ: Во всяком случае, вам не следует показывать их до тех пор, пока вначале вы не сделаете все от вас завися­щее. Иначе люди никогда не поверят увидещюму; они ска­жут: «Все что угодно, только не это».

ВОПРОС: Когда мы говорим себе: «Сделаюка я это зав­тра», не признак ли это буфера?

ОТВЕТ: Это еще не буфер, но очень верный способ спо­собствовать его появлению.

ВОПРОС: Вы говорите, что необходимо выявлять свою непоследовательность (inconsistencies). Я замечаю много ее проявлений, но отношу их к различным «я».

ОТВЕТ: Да, это совершенно правильно. Но когда мы по­глощены одним из ее проявлений, мы обычно отождествля­емся с одним из таких противоречивых взглядов и не можем видеть другие. Когда же вы свободны от проявлений непос­ледовательности, когда занимаете стороннюю позицию, вы можете сказать: «Иногда я смотрю на это таким образом, а иногда иным», но когда вы отождествляетесь, вы не в состо­янии этого сделать. Вы должны стараться порвать с подоб­ным отождествлением.

ВОПРОС: Является ли одновременное желание и неже­лание чего-либо буфером?

ОТВЕТ: Это не буфер. Буфер зачастую принимает форму твердого убеждения. Например, один человек, которого мне довелось знать, был убежден в том, что он любит всех лю­дей. В действительности же он никого не любил, но благода­ря силе этого буфера он мог позволить себе проявлять свое неприятие людей, как ему это нравилось. Это очень крепкий и надежный буфер.

ВОПРОС: Можно ли узнать о буферах, наблюдая других людей?

ОТВЕТ: Да, поскольку это может помочь вам разглядеть буфера у самих себя. Но так как вещи редко повторяют друг друга буквально, человек всегда будет видеть их только у других, но не у себя. Но если он подготовлен к этому путем нахождения их вначале у себя, через осознание собственной механичности, он может начать видеть их у себя.

ВОПРОС: Когда вы видите буфера, иногда, похоже, вы создаете другие буфера, чтобы оправдать себя?

ОТВЕТ: Вы не можете так просто плодить буфера. Вы в состоянии плодить ложь и химеры, но буфера — осязаемые вещи, и их создание — это длительный процесс.

ВОПРОС: Может ли совесть быть понята лишь в случае, когда мы испытываем высшие эмоции?

ОТВЕТ: Нет, как я уже говорил, совесть — это чувство, которое доступно вполне обыкновенному человеку без по­средства какой-либо школы. Это своего рода внутреннее ощущение истины в связи с одной конкретной вещью или другой. Сама связь может оказаться и ошибочной, но чув­ство как таковое будет вполне правильным.

ВОПРОС: Несомненно, совесть есть нечто большее, чем осознавание всех своих эмоций в то или иное время, по­скольку в итоге она может изменить ваше действие. Она, похоже, усиливает одни эмоции и ослабляет другие.

ОТВЕТ: Все потому, что вы видите их. Это самая огром­ная из всех возможностей, поскольку, если бы вы видели свои различные эмоции в отношении к одной и той же вещи, и наблюдали бы их постоянно, вы бы ужаснулись.

ВОПРОС: Не оказывается ли порой то, что мы именуем со­вестью, неодобрением одним «я» того, что делает другое «я»?

ОТВЕТ: Это очень верное наблюдение, касающееся сове­сти в ее обыденном понимании. Но что я именую совестью, есть определенное состояние, которое станет доступно для нас позднее. Что же именуют совестью в обычной жизни, представляет собой просто определенные ассоциации. Мы привыкли думать и поступать определенным образом, и если по какой-то причине мы действуем иначе, нами овладе­вает неприятное чувство, которое мы именуем совестью. В действительности же совесть значительно более глубокое и сильное чувство, и когда появится настоящая совесть, вы сами увидите, что она совсем не похожа на то, что вы назы­ваете сейчас совестью.

ВОПРОС: Тогда то чувство, что мы именуем совестью, ошибочно?

ОТВЕТ: Не обязательно ошибочно, но оно совсем дру­гое. Оно может быть сопряжено с совершенно тривиальны­ми вещами, не обладающими никакой конкретной нрав­ственной ценностью. Мораль всегда относительна, совесть же абсолютна. Совесть — это особая положительная эмо­ция. В нашем нынешнем состоянии эта эмоция выражена очень слабо, чего достаточно лишь для проявления общего чувства, которое порой может быть и верным, а порой ока­заться и вовсе ложным, но недостаточным для того, чтобы со всей определенностью сказать, что правильно, а что оши­бочно. Она требует своего развития. Сейчас то состояние совести, которым мы можем располагать, не отличает боль­шое от малого, но позже совесть могла бы стать совершенно иным по своим возможностям методом познания, орудием распознавания [истины].

Прежде чем совесть сможет полностью раскрыться, мы должны обладать волей, должны быть способны «делать», действовать согласно тому, что диктует нам совесть, иначе, если полностью разбудить у человека в его нынешнем состо­янии совесть, то он бы оказался самым несчастным суще­ством; он не был бы способен ни прощать, ни адаптировать­ся, ни менять что-либо. Совесть разрушает буфера, так что человек оказывается беззащитным перед самим собой, и вместе с тем у него нет воли, поэтому он не может меняться, не может делать то, что, как он знает, является правильным. Так что вначале он должен развить волю, иначе окажется в достаточно неприятной ситуации, над которой он будет не властен. Когда же он владеет ею, то может позволить себе такую роскошь, как совесть, но не раньше.

ВОПРОС: Что такое чувство раскаяния, которое вызы­вают те наши действия, которые мы воспринимаем как оши­бочные? Совесть ли это?

ОТВЕТ: Нет, совесть иная, она более властная, более объемлющая. Но даже если вы помните моменты раскаяния, это весьма полезно. Только следует знать, чем вызвано это раскаяние.

ВОПРОС: Существует ли связь между сущностью и сове­стью?

ОТВЕТ: Здесь прослеживается глубокая связь, так как и совесть и сознание произрастают из сущности, но не нашей. Наша сущность весьма механистична.

ВОПРОС: Я полагаю, что самовоспоминание не обяза­тельно несет с собой нравственное усовершенствование?

ОТВЕТ: Оно определенно несет с собой иное понимание, поскольку, становясь сознательным, человек лучше понима­ет моральную подоплеку вещей, ведь противоположностью морали является механичность.

ВОПРОС: Может ли нравственное чувство быть полез­ным или надежным в отношении нашего поведения?

ОТВЕТ: Трудно говорить в общем плане, но чем боль­ше вы изучите систему, тем лучше будете видеть самих себя. Многие вещи, которые вы считаете правильными, с точки зрения настоящей системы оказываются совершенно ошибочными. Многих вещей мы вообще не знаем. Мы можем значительно навредить себе, если будем считать, что вполне нравственны — реально навредить, а не только в моральном отношении. Настоящая система, особенно на поздних этапах вашего пути, располагает еще более стро­гими правилами поведения, и вместе с тем она оказывается более свободной, чем что-либо еще. Но, как я уже говорил, вы всегда можете в своих оценках начать исходить из того, что является механическим, а что сознательным [в ваших действиях].

ВОПРОС: Мне все еще не ясно, какова функция совести?

ОТВЕТ: Если вопрос поставлен таким образом, без вся­ких уточнений, то я могу сказать лишь следующее: если пе­ред человеком нет определенной цели, если он не работает ради вполне определенной цели, то функция совести заклю­чается лишь в том, чтобы испортить жизнь тому, кто на свою беду обладает ею в достаточной мере. Но если он ра­ботает ради определенной цели, в таком случае совесть по­могает ему достичь своей цели.

ВОПРОС: Не может быть такого, что, приобретая по­средством самовоспоминания и других видов практики оп­ределенные знания и силы, человек может использовать эти свои новые силы для дурных целей?

ОТВЕТ: Видите ли, неизбежным спутником процесса саморазвития является пробуждение совести, а пробужде­ние совести предотвратит всякую возможность использо­вания новых сил для любой превратной цели или ошибоч­ного намерения. Это необходимо четко себе представлять с самого начала, поскольку совесть, когда она пробуждает­ся, не позволит человеку делать хоть что-то корыстное или противоречащее интересам других, либо наносящее вред кому-то — ничего фактически из того, что мы могли бы считать ошибочным или дурным. И совесть должна быть разбужена, поскольку с не разбуженной совестью мы все­гда будем совершать ошибки и не замечать противоречий у себя.

ВОПРОС: Помогает ли нам, пребывающим в состоянии сна, следование моральному кодексу?

ОТВЕТ: Мы не всегда оказываемся в равной степени по­груженными в сон, и в те моменты, когда мы бываем менее сонными, мы в состоянии принимать определенные реше­ния; и даже в своем спящем состоянии мы можем следовать этим решениям в большей или в меньшей мере или вовсе им не следовать и находиться во власти своего сна. Кроме того, если человек следует определенным сознательным идеям, то благодаря этому настоящему процессу он более пробужда­ется.

ВОПРОС: Когда человек сознателен, он может осозна­вать свои противоречия. Не уничтожает ли это их до неко­торой степени?

ОТВЕТ: Нет, это было бы слишком просто; вы можете видеть их, и тем не менее они остаются. Одно дело видеть и другое — что-то предпринимать; одно дело знать, и дру­гое— что-то менять.

ВОПРОС: Доступна ли абсолютная истина только по­средством объективного сознания?

ОТВЕТ: Истина существует помимо нас, но знать истину человек может только при наличии объективного сознания. И не «абсолютную» истину, а просто истину, поскольку ис­тина не нуждается в эпитетах. В нашем состоянии мы не можем знать истину за исключением самых простых вещей, и даже тогда мы совершаем ошибки.

ВОПРОС: Как можно распознать истину на нашем уровне7

ОТВЕТ- Переходя к простым вещам. В простых вещах человек может распознать истину; он может распознать, что такое дверь и что такое стена, и он может свести любой трудный вопрос к подобной простой вещи. Это означает, что вы должны распознать определенное свойство в совер­шенно простых принципах и поверять другие вещи посред­ством этих принципов. Вот почему философия — исключи­тельное обсуждение возможностей или значения слов — ис­ключена из настоящей системы. Вы должны стараться пони­мать простые вещи, и вы должны учиться думать подобным же образом; тогда вы будете в состоянии сводить все и вся к простым вещам. Возьмем для примера самовоспоминание. В вашем распоряжении весь материал; если вы наблюдаете за собой, то увидите, что в тот момент вы не помнили себя; вы заметите, что в некоторые моменты вы в большей степе­ни помните себя, а в иные моменты в меньшей степени, и вы придете к решению, что лучше помнить себя. Это означает, что вы отыскали дверь, что вы увидели разницу между сте­ной и дверью.

ВОПРОС: Как продлить состояния совести?

ОТВЕТ: Вначале вы должны думать не о том, как про­длить, а как создать их, поскольку в нашем обычном состо­янии они у нас отсутствуют. Когда мы их создаем или же пробуждаем у себя, то, естественно, полезно будет удержи­вать их подольше, хотя это и не очень приятно. Но не суще­ствует каких-то прямых способов стимулирования совести, поэтому единственное, что нам остается, — это делать все от нас зависящее, чтобы мы могли получить представление о том, что такое совесть, отведать ее вкус. Обычно одним из первых условий для этого является искренность с самими со­бой. Мы никогда не бываем искренни сами с собой.

ВОПРОС: Как можно научиться быть искренним с са­мим собой?

ОТВЕТ: Только через старание видеть себя. Просто ду­майте о себе, не в моменты эмоциональных переживаний, а в спокойные минуты, и не оправдывайте себя, поскольку обычно мы оправдываем и извиняем все словами о том, что случившееся было неизбежным или что в этом виноват кто-то другой и т. д.

ВОПРОС: Я старался быть искренним, но теперь вижу, что на самом же деле не знаю, что значит быть искрен­ним.

ОТВЕТ: Чтобы быть искренним, недостаточно одного желания. Во многих случаях мы не желаем быть искренни­ми; но даже если бы мы этого хотели, то не смогли бы. Вот это и нужно уяснить себе. Умение быть искренним — это целая наука. И даже решиться быть искренним достаточно трудно, ведь у нас найдется столько отговорок.

Только искренность и безоговорочное признание того, что все мы рабы механистичности и ее неизбежных ре­зультатов, способны помочь нам отыскать и разрушить буфера, с помощью которых мы и обманываем самих себя. Мы можем понять, что такое механичность и весь ее ужас только в том случае, когда мы совершаем нечто ужасное и полностью осознаем, что именно заключенная в нас машинальность и заставила нас совершить подоб­ное. Необходимо быть достаточно искренними с самими собой, чтобы суметь разглядеть все это. Если мы будем стараться скрыть это, найти всему извинения и отговор­ки, мы никогда не осознаем случившегося. Подобное мо­жет глубоко уязвить нас, но мы должны вытерпеть это и постараться понять, что лишь полностью сознаваясь в этом самим себе, мы в состоянии избежать повторения случившегося. Мы можем даже изменить сами результа­ты, если полностью поймем и не будем пытаться скрывать происходящее.

Мы можем избежать щупальцев механичности и сломить ее силу через неимоверное страдание. Если мы попытаемся избежать страдания, если мы испугаемся его, если мы поста­раемся убедить себя, что ничего страшного не случилось, что, в конце концов, это не важно и что все может продол­жать идти тем же ходом, как и раньше, мы не только никог­да не избежим ее щупальцев, но будем все более и более подпадать под власть механичности [машинальности своих действий] и очень скоро придем к состоянию, когда у нас уже не будет никакой возможности и никакого шанса [спас­тись].

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Множественность нашего бытия (существа). Пять зна­чений слова «я». — Различные личности и симпатии и анти­патии. — Бесполезные и полезные личности. — Магнетичес­кий центр и Заместитель Управляющего. Деление человека на «я» и «имярека». Ложная личность. — Что такое «я». — Изучение ложной личности как средство обучения тому, чтобы помнить себя. — Усилия в борьбе против лож­ной личности. — Потребности в контроле (управлении). — Ложная личность и отрицательные эмоции. — Что надежно и что ненадежно в самом себе. — Страдание и его польза. — Не говорить «я», не проводя различия. Ложная личность искажает идеи системы. — Основная черта или черты. — Необходимость знать собственные слабости. — Статичная Триада. — Оценка. — Опасность раздвоения. — Кристалли­зация.

ВОПРОС: Когда мы интересуемся, как стать менее меха­ничными в своих действиях, нам говорят, нужно быть более бодрствующими. Когда мы спрашиваем, как нам пробу­диться, то слышим в ответ, что не следует отождествляться, а когда задаем вопрос, как нам не отождествляться, отвеча­ют, что нужно вспоминать (памятовать) себя. Это походит на круг, где каждый способ оказывается неотъемлемой час­тью другого. Можем ли мы получить дополнительную по­мощь в своих попытках прибегать к одному из них или же ко всем сразу?

ОТВЕТ: Это не совсем верно, поскольку каждая из этих попыток имеет свою собственную характерную черту и ма­неру. Все они различны. Необходимо предпринимать по­пытки с разных сторон для того, чтобы проломить стену. Это очень высокая и очень прочная стена, которую нам при­ходится ломать.

Но мы начнем не с этого — мы начнем с нашей множе­ственности. Когда я впервые говорил о многих «я» внутри нас, я сказал, что новые «я» появляются непрерывно, пору­ководят [нами] немного и исчезают, и многие из них никогда не встречаются [друг с другом]. Когда вы осознаете, что вы не один, что вас много, что вы можете что-то знать утром и не знать об этом уже ничего после полудня, тогда это осоз­нание и есть начало [вашего пути к себе]. Я не имею в виду, что если мы осознаем свою множественность, мы сможем изменить это и стать иными; но само это осознание и есть первый шаг на этом пути.

ВОПРОС: Я не вижу, почему различные пристрастия должны означать различные «я» или группы «я»?

ОТВЕТ: Потому что одно и то же «я» тогда было бы одинаковым. Когда вы говорите «я», вы подразумеваете все­го себя. В действительности же это лишь небольшая часть вас самих. Мы можем существовать только потому, что мы не в состоянии вложить весь свой капитал в каждое из своих «я», иначе мы полностью бы обанкротились. Мы вкладыва­ем туда лишь копейки. Наши «я» и есть эти копейки. Пред­положим, что у вас есть какая-то сумма денег, вся состоящая из копеек. Каждый момент, когда вы говорите «я», вы тра­тите одну копейку. Это неверно; даже такие, как мы есть, мы стоим больше копейки.

В настоящей системе слово «я» может употребляться в пяти значениях в зависимости от уровня рассмотрения. Чело­век в его обычном состоянии представляет собой множе­ственность «я»: это первое значение. Когда человек решает приняться за работу, появляется одно «наблюдающее я» или же группа таких «я» (отмечено черным цветом на рисунке); это второе значение. Третье значение, показанное наимень­шим кругом, отмечается, когда появляется Заместитель Уп-равняющего. Он руководит целым рядом «я». Четвертое зна­чение, показанное средним кругом, отмечается, когда появля­ется Управляющий. Он руководит всеми «я». Пятое значение символизирует Хозяина. Он представлен в виде самого боль­шого внешнего круга, так как у него пространственно-вре­менное тело (Time-body). Он знает прошлое, а также будущее, хотя существуют различные степени такого знания.

ВОПРОС: Можно ли увеличить число «я», заинтересо­ванных в работе?

ОТВЕТ: У нас достаточно «я», их число растет само. Наша цель — связать их и помочь им стать одним «я», заин­тересованным в работе. Если многие различные «я» и заин­тересуются работой, но не будут знать друг друга, то одно «я» или группа «я» могут делать одно, а иное «я» или иная группа «51» — совсем другое, даже не зная об этом. Вы можете сказать «я», говоря о себе только в отношении к собствен­ной работе, ведущейся ради конкретной цели: самоизуче­ния, изучения системы, самовоспоминания и т. д. В других случаях вы должны понимать, что это в действительности не вы, а только небольшая часть вас самих, в основном, вооб­ражаемая, мнимая. Когда вы научитесь различать это, когда такое поведение войдет у вас почти в привычку (в смысле постоянства), вы сами почувствуете, что находитесь на пра­вильном пути. Но если вы всегда будете говорить «я» всему без всякого различия, это лишь поможет вашим механичес­ким склонностям и укрепит их. И сколько всего мы делаем, не желая этого вовсе! Нам приходится делать это и делать то, думать об этом, переживать о том, так что все это шаг за шагом отнимает всю нашу энергию, и ничего не остается доя реальной работы.

Я говорил на первом занятии, что все эти сотни и тысячи «я» образуют определенные группы, где некоторые «я» ра­ботают совместно. Некоторые из этих групп вполне есте­ственные, другие же оказываются искусственными, а одни даже вообще «паталогическими». Первое естественное деле­ние «я» производится в соответствии с их функциями: интел­лектуальные, эмоциональные, инстинктивные и двигатель­ные. Но помимо такого деления существует и много других, которые можно было бы назвать различными личностями.

ВОПРОС: В чем различие между личностями и «я»?

ОТВЕТ: Вы можете сказать, что личности состоят из раз­личных «я». Каждый может отыскать у себя несколько лич­ностей, и действительное самоизучение начинается с изуче­ния этих различных личностей, поскольку мы не можем изу­чать все «я» — они слишком многочисленны. Но с личнос­тями дело обстоит легче, так как каждая личность или группа «я» выражает некоторую особую склонность, осо­бую предрасположенность или же порой несклонность.

ВОПРОС: Имеются ли какие-то особые наблюдения, ко­торые можно проводить, чтобы выявить личности?

ОТВЕТ: Изучение ваших конкретных симпатий может здесь помочь. Например, если вы обнаружите то, что вам определенно нравилось на протяжении всей вашей жизни с самого детства, вы заметите, что вокруг этой симпатии сформировалась определенная личность. Мы все — созда­ния своих привязанностей; нам нравятся всевозможные вещи, но сами мы испытываем лишь ограниченное число подлинных симпатий. Изучая свои симпатии, человек выяв­ляет, что за личности у него скрываются.

ВОПРОС: Все ли личности у нас связаны с нашими сим­патиями и ни одна с нашими антипатиями?

ОТВЕТ: Я не думаю, что у нормальных людей есть столь сильные антипатии. Антипатии обычно случайны, так что не доверяйте им. Но есть вещи, которые вам всегда нрави­лись, и есть те, относительно которых вы просто вообрази­ли, что любите их.

Личности могут быть весьма различными. Некоторые опираются на реальные факты и реальные вкусы и склонно­сти, тогда как другие опираются на воображение и неверные представления человека о себе. Поэтому необходимо отде­лять личности, которые можно как-то использовать, от тех, что не могут быть полезными для саморазвития и поэтому их следует разрушить или по крайней мере подавить.

ВОПРОС: Мне кажется, что некоторые личности исчеза­ют через какое-то продолжительное время.

ОТВЕТ: Они не исчезают, они, возможно, просто спрята­лись за кулисы. Если они действительно лишь случайные «я», то могут и исчезнуть, но личности не исчезают так лег­ко, хотя и могут быть скрыты от вашего взгляда. Или ими, возможно, пожертвовали, поскольку иногда для того, чтобы одна личность себя проявила, человеку приходится жертво­вать другими.

ВОПРОС: Как установить, какие личности более реаль­ны, а какие скорее воображаемые?

ОТВЕТ: Сама жизнь предлагает испытания для личнос­тей. Предположим, вы думаете, что вам что-то очень нра­вится, а затем жизнь ставит вас в такие условия, где вы мо­жете наслаждаться тем, что по вашим представлениям вам нравится, но вместо этого выясняется, что это вовсе не дос­тавляет вам никакой радости, вы только воображали, что подобное вам нравилось. Тогда вы в состоянии увидеть, что данная личность была воображаемой.

ВОПРОС: Какие факторы решают, что некая личность или группа «я» бесполезна и от нее следует избавиться?

ОТВЕТ: Личности можно разделить. Саморазвитие начи­нается с магнетического центра, то есть группы «я» или лич­ности, заинтересованной в определенных вещах. Когда чело­век встречается со школой, его магнетический центр начина­ет вбирать в себя, аккумулировать практическое и теорети­ческое знание и опыт, которые приносит изучение бытия, и таким образом он в конечном счете становится Заместителем Управляющего. Помимо этой личности имеются и другие, не­которые из которых способны развиваться, а некоторые вов­се с этим оказываются не согласны. Поэтому определенные личности могут присоединиться к работе, другие сохраняют нейтралитет, и пока они вам не мешают, их можно терпеть некоторое время, и есть те, от которых следует избавиться. Когда магнетический центр преобразуется в Заместителя Уп­равляющего, вы принимаете определенные решения, форму­лируете определенную цель, совершаете определенную рабо­ту. Затем он может выявить, какая личность способна рабо­тать с ним, а какая нет. Если какая-то личность настроена против вашей цели и может помешать ей, либо противится ей, или не знакома с ней, то очевидно, что она не в состоянии работать с Заместителем Управляющего. Вот таким образом их можно отсортировать, но вначале их нужно узнать. Затем, когда среди личностей будет наведен порадок и они будут сгруппированы вокруг магнетического центра — который и есть Заместитель Управляющего, — они уже фактом своего существования окажут воздействие на вашу сущность.

ВОПРОС: Является ли Заместитель Управляющего сове­стью?

ОТВЕТ: Совесть участвует в процессе формирования За­местителя Управляющего, но вы не можете сказать, что она и есть Заместитель Управляющего, поскольку совесть зна­чительно более широкое понятие.

ВОПРОС: Существует ли связь между магнетическим центром и сознанием?

ОТВЕТ: Да, но не прямая: между ними располагается не­сколько различных состояний. Точнее будет сказать, что магнетический центр — это почва, откуда произрастает по­стоянное «я». Претерпев рад преобразований, магнетичес­кий центр становится постоянным «я» значительно позже. Это семя постоянного «я», всего лишь семя — вначале ему предстоит стать чем-то совершенно иным.

Теперь постарайтесь понять самое важное деление всего ради практических целей. Это деление на «я» и (для меня) «Успенского». Но весь наш интерес в системе, все наши уси­лия в самоизучении и саморазвитии, и то, что порой имену­ют «наблюдающим я» — все это начало, зачатки «я». Все ос­тальное это «Успенский» или «ложная личность». «Успенс­кий» представляет собой наш воображаемый образ самих себя, поскольку мы вкладываем в него все то, что мы думаем о себе, и что обычно оказывается мнимым. Все изучение у нас сводится к изучению этого воображаемого образа и от­делению нас самих от него. Так что сейчас вы можете назы­вать «я» свою оценку настоящей системы. Это и будете «вы». Из вашего отношения к системе, вашей работы в сис­теме, вашего интереса к системе и может произрасти ваше «я». На этой основе вы сможете отделить «я» от ложной личности. Нельзя ручаться, что это будет сделано абсолют­но правильно, но данный способ обладает огромной прак­тической ценностью.

Ложная личность всегда настроена против работы по са­моразвитию и расстраивает работу всех остальных личнос­тей. От нее никогда не дождешься пользы.

ВОПРОС: В чем различие между реальными личностями и ложной личностью?

ОТВЕТ: Вы путаете два деления, которые совершенно различны и несоизмеримы по масштабам, так что их нельзя сравнивать. О личностях (во множественном числе) говорят в связи с сущностью, ведь я уже говорил, что саму личность можно разделить на различные личности, что составляют

ее. Деление на сущность и личность сейчас является чисто теоретическим и полезно исключительно в качестве некоего принципа, так как трудно увидеть его в себе. Мы не знаем собственных личностей, поэтому и начинаем изучение с обе­их сторон. Мы вначале изучаем ту личность, которая связа­на с работой и которая развивается из магнетического цен­тра; а затем мы изучаем ложную личность, в совершенно ином масштабе. Ложная личность противостоит «вам», это ваше ошибочное представление о самих себе — совершенно то, чем вы не являетесь. Такое деление практично, посколь­ку необходимо точно знать, как выглядит ваша ложная лич­ность.

Поэтому вы не должны смешивать ложную личность с личностями, поскольку, хоть они и не вполне реальны, лич­ности могут опираться на реальные склонности, реальные вкусы и симпатии, тогда как ложная личность целиком лож­на и может даже притворяться любить то, что «вы» не люби­те, или же не любить то, что «вы» в действительности люби­те. Когда вы говорите о ложной личности, вы воспринима­ете «вас» как существующих, а ложную личность как не су­ществующую; когда вы говорите о личностях, вы исключаете из разговора ложную личность и обсуждаете различные деления того, что по вашему мнению является «вами».

Ложная личность не должна остаться для вас одним пус­тым звуком. Каждый, кто говорит о ней, должен иметь не­кий образ себя, находящегося во власти ложной личности. Только если это понятие используется подобным образом, это может дать какие-то результаты.

ВОПРОС: Не могли бы вы рассказать подробней о том, что такое «я»?

ОТВЕТ: «Я» только предполагается; мы не знаем, что та­кое «я». Но «Успенский» мне знаком, и я могу изучать его во всех его проявлениях. Так что я должен начать с «Успенско­го». «Я» неуловимо и очень мало; оно существует только в потенции; если оно не растет, ложная личность будет и даль­ше продолжать управлять всем. Многие совершают ошибку, полагая, что знают, кто есть кто. Они говорят «это я», когда в действительности это ложная личность. Обычно такое свя­зано с нашей способностью входить в роль. Она очень у нас ограничена; обычно мы располагаем репертуаром из пяти-шести ролей, замечаем ли мы это или нет. Мы можем отме­тить определенное, весьма обманчивое, сходство между этими ролями, а затем, сознательно или бессознательно, прий­ти к заключению, что за ними скрывается постоянная инди­видуальность. Мы именуем ее «я» и думаем, что она стоит за всеми нашими проявлениями, когда в действительности это воображаемый образ нас самих. Этот образ требует изуче­ния. Нельзя обладать практическим знанием себя, если чело­век не знает собственную ложную личность. Пока мы счита­ем себя единым целым, все наши определения будут оши­бочны. Лишь когда человек узнает, что все его намерения, желания и т. п. не реальны, что все они относятся к ложной личности, только тогда он в состоянии чего-то достигнуть. Это единственная, практически доступная нам работа, и она очень трудна. Ложная личность должна исчезнуть или по меньшей мере быть обескровлена, чтобы быть бессильной помешать нашей работе. Но она будет защищать себя и так просто не сдастся. Работа — это борьба с ложной личнос­тью, которая будет защищаться, главным образом, посред­ством лжи, ведь ложь — ее самое грозное оружие.

ВОПРОС: Если вы говорите: то, что мы называем «я», есть плод нашего воображения, что же тогда вы подразуме­ваете под «самосознанием»? Какая «самость» может быть сознательной?

ОТВЕТ: Самость как отличная от не-самости. «Я» — и этот стол. Когда я говорил, что «я» воображаемо, я имел в виду мысленный образ, который мы составляем о себе, то, что мы думаем о себе. Когда я говорю «Успенский», это приукрашенный «Успенский», чей образ сделан так, чтобы походить на то, чем он не является. Я приписываю ему мно­гое из того, чем он не обладает; я не знаю его слабостей. Поэтому условием роста реального, настоящего «я» являет­ся избавление от «Успенского», не отождествление с ним.

ВОПРОС: «Я» никогда не станет реальным, пока с ним не будут сопряжены усилия?

ОТВЕТ: «Я» может находиться только в состоянии само­сознания, и каждый момент работы по формированию са­мосознания предполагает усилия. Ничто не может «случить­ся» само по себе. Если мы изменяем наше бытие, становятся иными вещи, но в данном состоянии ничто не может стать иным.

ВОПРОС: Мне кажется, что ложная личность — един­ственная вещь, которая может приспособиться к некоторым новым обстоятельствам; она может выступить в новой роли и сделать их более сносными.

ОТВЕТ: Ложная личность не приспосабливается по-на­стоящему. Приспособление в обычном понимании означает в большей или меньшей степени управляемое действие. Ложная личность реагирует совершенно иным образом, в соответствии с тем, что происходит, но она не может при­спосабливаться. И необязательно она делает обстоятельства более сносными — вы не можете полагаться на нее. Вы дол­жны уяснить, что вы ни в коей мере не контролируете лож­ную личность. Когда мы начинаем видеть это, мы осознаем, что она всем управляет и ничто не в состоянии управлять ею. Так что вы не можете называть это приспособлением. Вы должны разделять у себя то, что вы в состоянии контро­лировать, и то, что вам не подконтрольно. Что вы не може­те контролировать, относится к ложной личности, а что до­ступно вашему контролю, принадлежит вам.

ВОПРОС: Как можно справиться с обманом ложной личности?

ОТВЕТ: Во-первых, вы должны знать все ее повадки, а во-вторых, должны правильно мыслить. Когда вы будете правильно мыслить, то отыщете пути, как с ней справиться. Вы не должны оправдывать ее; она живет благодаря оправ­данию и даже восхвалению всех ее повадок. Во все моменты своей жизни, даже в спокойные, мы всегда оправдываем ее, считая ее законной и находя этому всевозможные оправда­ния. Вот это я и зову ошибочным мышлением.

При изучении ложной личности мы начинаем все больше замечать свою механичность. Параллельно с осознанием своей механичности мы изучаем, как избавиться от нее пу­тем создания того, что будет лишено механичности. Как мы можем сделать это? Прежде всего мы должны думать о том, чего мы хотим, отделить важное от второстепенного. Рабо­та над собой, желание познать себя и представления о рабо­те, борьба по выработке сознания, лишены механичности — в этом мы можем быть полностью уверены. И если мы взглянем на все с этой позиции, то увидим много вообража­емых вещей внутри себя. Эти воображаемые вещи и есть ложная личность — воображаемые эмоции, воображаемые интересы, воображаемые представления о самих себе. Лож­ная личность крайне механична, так что и здесь мы снова отмечаем деление на сознательное и механическое. Эта ме­ханическая часть нас самих в основном опирается на вооб­ражение, на ошибочные взгляды и прежде всего на ошибоч­ный взгляд в отношении себя. Мы должны осознать, на-

сколько мы находимся во власти этой ложной личности и придуманных вещей, которые реально не существуют, и мы должны отделить то, от чего мы реально можем зависеть, от того, на что нельзя положиться в нас самих.

Когда мы лучше узнаем себя, это поможет нам пробу­диться.

ВОПРОС: Вы считаете, что мы должны изучать свою ложную личность, собирая материал, наблюдения?

ОТВЕТ: Разделяя себя, не говоря «я» ничему. Вы можете реально использовать слово «я» только в отношении наибо­лее сознательной части себя — желанию работать, желанию понять, осознанию непонимания, осознанию механичности; вот это вы можете называть «я». «Я» начинает расти только совместно с изучением, работой над собой; иначе она не сможет расти и не будет никаких изменений. Постоянное «я» не появляется в один миг. Все мнимые, иллюзорные «я» мало-помалу исчезают, и настоящее «я» постепенно креп­нет, главным образом, благодаря самовоспоминанию.

Самовоспоминание в смысле просто осознавания очень неплохо, но мало-помалу, когда вы продолжаете этим зани­маться, оно начинает связываться с другими интересами, с тем, чего вы хотите добиться. Сейчас же, в данную минуту, вы помните об этом, а затем на целый день или на целую неделю забудете об этом; а помнить нужно все время.

ВОПРОС: Является ли целью самовоспоминания посте­пенное обнаружение постоянного «я»?

ОТВЕТ: Не обнаружение; это лишь подготовка почвы для самого обнаружения. Постоянного «я» пока нет. Оно должно вырасти, но оно не может прорасти, когда погребено под сводом отрицательных эмоций, отождествления и т. п. Так что вы начинаете с подготовки почвы для него.

Но прежде всего, как я уже говорил, необходимо понять, что такое самовоспоминание, почему лучше вспоминать себя, какое это окажет воздействие и т. д. К тому же в своих попытках помнить себя необходимо сохранять связь со все­ми другими представлениями настоящей системы. Если вы возьмете одно и забудете другое — например, если человек серьезно работает над самовоспоминанием, не будучи зна­ком с идеей о делении «я», так что он воспринимает себя как единое целое с самого начала, — то тогда самовоспомина­ние приведет к ошибочным результатам и даже сделает само развитие невозможным. Например, имеются школы, или си­стемы, которые, хотя они и не формулируют это таким об-

разом, фактически [в своей работе] опираются на ложную личность и на борьбу против совести. Подобная работа, очевидно, должна дать ошибочные результаты. Сначала она разовьет определенного рода силу, но сделает невозможным развитие высшего сознания. Ложная личность либо разру­шает, либо искажает память.

Самовоспоминание — такая вещь, которая должна опираться на правильную функцию. И вместе с тем наряду с работой над самовоспоминанием вы должны работать над ослаблением ложной личности. Некоторые направле­ния, линии работы представляются и объясняются вам с самого начала, и все они должны идти бок о бок. Вы не можете просто делать одно и не делать другое. Все здесь необходимо для создания этого правильного сочетания работ, но в первую очередь должно прийти понимание борьбы с ложной личностью. Предположим, что вы стара­етесь помнить себя и не хотите направлять усилия на борь­бу с ложной личностью. Тогда все ее повадки заявят о себе в полный голос, говоря: «Я не люблю этих людей», «Я не хочу этого», «Я не хочу того» и т. д. Тогда это будет не ра­бота, а нечто совсем противоположное. Как я уже говорил, если человек пытается работать в таком неверном ключе, это, возможно, сделает его сильнее, чем прежде, но в таком случае, чем сильнее он становится по сравнению с про­шлым, тем меньше у него остается возможностей для разви­тия. Застыть в своих формах, еще не начав развития — вот в чем опасность.

ВОПРОС: Есть ли что-то, чего нам следует остерегаться?

ОТВЕТ: Конечно. Только малая часть вас самих желает вспоминать себя, другие же личности, или «я», вовсе этого не хотят. Необходимо выявлять их и выводить на чистую воду, видеть, какие полезны для этой работы, какие к ней безразличны, а какие так крепко спят, что ничего не знают об этом. Цель ваша в том, чтобы добиться контроля над собственными «я», или личностями, суметь воспитать одно или другое, расположить их в определенном порядке. То «я», в руках которого будет управление, уже не будет одним из тех «я», что есть у вас сейчас. Эта идея о формировании реального «я» очень важна; она не может быть сформулиро­вана случайно. В большинстве случаев мы удовлетворяемся философской идеей о «я»; мы уверены, что оно есть у нас, и не осознаем, что в действительности просто переходим от одного своего «я» к другому.

ВОПРОС: Рассматривая свои симпатии и антипатии, как мы можем разделить, что является реальной, а что ложной личностью?

ОТВЕТ: Начните с признания того, что все это ложная личность, а затем постарайтесь выявить, что к ней не отно­сится. Вы не можете сделать второе раньше первого. Вначале вы должны понять, что все является ложной личностью, и когда вы убеждаетесь в этом, вы, возможно, отыщете то, что «ваше». Ведите наблюдение. Работа начинается с того момен­та, когда человек осознает, что его нет. Когда этим преиспол­нятся все вокруг, когда это входит в плоть и кровь, тогда это продуктивная работа. Но когда человек думает о себе как о «я» (едином целом), тогда это не продуктивная работа.

Вы должны понять, что ложная личность — это нечто до­статочно неуловимое. Она едина, она не состоит из различ­ных личностей; но вместе с тем ее характеризуют противо­речивые и несовместимые черты, черты, которые не могут проявляться одновременно. Поэтому вовсе не значит, что вы можете увидеть свою ложную личность сразу целиком. Порой вы можете видеть большую ее часть, в иное время не­которые ее черты проявляют себя отдельно.

Таким образом, необходимо помнить, что ложная лич­ность часто бывает скорее привлекательной или занятной» особенно для тех людей, кто живет своей ложной личноо тъю. Поэтому, когда вы начинаете сбрасывать с себя лож­ную личность, когда вы начинаете бороться с ней, вы не бу­дете нравиться окружающим. Они скажут вам, что вы стали скучными.

ВОПРОС: Как можно определить, что не является лож­ной личностью?

ОТВЕТ: Что недоступно ложной личности, так это уа лия. Это самый простой путь разрешить ваши сомнения. Ложная личность всегда старается вовсю облегчить себе жизнь, всегда выбирая то, что требует наименьших усилий. Но вы должны понимать, что ничему не сможете научиться или что-то изменить без приложения усилий. Поэтому, ког­да вы обнаруживаете «я» или группу «я», которые готовы прилагать усилия, значит, они не принадлежат к ложной личности.

ВОПРОС: Можно ли приобрести новую ложную лич­ность в отношении настоящей системы?

ОТВЕТ: Если человек не думает о ложной личности или не понимает ее и если он обманывает себя, полагая, что работает, он не приобретет новую ложную личность [имеюща­яся у него], ложная личность разовьется. Поэтому необходи­мо, если она не разрушена, с самого начала держать ее по­дальше.

ВОПРОС: Мое собственное представление о себе часто заставляет меня думать, что меня не ценят в должной мере, а отсюда мои страдания из-за такого собственноручного об­раза самого себя.

ОТВЕТ: Все верно, но не думайте о самом образе; вы должны только помнить направление своей работы. Вы мо­жете ошибаться в своих представлениях о себе, но не это важно. Лишь бы верным было направление; вы не можете куда-то идти, не зная места назначения. Вы можете видеть свой воображаемый образ, только выбрав правильный угол зрения, а этим углом и является направление. Ни с какого другого угла вы не увидите этого.

ВОПРОС: Не могли бы вы повторить, что сейчас зани­мает место настоящего, реального «я»?

ОТВЕТ: Желание знать. С него и начинается рост насто­ящего «я». Вначале трудно его определить, это ваша цель. Если вы свяжете себя с определенной работой, с определен­ной системой, оно начинает расти; но оно не может расти самостоятельно, просто благодаря счастливо сложившимся обстоятельствам.

Довольно просто установить, что у нас отсутствует по­стоянное «я». Попробуйте помнить себя в течение пятнадца­ти минут; это покажет уровень вашего бытия. Если бы у вас было постоянное «я», вы были в состоянии помнить себя и в течение пятнадцати часов! Действительно все это очень просто, только вот у нас нет ключей от нашей [человечес­кой] машины. Если бы у нас были эти ключи, тогда было бы легко открыть ее и заглянуть вовнутрь и затем отделить мнимое от реального. Но даже этому нам приходится учить­ся: мы слишком свыклись с нереальным.

Таким образом, предметом нашего изучения должна стать ложная личность, которая всегда с нами. Только узнав ее во всех характерных для нее проявлениях, вы сможете выделить то, что представляет «я». Мы отождествляемся со своим воображаемым образом самих себя, а это весьма опасная форма отождествления.

ВОПРОС: Как можно начать отличать реальное?

ОТВЕТ: Вам это недоступно. Но вы способны отличить нереальное тем же самым образом, как вы различаете ложь и правду. Здесь не требуется умозрительных рассуждений, поступайте просто. Вначале мы должны приложить разли­чение к простым вещам. Воображение играет очень важную роль в нашей жизни, поскольку мы полагаемся на него. Ре­альное может расти только за счет воображаемого. Но в обычной жизни нереальное растет за счет реального.

ВОПРОС: Я не вполне понимаю деление между работой и обычной, повседневной жизнью.

ОТВЕТ: Отношение индивидуальной работы к жизни в точности такое же, как отношение постоянного «я» к лож­ной личности. Работа это, по существу, постоянное «я», а обычная жизнь — это ложная личность. Когда вы понимае­те, что такое постоянное «я», когда вы осознаете себя и об­ладаете постоянным контролем, это и есть работа. Сейчас же вы живете ложной личностью.

ВОПРОС: Мне трудно видеть разницу между «я» и мной» «барышней Б».

ОТВЕТ: Как я уже говорил, при делении на «я» и «ба­рышню Б» практически все относится к «барышне Б». «Вы» можете перерасти «барышню Б», только опираясь на свой интерес к настоящей системе, поскольку реальное «я» не может произрастать не из чего иного. Весь имеющийся ма­териал никогда не перейдет во что-то без этих представле­ний, без самого интереса, поскольку он располагает матери­ал в определенной последовательности, в определенном на­правлении. Сперва вы изучаете, наблюдаете себя и т. д., за­тем, спустя некоторое время, если вы работаете, время от времени на долю секунды появляется «я», но вы еще не в состоянии удерживать его, и оно будет исчезать. Это будет продолжаться некоторое время, а потом в определенный момент, оно появится и будет находиться с вами так долго, что вы сумеете распознать и запомнить его. Такова участь всего нового; вначале оно появляется на очень короткое время, а затем все дольше остается с вами. Это естественный путь роста, он не может быть иным. У нас столько много выработалось машинальных привычек в самом мышлении, и накопилось так много всего ошибочного. Реальное «я» по­является и тотчас подавляется.

Когда вы больше узнаете о ложной личности, вы пойме­те, что заполонены ею. Вы не в состоянии ничего видеть без глаз своей ложной личности, вы не в состоянии ничего слы­шать без ушей ложной личности, говорить без уст ложной личности. Все проходит через ложную личность, и первым вашим шагом должно стать познание ее, поскольку лишь тогда вы узнаете, как много места в вашей жизни она зани­мает.

ВОПРОС: Так как ложная личность воображаема, то су­ществует ли она реально?

ОТВЕТ: Реально она не существует, но мы воображаем, что она существует. Она существует в своих проявлениях, но не как реальная часть нас самих. Она сочетание тех «я», у которых нет реальной основы, но они действуют и оказыва­ют определенное влияние. Не пытайтесь их определить, или вы запутаетесь в словах, а мы должны заниматься фактами. Отрицательные эмоции существуют, хотя одновременно как бы и не существуют, поскольку для них нет реального цент­ра. Таким же образом дело обстоит и с ложной личностью. Это одно из несчастий нашего с вами состояния, что мы переполнены несуществующими вещами.

Вы должны понять, что не в состоянии даже начать рабо­ту при том уровне, что есть у вас; вам вначале следует кое-что изменить. Вы можете выявить то, что подлежит измене­нию, лишь в результате своих наблюдений. Порой это выри­совывается весьма ясно, и лишь затем начинается настоящая борьба, поскольку ложная личность становится на свою за­щиту.

Вы должны сперва узнать ложную личность. Все то, о чем мы говорим сейчас, относится к первому этапу — пони­мание того, что мы не знаем ложную личность, что для по­знания ее мы должны ее изучить, что вся совершаемая нами работа делается за счет ложной личности, что вся доступная нам работа над собой означает ослабление силы ложной личности и что если мы постараемся начать работать так, чтобы не трогать саму ложную личность, вся наша работа пойдет насмарку.

Опять повторюсь — вы должны понять, что ложная лич­ность — это сочетание всех видов лжи, тех качеств и самих «я», которые никогда не будут вам полезны: ни в жизни, ни в работе — подобно отрицательным эмоциям. Ведь ложная личность всегда говорит «я» и всегда приписывает себе мно­гие способности, такие, как воля, самосознание и т. д., и если оставить ее без внимания, она будет тормозить всю нашу работу.

Поэтому одним из первых и наиболее важных факторов в попытке изменить себя, является данное разделение себя на «я» и то, что носит ваше имя. Если не провести такого деления, если вы его забудете и будете продолжать думать о себе как обычно или если вы разделите себя неверным обра­зом, ваша работа застопорится. Работа над собой может продвигаться вперед лишь на основе нашего деления, но это должно быть правильное деление. Часто случается, что люди проводят неверное деление: то, что им нравится в себе, они именуют «я», а что им не нравится или что по их мнению слабо или второстепенно, они называют ложной личностью. Это совершенно ошибочное деление; оно ничего не меняет, и человек остается, каким и был. Такое неверное деление всего-навсего ложь, ложь самому себе, которая хуже всего, поскольку стоит человеку столкнуться с малейшей трудно­стью, она заявит о себе внутренним несогласием и ошибоч­ным пониманием. Если вы прибегнете к неверному делению, оно окажется ненадежным и подведет вас в неподходящий момент.

Чтобы провести правильное деление себя, необходимо понимание того, что такое «я» и что такое «Успенский», «Петров» или «Иванов», иными словами, что ложь, а что я сам. Как я говорил, даже если вы согласитесь с этой возмож­ностью обретения себя, вы обязаны называть то, что вам нравится в себе «я», а что не нравится «не я», так как пра­вильное деление невозможно отыскать за один раз; вы дол­жны выявить некоторые признаки в связи со своей работой, которые вам помогут. Например, если вы говорите, что ва­шей целью является свобода, то прежде всего необходимо понять, что вы несвободны. Если вы поймете, в какой степе­ни вы несвободны, и если вы сформулируете свое желание быть свободным, то затем вы увидите внутри себя, какая ваша часть желает свободы, а какая нет. Это и было бы на­чалом.

ВОПРОС: Можно ли увидеть ложную личность без ка­кой-либо помощи?

ОТВЕТ: Теоретически это возможно, только мне такое встречать не приходилось. Даже при наличии помощи люди не видят ее. Вы можете поднести человеку зеркало, а он ска­жет: «Это не я, это искусственное зеркало, а не реальное. Там вовсе не мое отображение».

ВОПРОС: Как можно устранить ложную личность?

ОТВЕТ: Вы не можете устранить ее. Это то же самое, как попытка отрубить себе голову. Но вы можете сделать ее менее категоричной, менее устойчивой. Если ваша ложная личность будет находиться с вами двадцать три часа из

двадцати четырех, то когда начнется сама работа, она будет находиться с вами уже двадцать два часа, а «вы» будете при­сутствовать на час дольше. Если в определенный момент вы почувствуете опасность проявления ложной личности и най­дете способ помешать ей, это как раз то, с чего вам следует начать. Но об устранении здесь и речи быть не может — это связано совершенно с иными вещами. Вы должны осуществ­лять контроль [над собой].

ВОПРОС: Не оказывается ли изучение ложной личности анализом самого себя? Я полагал, что это никудышнее заня­тие?

ОТВЕТ: В определенной степени это анализ. Что говори­лось насчет воздержания от анализа, было изложено на пер­вом занятии. Я говорил тогда, что анализ невозможен, по­скольку у вас недостает знаний. Анализ означает установле­ние причинно-следственных связей. Поэтому сначала, гово­рил я, вам следует воздержаться от анализа и просто наблюдать, наблюдать, наблюдать и больше ничего, по­скольку черед анализа наступит, когда вы познаете законы. Теперь мы изучаем эти законы, так что, очевидно, вам сле­дует все больше и больше заниматься анализом. Как вы ви­дите, изложенные на первом занятии правила наблюдения и мышления — это одно дело, но со временем они изменяются и совершенствуются. Что вы не могли делать в первый ме­сяц, уже обязаны делать во второй. И трудности и сами воз­можности возрастают постоянно. К анализу необходимо прибегать осторожно, по мере надобности и не в любом случае. Иногда это оборачивается только пустой тратой времени.

ВОПРОС: Нельзя ли сказать, что наша ложная личность порой возводится руками окружающих, — например, когда в присутствии ребенка говорят, что ненавидят иностранцев?

ОТВЕТ: Совершенно верно. Ложная личность возводит­ся с разных сторон, и, разумеется, в большой мере, посред­ством чужих мнений. Ребенок более всего подвержен чужим мнениям, особенно что касается его симпатий и антипатий.

ВОПРОС: Я не до конца уловил, как отыскать те «я», что противятся работе. Означает ли это, что мы должны просе­ивать все, что касается «я»?

ОТВЕТ: Вы не должны умозрительно представлять все это. Старайтесь отыскать, что в вас самих противится идеям настоящей системы, или старайтесь отыскать те «я» (или на­зывайте их как хотите), которые проявляют здесь безразличие. Предположим, у вас определенные вкусовые пристрас­тия. Те «я», что проявляют интерес к пище, не способны за­интересоваться самовоспоминанием. Потом есть другие «я», которых интересуют вещи, далекие от самовоспоминания. Существует многое, что вы делаете с удовольствием только в том случае, когда не помните себя, и, естественно, все эти «я» будут весьма неприязненно относиться к само­воспоминанию, поскольку оно лишь портит им удоволь­ствие. Постарайтесь выявить их подобным образом. Теоре­тические подходы здесь не помогут.

ВОПРОС: Каково происхождение этих искусственных групп «я»?

ОТВЕТ: Они могут быть образованы вследствие подра­жания, желания выделиться, быть привлекательными, иметь успех у других и т. д.

ВОПРОС: Когда вы находите группу «я», которые не хотят вспоминать себя, как следует вести себя в таком слу­чае?

ОТВЕТ: Оставьте их в покое. Если они не желают этого, что вы можете поделать? Если есть группы «я», которые хотят этого, работайте с ними. Те «я», что осознали необхо­димость вспоминать себя, должны работать с другими «я», которые также желают этого. Им не следует тратить свое время, убеждая другие «я».

ВОПРОС: Можно ли ожидать, что некоторые «я» у чело­века будут пугаться мысли отделения «я» от «г-на А»?

ОТВЕТ: Очевидно, что все «я», составляющие ложную личность, будут напуганы, поскольку это означает их смерть. Но вы должны понять, что они могут выказывать свой страх лишь некоторое время, а затем замаскируются, чтобы не дать себе погибнуть. Вы можете всерьез полагать, что покончили с ложной личностью, тогда как она лишь спряталась за одну из ваших черт характера, готовая вновь появиться. Этой чертой всегда является слабость. Пока она сохраняется, она забирает всю энергию, но она может быть очень хорошо замаскирована, и в таком обличий может стать еще сильнее, развиваясь параллельно с ростом реаль­ного «я». Поэтому осознание необходимости такого деле­ния на «я» и «г-на А» недостаточно для того, чтобы разру­шить ложную личность. Вы должны помнить, что ложная личность защищает себя.

ВОПРОС: Основана ли ложная личность на отрицатель­ных эмоциях?

ОТВЕТ: В ложной личности заложено много другого по­мимо отрицательных эмоций. Например, там всегда присут­ствуют дурные умственные привычки; ложная личность или отдельные ее части всегда опираются на ошибочное мышле­ние. Хотя в определенной степени вы правы: в некоторых случаях, если вы отымете у ложной личности отрицательные эмоции, она рухнет, поскольку не в состоянии обходиться без них. С другой стороны, некоторые ложные личности способны функционировать, опираясь на сугубо приятные эмоции. Существуют весьма приятные ложные личности, и подобным образом ваша ложная личность может обмануть вас и заставить верить, что вы боретесь с отрицательными эмоциями. Она может провести вас как угодно.

ВОПРОС: Все ли отрицательные эмоции исходят от лож­ной личности?

ОТВЕТ: А как же иначе? Это, если можно так выразить­ся, особый орган для отрицательных эмоций, для выраже­ния, выработки их и наслаждения ими. Вы помните, что не существует реального центра для отрицательных эмоций. Ложная личность служит в качестве такого центра для них.

ВОПРОС: Всегда ли отождествление есть проявление ложной личности?

ОТВЕТ: Ложная личность не может проявлять себя без отождествления, подобно отрицательным эмоциям и мно­гим иным заключенным внутри нас вещам, таким, как вся­кая ложь, любое воображение. Человек отождествляется прежде всего с собственным мнимым представлением о са­мом себе. Он говорит: «это я», когда это всего лишь плод его воображения. То же самое происходит и с ложью — че­ловек не может лгать без отождествления; тогда это была бы слишком неубедительная ложь, и никто бы ей не пове­рил. А это означает, что вначале человек должен обмануть себя, а затем он в состоянии обмануть и других.

Изучение ложной личности оказывается одним из самых быстрых способов [овладения] самовоспоминанием. Чем больше вы понимаете свою ложную личность, тем больше будете помнить себя. Ведь самовоспоминанию прежде все­го препятствует ложная личность. Она не может и не желает помнить себя и не хочет позволить любой другой личности помнить себя. Всевозможными путями она старается оста­новить самовоспоминание, находит некоторую форму сна и называет это самовоспоминанием. И тогда она вполне счастлива.

Вы не должны доверять своей ложной личности — ее представлениям, ее словам, ее действиям. Вы не в состоянии разрушить ее, но вы можете на некоторое время сделать ее пассивной, а затем понемногу сможете ее ослаблять.

ВОПРОС: Вы говорите, что нельзя ничему доверять, что имеет отношение к ложной личности, но, похоже, что она повсюду?

ОТВЕТ: Такого не может быть. Существуете только «вы», а с другой стороны имеются лишь воображаемые «я». Вы, вот что реально есть, и вы должны научиться различать это «вы». Оно может быть очень малым, зачаточным, но вы должны суметь отыскать нечто вполне определенное и осязаемое в самих себе. Если мы целиком состоим из ложной личности, тогда ничего не произойдет. Есть люди, представ­ляющие собой одну ложную личность. Иные стороны их ес­тества так подавлены, столь слабы, что они не в состоянии заменить ложную личность. Такие люди не станут занимать­ся изучением себя, поскольку боятся увидеть, какие они есть. Ложная личность такого зрелища не любит. Обычно, даже если они приступают к работе, то вскоре оставляют ее, пы­таясь оправдаться, поскольку они не способны продолжать самоизучение. Но если у кого-то хватит сил продолжать изу­чение ложной личности, это показывает, что у него что-то есть помимо самой ложной личности. Как я уже говорил, такая работа ведется ежедневно, а не раз в месяц или в год. Это каждодневный экзамен.

ВОПРОС: Можно ли сказать, что ложная личность более склонна оставлять вас по мере того, как вы взрослеете?

ОТВЕТ: Нет. Если вы не предпринимаете никаких шагов против нее, она растет. Могут меняться ее вкусы, но она будет продолжать расти. Это единственное «развитие», ко­торое происходит в механической жизни. Ложная лич­ность— это наиболее механическая ваша часть, настолько механическая, что в отношении ее нет никакой надежды. Поэтому нельзя позволить ей развернуться.

ВОПРОС: По-видимому, действительно великие люди, например, святые, побеждают ложную личность?

ОТВЕТ: Это зависит от их уровня. Святые описывают бесов, с которыми им приходится бороться. Все искусители обитают в ложной личности.

ВОПРОС: Как я могу помнить свое осознание того, что большинство эмоциональных страданий заключено в ложной личности?

ОТВЕТ: Только посредством самовоспоминания. Стра­дание это наилучшая доступная помощь для самовоспоми­нания, если вы знаете, как им распорядиться. Само по себе оно не поможет; человек способен страдать всю свою жизнь, и это ничего не принесет, но если он научится использовать страдание, оно окажется полезным. В минуты своего страда­ния старайтесь помнить себя.

ВОПРОС: Есть два вида страдания: одно обусловлено видом моей собственной механичности и слабости, а другое вызывается, когда вы видите близкого вам человека боль* ным или несчастным. Как противодействовать этому или как использовать это для своей работы?

ОТВЕТ: Вопрос в том, в состоянии ли вы что-то сделать или нет? Если в состоянии, хорошо, а если нет — это уже другое дело. Если мы начинаем страдать от того, чему не можем помочь, тогда, очевидно, что мы никогда не переста­нем страдать. Главное заключается в том, чтобы выяснить, насколько здесь виновато само наше воображение. Возмож­но, мы совершенно уверены, что ничего подобного здесь нет, но если постараться напрячь свои силы, то зачастую мы бы увидели, что все это игра воображения. У нас ошибоч­ный образ самих себя, которому мы одновременно припи­сываем реальные свои черты. Но если сам этот образ ложен, тогда все касающееся его обязательно должно быть лож­ным, и само его страдание также ложно. Оно может быть очень мучительным, но это ничего не меняет. Воображаемое страдание обычно более неприятно, чем настоящее, по­скольку в случае настоящего страдания вы в состоянии что-то сделать, но при воображаемом страдании вы ничего не можете предпринять. Вы можете только избавиться от него, но если вы дорожите им или гордитесь, то вынуждены тогда удерживать его в себе.

ВОПРОС: Я все еще не вижу, как приступить к постиже­нию ложной личности?

ОТВЕТ: Вы должны знать, что это такое, определиться с ней, так сказать; это первый шаг. Вы должны осознать, что всякое отождествление, всякое полагание, всякая ложь, вся­кая ложь себе, всякая слабость, все противоречия, видимые или незримые,— все это есть ложная личность. Это как в случае с особой породой собак. Если вы не знакомы с ней, вы не можете говорить о ней. Даже достаточно бывает уви­деть лишь небольшие ее части, так как каждая небольшая часть имеет тот же самый цвет. Если вы хоть раз увидите эту собаку, вы всегда будете узнавать ее. Она по-особому лает, у нее своя походка...

Вначале вы не можете знать, что такое «я» и что такое ложная личность. Что вы именуете «я», представляет собой сложную структуру, и так же обстоит дело с самой ложной личностью. Вы не можете знать все о них; но если вы возьме­те от одного то, что вы без всякого сомнения считаете лож­ным, а от другого то, что вы безоговорочно полагаете ис­тинным, вы будете в состоянии их сравнить.

ВОПРОС: Иногда я наблюдаю себя отождествляющимся или занимающимся полаганием и выясняю, что поступаю так из-за того образа, который сложился у меня относитель­но себя самого. Могу ли я таким путем прийти к пониманию ложной личности и посредством наблюдения за ней осла­бить ее?

ОТВЕТ: Да, это единственный путь, но только в том слу­чае, если вы не устанете от этого, поскольку поначалу мно­гие берут резвый старт, но вскоре устают и начинают пользоваться всеми «я» без разбора, не спрашивая себя «что это за я». Наш главный враг это слово «я», поскольку, как я говорил, мы в действительности не имеем никакого права им пользоваться в обычных условиях. Значительно позже, после продолжительной работы, мы можем начать помыш­лять о группе «51», которая соответствует Заместителю Уп­равляющего в качестве «я». Но в обычных условиях, когда вы говорите: «Я не люблю», вы должны спросить себя: «Ка­кое из «я» не любит?» Тем самым вы постоянно напоминае­те себе об этой своей множественности. Стоит вам забыть об этом хоть раз, будет легче забыть в следующий раз. Бы­вает много хороших начинаний в работе, но через некото­рое время это забывается, и у людей наступает откат назад, и в итоге они оказываются более механичными, чем раньше. Начало самопознания — это понимание того, кто говорит внутри вас и кому вы можете доверять.

ВОПРОС: Возрастает ли способность к работе ровно в той мере, в какой человек способен ослабить ложную лич­ность?

ОТВЕТ: Работа начинается с борьбы против ложной личности. Все, что может приобрести человек, он приобре­тает за счет ложной личности. Позже, когда ее вынудят к бездействию, можно будет больше получать за счет других вещей, но долгое время человеку приходится, так сказать, жить на иждивении у ложной личности. Ложную личность

трудно выявить в обычной жизни, поскольку, пока не ведет­ся против нее никаких активных действий, с ее стороны не ощущается никакого сопротивления. Но когда вы приступа­ете к работе, возникает сопротивление самой работе, и это сопротивление и есть проявление ложной личности.

ВОПРОС: Не могут ли ложную личность заинтересовать или привлечь идеи самой системы?

ОТВЕТ: Да, и достаточно сильно. Только тогда вы буде­те видеть систему глазами ложной личности, и это будет уже совсем иная система. В тот момент, когда ложная личность примеривает систему на себя, она становится лишь сильнее и ослабляет ее воздействие на вас. Она добавляет одно сло­во здесь, другое там, и вы не можете даже представить, в ка­кой невероятной форме некоторые ее идеи возвращаются ко мне. Одно слово, пропущенное в какой-нибудь формулиров­ке, может сделать идею совершенно иной. Ложная личность всегда все знает лучше и всегда находит оправдание своим действиям. В этом и кроится опасность.

Система означает все то, что говорится, в том смысле, в котором это говорится. Если вы начинаете подправлять, корректировать сказанное, сознательно или неосознанно, тогда это не может называться системой — это будет псевдосистемой, фальсификацией системы. Когда она становит­ся некорректной или что-то оказывается забытым или выб­роше