Вы на странице: Библиотека > Евангелие от Марии
Регистрация  |  

Евангелие от Марии

Евангелие от Марии дошло до нас на саидском наречии коптского языка (Берл. пап. 8502), в кодексе, который по своему содержанию прямо примыкает к рукописям из Наг-Хаммади: два произведения из че­тырех, заключенных в кодексе, сохранились также в собрании из Наг-Хаммади. Это - Апокриф Иоанна и <Мудрость Иисуса Христа> (другое название этого текста - <Евгност счастливый>).

Евангелие от Марии, с которого начинается кодекс, привлекает внимание своим построением. Издавший памятник немецкий ученый В. Тилль настаивал на гетерогенности текста ', французский исследователь М. Тардье в книге <Берлинский кодекс> занял иную позицию: он категорически утверждал цельность евангелия. Имеющийся в кодексе текст представляет собой коптский перевод с греческого оригинала, к сожалению частично утраченный. Не сохранилось начало евангелия (страницы 1 - 6), нет также страниц 11 - 14. Дошли страницы 7.1 - 10, 23 и 15.1 - 19.5. Помимо коптского перевода есть греческий фрагмент памятника в папирусах Рейланда, соответствующий страницам 17.4 - 19.5 коптского папируса. Однако в основе коптского перевода, который, по мнению М. Тардье, восходит ко II в., была другая редакция евангелия, а не та, что представлена во фрагменте 111 в. Название текста - <Евангелие от Марии> - дано в конце его.

Образ Марии Магдалины, первой, согласно Евангелию от Иоанна (20.11 - 18), узревшей Иисуса воскресшим, занимает в новозаветной традиции особое место. В гностической литературе легенда о Марии Магдалине разрабатывалась широко и по­разному. Епифаний упоминал апокрифические сочинения, связываемые с именем Марии: <Вопросы Марии> (Panarion. ХХVI.8.1 - 2) и <Родословие Марии>(ХХVI.12.1 - 4).

Первый из этих текстов, вызывавший ужас своим кощунственным для христианина содержанием, был частично пересказан Епифанием. В нем Марии была отведена роль наиболее доверенного Иисусу лица. Возможно, как ответ на эту, выдержанную в весьма натуралистических тонах редакцию легенды сложилась иная - в строго аскетическом духе. Она отразилась в коптской рукописи, известной с ХVIII в. и удержавшей наименование, которое закрепил за ней ее первый исследователь,- <Пистис Софиа 4 Момент, к которому приурочено повествование Евангелия от Марии, приходится на отрезок между воскресением и воэнесением Иисуса. По мнению В. Тилля, памятник состоит из двух частей: в первой части, сохранившейся лишь со страницы 7, содержится учение явившегося ученикам Иисуса о материи, грехе, болезни и смерти (до конца страницы 9), во второй (с начала страницы 10 до 19.5) - Мария Магдалина повествует о своем видении Иисуса и о том, что Иисус открыл ей. Вторая часть также дошла с лакунами. Недосказанной остается мысль о главенствующей роли ума, срединного между душой и духом, у того, кто созерцает видение. После пробела в рукописи (страницы 11 - 14) продолжена тема восхождения души, преодолевающей враждебные влас-и. Помимо этого документ содержит интересное обрамление - изложение беседы учеников Иисуса - Марии, Андрея, Петра, Левия. В обмене репликами раскрываются их разный склад и несходство во взглядах.

Двухчастность памятника свидетельствует, по мнению В. Тилля, о существовании первоначально независимых друг от друга текстов, которые из-за их небольшого размера были затем соединены, хотя, собственно, ничего общего между собой не' имели '. В свою очередь М. Тардье, не отрицая двухчастности евангелия, обратил внимание на его единый план. По мнению М. Тардье, оно вписывается в религиозно-философские споры школы сирийского писателя конца II - начала III в. Вардесана (Бар-Дайсана) по вопросам природы и этики: <Кажется, что к древней традиции изречений Иисуса как будто прилепились звучные слова из недавнего спора> 6

Трудно не согласиться с доводами М. Тардье о единстве памятника. Но при отсутствии первых семи страниц рукописи кажется чересчур смелым утверждение, что там было учение о демиурге и творении '. Осторожность В. Тилля, не пытавшегося описать то, что не сохранилось, и опиравшегося в своем понимании произведения только на уцелевший текст ', представляется более надежной.

Думается, что стержень памятника составляет тема спасительного для человека знания. Один за другим, как связанные с этой темой, освещаются вопросы материи, греха, болезни, смерти, отыскания внутреннего мира (хххххх), а затем преодоления душой враждебных ей властей. Сохранившийся на странице 7 конец размышлений о материи или подробности о властях, с которыми спорит душа в ее странствиях, даны не сами по себе, а в связи с темой спасительного знания.

Как можно заметить по скупому перечню вопросов, затронутых в евангелии, оно, при его небольшом размере, содержательно и располагает к разнообразным сопоставлениям. Чтобы дать представление о возможностях, открывающихся перед исследователями памятника, ограничимся одним примером - разбором пассажа о восхождении души (15.1 - 17.5). Наделенный чертами, присущими только ему, он может быть изучен как некое целое. В отличие от первой части евангелия, передающей наставления Иисуса ученикам, отрывок о восхождении души включен в рассказ Марии. Она повествует, как узрела Иисуса в видении и удостоилась его похвалы. Затем, пересказав свой вопрос, обращенный к Иисусу, душой или духом созерцает человек видение, Мария приводит его ответ.

Здесь текст прерывается. Мы лишены возможности установить последовательность, в которой возникает новая тема - о восхождении души. Страница 15 рукописи сразу вводит читателя в спор души со второй властью из четырех. В виде диалога переданы вопросы властей и ответы души. Его сопровождают краткие пояснения. После заключительных слов души в рукописи следует: <Сказав это, Мария умолкла, так как Спаситель говорил с ней до этого места> (17.7 - 9). Отсюда ясно, что рассказ о восхождении души и спорах ее с властями, вложенный в евангелии в уста Иисуса, передан ученикам услышавшей его от Иисуса Марией.

Обратим внимание на то, что излагаемое в пассаже знание несколько иного порядка, чем в первой части произведения. Там его, как это явствует из текста, Иисус поведал сам своим ученикам,и оно прямо относилось к земной жизни человека.Здесь же оно было открыто только ближайшему из учеников - Марии и касалось участи души,освобожденной от телесных уз.

Напрашивается мысль о большей эсотеричности этого знания. Одновременно с переходом к его изложению меняется в евангелии и стилистика. Это уже не род катехизиса, предлагаемый в первой части. Тот, кто воспринимает текст, становится сам как бы участником событий - спора души с властями. Душа побеждает в нем всякий раз, превращаясь из ответчицы ь обличительницу.

Диалог души с властями несколько напоминает разгадывание культовых загадок. Описание переводится с одного смыслового уровня на другой - глубинный уровень гностических значений. Он проступает в ответах души. Но они не просто заключают в себе описание ситуации в новых терминах. Обнаруживаемое в этих ответах знание соответствует некоему онтологическому сдвигу, сопровождаемому возвышением души, ее переходом в новое состояние.

Присмотримся к тексту отрывка. Столкновение души со второй властью, вожделением, с чего начинается пассаж, обнаруживает, что эта власть, посягающая на душу, винящая ее, сама оказываешься изобличенной ею в своем заблуждении. Душа говорит: <Я узрела тебя. Ты меня не узрела, и ты меня не узнала. Я была для тебя как одеяние, и ты меня не узнала> (15.6 - 8). И как результат следует: <Сказав это, она (т. е. душа) пошла своей дорогой в великом ликовании> (15.9).

То же повторяется с третьей властью, незнанием: <И душа сказала: <Почему ты судишь меня, хотя я не судила? Я была схвачена, хотя я не схватила. Меня не познали, а я, я познала, что все подлежит высвобождению, будь то вещи земные, будь то небесные> (15.16 - 16.1). И снова: <Устранив третью власть, душа поднялась выше...> (16.1 - 3).

Наконец, последний обмен репликами между четвертой властью (гневом в семи формах)и душой.

Эта часть диалога особенно примечательна. Спрашивая душу, куда та направляется, власть называет ее <убивающей людей>, <поглощающей пространства>(16.15 - 16). Отвечая, душа не оставляет без внимания эти упреки.

Она отводит удар, поясняя: <Что хватает меня, убито; что опутывает меня, уничтожено> (16.17 - 19), переводит брошенное ей обвинение в другую плоскость. Что же касается второго прозвища (<поглощающая пространство>), то и на него есть отклик в реплике души. Она так говорит теперь о себе, что ее спор с властями видится в ином свете, а именно как событие ее внутренней жизни: <...вожделение мое пришло к концу, и незнание умерло... Узы забвения временны...> (16.19 - 17.7).

Власти, которые поначалу рисуются как внешние относительно души, так же как и путь восхождения, наводящий на мысль о преодоленном пространстве, обретают новый смысл. Речь идет о противоборстве качеств в человеческой душе, об очищении ее, избавлении от того несовершенного, что было в ней (<вожделение мое пришло к концу>). Реплика души, обращенная к третьей власти (<Почему ты судишь меня, хотя я не судила? Я хотела схватить, хотя я не схватила> - 15.17 - 19), видимо, означает следующее. Душа лишь постольку может быть схвачена и судима, поскольку сама причастна подобной активности. Заметим, что власти, с которыми встречается душа, носят имена, характеризующие человеческие свойства: вожделение, гнев, невежество. В работах, посвященных евангелию, их называют властями небесных сфер

Это вводит отрывок в контекст космологических тем. Но особенность пассажа в том и состоит, что сюжеты, относящиеся к взаимоотношениям души с внешним миром, получают новое звучание, интериоризуются - и вот они уже оборачиваются картиной внутренней жизни человека, его ведения или неведения. Мы наблюдаем экстатирующее сознание, обращенное на самое себя, с которым в большей или меньшей степени связаны гностические поиски.

Рассмотренный текст подводит к полноте гносиса, где внешнее по отношению к душе раскрывается как ее внутреннее. Победа над внешними властями сливается с ее внутренней победой, освобождением, исчезновением страстей, незнания, забвения. Открывается перспектива, на которую в тексте указывают такие понятия, как;<покой>,;<вечность>, <молчание>.

Не вполне ясно, о чем идет речь в изучаемом пассаже: об участи души после смерти (так полагают В. Тилль и М. Тардье) или о ее просветлении, когда она, верная гносису, своей отрешенностью от телесных соблазнов оказывается способной достичь состояния, описываемого в документе. Неясность не кажется случайной, если вспомнить другой гностический памятник - Евангелие от Филиппа, где сказано: <Того, кто получил свет сей, не видят и не смогут схватить. И никто не сможет мучить такого (человека), даже если он обитает в мире, а также, когда он уходит из мира> (изречение 127)

Как следует из этих слов, на том высоком уровне просветленности, о котором говорится в тексте, естественная смерть человека перестает быть решающим рубежом. Полнота гносисы доступна человеку, <даже если он обитает в мире>.

Пассаж из Евангелия от Марии во многом перекликается и с Апокрифом Иоанна. Еще В. Тилль отметил сходство этих двух произведений в именах властей. На сравнение напрашивается часть апокрифа, посвященная тому, что ожидает души. В обоих памятниках встречаются понятия покоя и молчания, несущие столь важную смысловую нагрузку. И там и тут говорится о путах забвения и незнании, хотя и в разных планах: апокриф включает это в ответ на вопрос о происхождении судьбы, в евангелии же об этих путах говорит избавляющаяся от них душа.

Как уже было сказано, легенда о Марии Магдалине известна в гностической литературе в разных редакциях. Евангелие от Марии своей сдержанностью по отношению к роли Мар!ли напоминает новозаветную традицию. Тем не менее и в текстах совсем иного толка,на которые ссылается Епифаний,уловимы точки соприкосновения с Евангелием от Марии.

Например, в части <Панариона>, посвященной ереси гностиков (они у Епифания выделены наряду с василидианами, николаитами, карпократианами, керинфианами, валентинианами и т. д.), говорится об архонтах семи небес и о том, каким образом <души спасаются>.

<Душа, исходя отсюда, проходит через этих архонтов и не может не пройти, если не будет сколько-нибудь в полноте знания, или, - добавляет от себя Епифаний,- лучше сказать, сего незнания, и исполненная им, не избежит рук архонтов и властей> XXVI.10).

Однако дальнейшее разъяснение этого<знания> (<незнания>) не напоминает пассажа из Евангелия от Марии. В другом месте Епифаний пишет: <Под именем же святого ученика Филиппа выдают подложное евангелие; в нем говорится: <Открыл мне Господь, что душе должно говорить при восхождении на небо и как отвечать каждой из высших сил>; именно говорит она: <Познала я сама себя... Я знаю о тебе,- продолжает она,- кто ты, ибо принадлежу к высшим...>> (ХХVI.13). Но и этот текст, в известной мере ассоциируемый с Евангелием от Марии, перемежается подробностями, не имеющими общего с последним, уводит Епифания к толкованию, не приложимому к коптскому документу.

Пассаж из евангелия располагает к сопоставлениям не только с гностической традицией. Типологически он в той или иной мере близок памятникам разных культур. Тема восхождения души, сопровождаемого столкновением со злыми силами, проступающее в диалоге разгадывание загадок, форма, тяготеющая к ритмическим эффектам, позволяют смотреть на текст как на цельный, в своих истоках, быть может, восходящий к обрядам посвящений.

Но вернемся к вопросу, поставленному в начале очерка - о монолитности и гетерогенности апокрифа. Каким бы своеобразным и цельным ни представлялся исследованный выше отрывок, налицо его тесная связь с другими частями памятника. Тема внутреннего очищения человека, организующая пассаж о восхождении души, напоминает первые поучения в евангелии - о грехе, болезнях, смерти (7.13 - 8.10). Слова Спасителя, следующие затем (<Мой мир, приобретите его себе! Берегитесь, как бы кто-нибудь не ввел вас в заблуждение, говоря: <Вот, здесь!> или <Вот, там!> Ибо Сын человека внутри вас. Следуйте за ним!>) (8.14 - 20) выдержаны в том же ключе, что и пассаж - напряженного внимания к внутренним ценностям. Эти слова в свою очередь перекликаются с изречениями 2 и 117 Евангелия от Фомы как своей формой, так и содержанием. В одних и тех же словах выраженав начале евангелия мысль о разрешении:

<Все существа, все произведения, все творения пребывают друг в друге и друг с другом; и они снова разрешатся в их собственном корне. Ведь природа материи разрешается в том, что составляет ее единственную природу> (7.3 - 8),- и в заключительных репликах души из отрывка: <Меня не познали, я же, я познала, что все подлежит разрешению, будь то вещи земные, будь то небесные> (15.20 - 16.1); <В мире я была разрешена от мира (вар.: миром) и в отпечатке отпечатком свыше> (16.21 - 17.3).

Евангелие от Марии

Страницы 1 - 6 отсутствуют 7...] Материя тогда разрушится или нет? Спаситель сказал: :<Все существа, все создания, все творения пребывают друг в друге и друг с другом; "" и они снова разрешатся в их собственном корне. Ведь природа материи разрешается в том, что составляет ее единственную природу. Тот, кто имеет уши слышать, да слышит!> '" Петр сказал ему: <Коли ты разъяснил нам все вещи, скажи нам еще это: что есть грех мира?> Спаситель сказал: <Нет греха, но вы те, кто делает грех, когда " вы делаете вещи, подобные природе разврата, которую называют <грех>. Вот почему благо сошло в вашу среду к вещам всякой природы, дабы направить ее к ее корню>.

Далее он продолжил и сказал: <Вот почему вы болеете и умираете, ибо 8 вы [любите] то, что [ вас] обманывает. Тот, кто постигает, да постигает! Материя породила страсть, не имеющую подобия, которая произошла от чрезмерности. Тогда возникает смятение во всем теле. Вот почему я сказал вам: Крепитесь, и, если вы ослабли, крепите же себя пред разными формами '" природы. Тот, кто имеет уши слышать, да слышит!> Сказав это, блаженный простился со всеми ими и сказал: <Мир (хххххх) вам! Мой мир (хххххх), 15 приобретите его себе! Берегитесь, как бы кто-нибудь не ввел вас в заблуждение, говоря:<Вот, сюда!> или <Вот, туда!>Ибо Сын человека внутри вас. Следуйте 20 за ним! Те, кто ищет его,найдут его. Ступайте же и проповедуйте евангелие царствия. Не [9) ставьте предела кроме того,что я утвердил вам, и не давайте закона как законодатель, дабы вы не были схвачены им>.

Сказав это, он удалился. Они же были в печали, пролили обильные слезы и сказали: <Как пойдем -мы к язычникам и проповедуем евангелие царствия Сына 10 человека? Если они не сберегли его, как они сберегут нас?> Тогда Мария встала, приветствовала всех их и сказала своим братьям: <Не плачьте, 15 не печальтесь и не сомневайтесь, ибо его благодать будет со всеми вами и послужит зашитой вам. Лучше же восхвалим его величие, ибо он 20 приготовил нас и сделал нас людьми>.

Сказав это, Мария обратила их сердца ко благу, и они начали рассуждать о словах Спасителя. [10] Петр сказал Марии: <Сестра, ты знаешь, что Спаситель любил тебя больше, чем прочих женщин. Скажи нам слова Спасителя, которые ' ты вспоминаешь, которые знаешь ты, не мы, и которые мы и не слышали>. Мария ответила и сказала: <То, что сокрыто от вас, я возвещу вам это>. И она начала говорить им 10 такие слова: <Я, - сказала она, - я созерцала Господа в видении, и я сказала ему: <Господи, я созерцала тебя сегодня в видении>. Он ответил и сказал мне: <Блаженна ты, ибо ты не дрогнула при виде меня. Ибо где ум, там сокровище>. Я сказала ему: <Господи, теперь скажи: тот, кто созерцает видение, - он созерцает душой [или] духом?> Спаситель ответил мне и 20 сказал: <Он не созерцает душой и не духом, но ум, который между двумя,- и [тот, который созерцает видение, и он [тот (Страницы 11 - 14 отсутствуют) [15]его. И вожделение сказало: <Я не увидела тебя нисходящей,но теперь вижу тебя восходящей. Почему же ты лжешь, 5 принадлежа мне?> Душа ответила и сказала: <Я увидела тебя. Ты меня не увидела и меня не узнала. Я была Для тебя как одеяние, и ты меня не узнала>.

Сказав это, она удалилась в великом ликовании. 10 Снова она пришла к третьей власти, именуемой <Незнание>. Она спросила душу, сказав: <Куда ты идешь? Лукавство 15 схватило тебя. Но ты схвачена. Не суди! > И душа сказала: <Почему ты судишь меня, хотя я не судила? Я была схвачена, хотя не схватила. Меня не 20 познали, я же, я познала, что все подлежит разрешению, будь то вещи земные, 16] будь то небесные>. Устранив третью власть, душа поднялась выше и увидела четвертую власть в 5 семи формах.

Первая форма - это тьма; вторая - вожделение; третья - незнание; четвертая - смертная ревность; пятая - царствие плоти; !0 шестая - лукавство плоти; седьмая - яростная мудрость. Это семь господств гнева. Они вопрошают душу:;<Откуда идешь ты, убивающая людей?> - 15 или::<Куда направляешься ты, поглощающая пространства?> Душа ответила и сказала: <Что хватает меня, убито; что опутывает меня, уничтожено; вожделение мое 20 пришло к концу, и незнание умерло. В [мире] я была разрешена [17] от мира (вар.: миром) и в отпечатке отпечатком свыше.

Узы забвения временны. отныне я достигну покоя времени, вечности, в молчании>. Сказав это, Мария умолкла, так как Спаситель говорил с ней до этого места. 10 Андрей же ответил и сказал братьям: <Скажите-ка, что вы можете сказать по поводу того, что она сказала. Что касается меня, я не верю, что Спаситель это сказал. Ведь эти учения суть иные мысли>. Петр ответил и сказал по поводу этих самых вещей. Он спросил их о Спасителе::<Разве говорил он с женщиной втайне 20 от нас, неоткрыто? Должны мы обратиться и все слушать ее? Предпочел он ее более нас?> [18]

Тогда Мария расплакалась и сказала Петру: <Брат мой Петр, что же ты думаешь? Ты думаешь, что я сама это выдумала в моем уме или я лгу о Спасителе?> Левий ответил и сказал Петру:<Петр, ты вечно гневаешься.Теперь я вижу тебя состязающимся с женщиной как противники. Но если Спаситель счел ее достойной, кто же ты, чтобы отвергнуть ее? Разумеется, Спаситель знал ее очень хорошо. Вот почему он любил ее больше нас. Лучше устыдимся! И облекшись совершенным человеком, удалимся, как он велел, и проповедуем евангелие, не ставя 20 другого предела, ни другого закона, кроме того, что сказал Спаситель>. Когда (19] [...] и они начали уходить, [дабы про] возглашать и проповедовать.

Яндекс.Метрика